Похороните меня в ромашках

«И вы, отцы, не раздражайте детей ваших,

но воспитывайте их в учении и наставлении Господнем.»

      Лололошка проснулся от того, что солнце било прямо в глаза. Он забыл задернуть шторы и теперь комната была залита ярким светом. Голова гудела, тело ломило, будто он не в пруду купался, а мешки с цементом таскал, ещё и ступни ныли. Он перевернулся на бок, утыкаясь лицом в подушку, попытался провалиться обратно в сон, но организм уже понял, что утро наступило, и возвращаться в царство Морфея отказывался наотрез. Обидно, а так не хотелось подниматься.       Из кухни доносился запах яичницы и кофе. Мать встала рано, как обычно. Лололошка вздохнул, сел на кровати, провёл ладонями по лицу и поплёлся на улицу, стараясь ступать бесшумно, чтобы не привлекать лишнего внимания, но скрипучая дверь явно этому мешала. Хотелось просто умыться, переодеться и, может быть, успеть улизнуть до того, как начнутся расспросы. Он умылся холодной водой, надеясь, что это поможет согнать остатки сна и заодно придать лицу отдохнувший вид. Не помогло. Под глазами залегли круги, и даже отросшая чёлка не могла их скрыть. Он вздохнул, откинул волосы со лба.       Он зашёл обратно, в надежде проскользнуть в комнату. Но мать, как назло, услышала скрип половиц и выглянула из кухни. — Доброе утро, выспался? Мать вернулась за стол, перед ней дымилась кружка кофе, на тарелке — яичница с помидорами. Второй прибор стоял напротив. Лололошка опустился на стул, взял вилку и начал ковырять еду, не испытывая особого аппетита. — Ага, — буркнул он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Ты какой-то вялый, — заметила мать, вглядываясь в его лицо. — Ночью плохо спал? — Нормально спал. — А почему вещи мокрые в углу валяются? Лололошка выругался про себя. Он же не убрал свою грязную одежду, оставил всё как есть, думая, что мать не зайдёт. Дурак. Надо было сразу всё спрятать, хотя бы под кровать… — Я… постирать потом собирался, — пробормотал он, утыкаясь в тарелку. Женщина отставила кружку и сложила руки на груди. — Лололошка, посмотри на меня. Лололошка с опаской поднял глаза. Во взгляде напротив читалась строгость, предшествующая неприятному разговору. Ну приехали. — Ты снова начал сбегать по ночам? — спросила без обиняков. — Не сбегал я, — огрызнулся он, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Гулял. — Ночью, тайком и через окно?! — голос матери зазвенел. — Уже забыл про тот случай в городе? Мы тогда договорились, что это больше не повторится! Лололошка сжал вилку так, что пальцы побелели. Конечно, он помнил. Тот случай, когда он ушёл из дома после очередной ссоры, ещё и упрямо не хотел возвращаться… Разумеется мать перепугалась не на шутку, обзвонила всех, и в итоге заявила в полицию. Был огромный скандал, проблемы в школе… Лололошку тогда ведь чуть на учёт не поставили, но обошлось… — Я не сбегал, — повторил он, стараясь говорить спокойно. — И всё я помню, не обязательно давить на моё чувство вины. — Он пробубнил настолько тихо, что кажется мама и не услышала. Оно и к лучшему, без внимания такое высказывание сына, она бы точно не оставила… — И куда же ты ходил гулять в час ночи в незнакомой деревне? Лололошка замялся. «Купался с парнем из церкви, которого знаю дай бог полтора дня?». Мать наверное пальцем у виска покрутит. Она и так уже на взводе. — К пруду ходил, — выпалил он, понимая, что врать всё равно бесполезно, не отстанет ведь. — К пруду? — женщина побледнела. — Ты же плавать не умеешь! — Я не один был, со мной друг… — Какой друг? — перебила она. — Что за человек, Лололошка? Откуда он вообще взялся? Лололошка молчал, уставившись в тарелку. Он не хотел рассказывать про Амарина. Сам не знал почему — может, упрямство, может, нежелание объяснять, кто это и как познакомились. А может, потому что знал, что мать паникёрша и мало кому доверяет. Сразу начнёт читать нотации, а он устал от нотаций! — Я тебя спрашиваю! — голос матери стал резче. — С каким другом? Имя у него есть? Или ты его сам выдумал, чтобы меня успокоить? — Есть имя…но я тебе не скажу. — Почему? — Потому что! — Что за невозможный ребёнок… Признавайся, с кем связался?! — Ни с кем я не связался! — не выдержал Лололошка, повышая голос. — Обычный парень…из церкви. — Из церкви? — мать неверующе выгнула бровь. — То есть ты ночью тайком бегаешь на пруд с каким-то церковным парнем, который тебя учит плавать? Лололошка, ты хоть сам понимаешь, как это звучит? — Нормально звучит, — огрызнулся он. — Что опять не так? — Может хватит мне врать? — мать встала из-за стола, обхватила себя руками, будто замёрзла. — Но я не… Мама даже не пыталась выслушать, продолжила досадно рассуждать вслух. — Снова начал вытворять непонятно что, не слушаешься, рискуешь собой. В городе я надеялась, что после той истории ты одумаешься, а ты… — Она покачала головой. — Ты же в церковь ходил! Я думала, ты успокоишься, а ты… — А я что? — Лололошка вскочил, отодвинув табуретку с противным скрежетом, так, что она едва не упала. — То, что я разок сходил в церковь, не значит, что я стану вдруг святошей! И вообще, церковь никак не повлияет на мои взгляды и поведение, если ты на это так рассчитываешь! — Лололошка, даже не в этом дело! — мать тоже повысила голос. — Я просто надеюсь, что ты хоть немного повзрослеешь и перестанешь делать глупости! — Да какие глупости?! — он развёл руками. — Я просто сходил на пруд! Я не пил, не курил, не употреблял, не воровал! Что в этом такого ужасного? — Ты полез в воду ночью, не умея плавать! Это, по-твоему, не глупость? А если бы ты утонул? Если бы твой «друг» не смог тебя вытащить? Ты думал об этом? Ты вообще голову включаешь, прежде чем что-то делать? Лололошка сжал кулаки, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Я не маленький! — выпалил он. — Я всё понимаю и могу за себя постоять! — Маленький. — отрезала мать. — В шестнадцать лет, конечно, можно права качать, но мозг у тебя ещё детский, выкидывает всякую ерунду! И я не собираюсь смотреть, как ты себя губишь! — Я себя не гублю! — заорал Лололошка, сам удивляясь тому, как легко сорвался. — Ты вечно думаешь обо мне самое плохое! Чуть что, и ты сразу начинаешь! А может, я просто хочу жить своей жизнью?! — Ты мой сын, Лололошка. Я за тебя отвечаю и переживаю, и если с тобой что-то случится, я этого не переживу. Ты понимаешь? Не переживу! Ты совсем отбился от рук. У тебя возраст сложный, я понимаю, но рамки-то путать не надо! — Рамки-рамки-рамки! Ты только и делаешь, что ставишь рамки! Ты думаешь, мне легко? Переезд, ни друзей, ни знакомых, и когда я нахожу хоть кого-то, с кем можно поговорить, ты сразу начинаешь: «плохая компания», «связался с кем попало»! Даже про Иветт всякое сразу начала говорить! Почему ты не можешь просто поверить, что я способен сам выбирать, с кем дружить? — Потому что ты мой ребёнок! Я боюсь за тебя, а ты ведёшь себя как эгоист! В комнате повисла тишина. Лололошка смотрел на мать, видя, как дрожат её губы и блестят глаза. Кажется, она готова была расплакаться, но сдерживалась из последних сил.       Эгоист… Это он то эгоист? Он пытался поддерживать маму всё это время, не создавать проблем, не вляпываться никуда, хорошо учиться, финансово помогал как мог…и он в итоге всё равно эгоист?! Да пошло оно всё к чёрту! Почему вечно так. Ровесники, которые тусят на вписках, собираются в банды и невесть чего похуже творят всегда в глазах матери будто призраки, которых она совершенно не видит. Лололошка вообще-то на фоне многих своих ровесников — золото-мальчик! А стоит раз оступиться или позволить себе чуть больше вольности и… Лололошка сдержал порыв стукнуть кулаком по столу. — Я не голоден, — сказал он, отодвигая тарелку. — Пойду постираю вещи. — Лололошка… — Не голоден. — Повторил он, разворачиваясь и вышел из кухни. В комнате он загрузил в таз свои мокрые штаны, футболку, полотенце — всё, что валялось в углу. Вылетел на улицу, задев косяк. Налил воды, насыпал порошка и принялся яростно тереть. Полотенце с бурыми пятнами он замочил отдельно, надеясь, что кровь отстирается. Пена летела во все стороны, вода плескалась на траву. Он тёр, тёр и тёр, пока пальцы не начали саднить. Агрессия, копившаяся внутри, наконец находила выход в незамысловатых манипуляциях с тканью.

***

      Когда вещи были развешаны на верёвке во дворе, он вернулся в комнату и уставился на кучу коробок, из которых вчера вытаскивал наушники. Нужно было переодеться во что-то чистое и уйти проветриться. Чтобы не видеть осуждающих маминых глаз и не чувствовать себя виноватым за то, в чём, как ему казалось, он не был виноват! Он открыл одну из коробок, нашарил чистые, тёмные, с карманами шорты. Потом футболку, выловил серую, с выцветшим принтом группы «Щенки», одноклассник как-то порекомендовал послушать. Лололошке тогда не то чтобы прям зашло, но периодически слушал, да и упустить возможность купить палёный мерч, который попался на глаза…он себе никогда не позволит, такая вот причуда. Натянул и то и другое, чувствуя, как ткань приятно холодит разгорячённое тело. Пальцы замерли в коробке, нащупав тканевый напульсник, чёрно-голубой, с потёртыми краями из-за частой носки. Он тут же натянул его на запястье, не сдержав глуповатую улыбку. Они с отцом ходили на какой-то концерт, Лололошка помнил смутно. Какой-то миловидный парень протянул ему его с дружелюбной улыбкой и со словами «держи, на память». Лололошке тогда, наверное, лет девять было. Он не сильно помнил лица того парня, не помнил названия группы, не помнил почти ничего, кроме восторга, который тогда испытал. Увы и ах, вещица, которая должна была напоминать ему о том ярком дне, теперь служила напоминанием по большей степени, о почившем отце. В памяти всплыло как отец улыбался, когда Лололошка, счастливый, крутил перед ним рукой, демонстрируя обновку. Он сжал зубы, прогоняя подступившие слёзы, и вышел из комнаты.       Мать на кухне гремела посудой, и он на секунду замер, прислушиваясь — не позвать ли её? Но упрямство пересилило. Он проскользнул мимо, натянул кеды и не глядя, нащупал ручку, потянув на себя. Дверь хлопнула громче, чем он рассчитывал. Звук разнёсся по дому, и Лололошка замер на крыльце, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз. Мать точно подумала, что он психанул и хлопнул дверью назло. Вот чёрт. Он сглотнул и, не оборачиваясь, крикнул в сторону дома: — Прогуляюсь! Ответа не последовало. Лололошка спустился с крыльца, быстро зашагал к калитке.

***

      Он шёл, не разбирая дороги, сунув руки в карманы и глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться на торчащих корнях и выбоинах. Даже утреннее солнце, которое уже начало припекать, не могло прогнать противное, липкое чувство обиды, смешанное с чувством вины. Виноват он перед мамой или нет — он уже не мог разобрать, но от этого становилось только хуже. — Лололошка! Эй, Лололошка! Он поднял голову и увидел Айтора. Тот стоял у мостика, прислонившись плечом к фонарному столбу, и махал ему рукой, улыбаясь. На нём была простая черная футболка и джинсы. Лололошка удивленно хмыкнул заметив, что тёмные волосы, спадающие на лоб, на кончиках были окрашены в зелёный. Это какая-то местная мода, волосню красить? Иветт, теперь Айтор. Лололошка замедлил шаг, подошёл ближе, чувствуя, как настроение понемногу меняется. Приятно было видеть знакомое лицо. — Привет, — выдавил он, останавливаясь напротив. — Ты чего такой кислый? — Айтор внимательно посмотрел на него. — Случилось что? — Да так, — Лололошка отмахнулся, не желая вдаваться в подробности. — Не выспался просто. — Ну-ну. По глазам видно, что не только. Ладно, не хочешь говорить — не говори. Пойдём пройдёмся? Всё равно делать нечего. Лололошка кивнул, они зашагали по пыльной улице в сторону возвышающейся водонапорной башни. Кажется, там же они сидели в прошлый раз. Кажется, это было любимое место Айтора. Лололошка слушал вполуха чужую болтовню, всё ещё переваривая утренний разговор с матерью. Айтор, похоже, это заметил. — Ладно, — сказал он наконец, останавливаясь и поворачиваясь к Лололошке лицом. — Колись. Что стряслось? Я же вижу, что ты не в порядке. Лололошка помолчал, сжимая и разжимая кулаки в карманах. Одновременно очень хотелось выговориться, но и прослыть нытиком тоже не хотелось. Негоже мужчине плакаться в плечо друзьям… Но, наверное у него очень сильно накипело, потому что изо рта вылетело короткое: — С матерью поссорился, — Тут же почувствовал, как от одного этого признания внутри становится легче, но одновременно и стыднее. — Думает обо мне всё самое плохое и совсем не слушает. Айтор понимающе фыркнул, его брови взметнулись вверх. — О, и у меня сегодня тоже утро не сахар, — сказал он, покачивая головой. — Тоже с домашними поругался, так что мы с тобой в одной лодке! Лололошка удивлённо глянул на него, ожидая продолжения, но приятель только пожал плечами и кивнул в сторону лавочки у водонапорной башни. — Пойдём, сядем. Они опустились на деревянные планки, и Айтор, недолго думая, положил руку Лололошке на плечо, чуть приобнимая — так, по-дружески. Лололошка от неожиданности вздрогнул, покосился на парня, но ничего не сказал. Просто сидел, чувствуя, как чужое тепло через ткань футболки проникает к коже. Стало отчего-то неуютно. — И из-за чего же вы поругались? — спросил Айтор, наклоняясь чуть ближе, будто собирался слушать какой-то секрет. — Да я ночью…проветриться выходил, мать и начала… — Пробубнил Ло, глядя куда-то в сторону, на ржавые трубы башни. — Типа, не слушаюсь её, по всякой ерунде часто бывает пилит…надоела со своей гиперопекой! Айтор присвистнул, откинулся на спинку лавки, убирая руку, и задрал голову к небу. — О, знакомо. Моя мать тоже паникёрша. И твоя, судя по всему, из той же породы. — Он хмыкнул. — Вечно они рисуют в голове картины пострашнее, чем на самом деле. Ты, по-моему, выглядишь очень самостоятельным. И неглупым, кстати. Комплименты Лололошка любил и был на них очень падок — чего греха таить, даже когда знал, что ему, может быть, льстят. Сравнение с ровесниками в его пользу — это было особенно приятно, потому что сам он считал себя чуть ли не единственным адекватным человеком в этой деревне. — Ну, она у меня паникёрша, да, — согласился он, не удержавшись от лёгкой улыбки. — Но я её понимаю… После того как отец…ну, умер, она за меня боится ещё сильнее. — Всё равно перегибает, — Айтор махнул рукой, будто отмахиваясь от чьих-то невидимых аргументов. — Ты же не маленький. И вообще выглядишь взрослее чем есть. У тебя взгляд какой-то… ну, серьёзный, что ли? Он рассмеялся, и Лололошка, поддавшись настроению, тоже усмехнулся. Лесть была очевидной, но приятной, и он решил не сопротивляться. В конце концов, ему сейчас нужно было хоть что-то, что поднимет настроение. Видимо Айтор пытался его подбодрить. Ло пихнул друга в плечо, не сильно, но достаточно, чтобы тот качнулся. — Твоя очередь. Расскажи, что у тебя стряслось? И вообще, ты вчера так резко из библиотеки свалил, я даже спросить ничего не успел. Всё нормально? Айтор помрачнел, но всего на секунду — тут же лицо его снова приняло беззаботное выражение. — Да нормально, — отмахнулся он. — С отчимом поругался. Вечно мозги делает, из-за того что я не молюсь, и… — Он ухватился за окрашенные кончики своих волос, демонстрируя. — За это тоже отхватил. — И что, сильно поругались? — Да так, ничего страшного. Оно у нас постоянно так. — Айтор пожал плечами. — Главное, что я утром свалил, пока не началось. А то бы опять эти его нравоучения… тьфу. Он сплюнул в сторону, и Лололошка невольно поморщился, но комментировать не стал. — Я вообще дреды хочу сделать! Как получиться в город выбраться, так и сделаю и пусть он хоть изорётся. Лололошка рассмеялся. Ну вот, не у него одного шило в заднице, а Айтор вообще-то на несколько лет старше! Вот, мама, смотри, это не возраст такой, а темперамент и умение отстаивать свои рамки и интересы! Он мысленно дал себе щелбана. Ну вот зачем опять возвращается к утренней ссоре…       По пыльной дороге забегали куры, кажется кто-то не уследил. Солнце поднималось всё выше, и воздух начинал прогреваться, обещая жаркий день. Айтор рядом задумчиво потирал руки, кажется хотел что-то сказать или спросить, но не решался. — Лололошка! Голос раздался откуда-то сбоку, повернув голову, он увидел Иветт. Она стояла в нескольких метрах от лавочки, кажется возвращалась домой и специально обходила тропинки, где можно было кого-то встретить. В руках у неё была тряпичная сумка, из которой торчал краешек бумажного кулька. Надо же, она сама его окликнула! В кои-то веки проявила инициативу! Лололошка подскочил с лавки так резко, что Айтор, сидевший рядом, дёрнулся. — Иветт, привет! — выпалил он, подходя к подруге и чувствуя, как внутри разливается приятное чувство. Было так радостно, что подруга, заметив его не побоялась подойти, даже не смотря на то, что он не один тут. Что-то это да значило, верно? — Ты чего здесь? Иветт кивнула, поднимая сумку, будто это служило ответом, из кулька показалась ароматная буханка хлеба от которой ещё шёл пар. Живот неприятно скрутило от голода. Вот блин, не надо было выпендриваться, поел бы дома… — За хлебом ходила. Вот… — Она замолчала, глядя на друга снизу вверх, подмечая залёгшую между бровей морщинку. — А ты… ты чего такой недовольный? — Да так, — отмахнулся он, не желая вдаваться в подробности, и так уже наныл. — Ничего страшного. Сзади послышались шаркающие шаги, тень упала на землю рядом. Айтор подошёл, встал чуть позади Лололошки, и хотя лицо его было дружелюбным, в зелёных глазах мелькнуло что-то странное. — Это же та соседка, о которой ты упоминал? — спросил Айтор, чуть склоняя голову, будто не знал кто перед ним стоит. — Привет. — Привет, — тихо ответила Иветт, её взгляд скользнул дальше по Айтору и остановился где-то на уровне его плеча. Лололошка вдруг почувствовал себя невероятно бодрым. Ну надо же — его друзья встретились! Идея пришла в голову сама собой, и он, не успев её обдумать, выпалил: — Слушайте, а давайте как-нибудь вместе погуляем? Втроём! На Невестино поле сходим, ромашек пособираем или в библиотеку сходим, я ещё не всё посмотрел там. Ну, в общем, устроим что-нибудь?! Он переводил взгляд с Айтора на Иветт, ожидая восторга, но реакции были не такими, как он надеялся. Иветт молчала, опустив глаза в землю, скромно шаркая носком своих ботиночек и дёргая подол платья. Айтор скосил глаза на неё, потом на Лололошку, его бровь чуть приподнялась — скептически так, будто он оценивал эту затею и находил её, мягко говоря, сомнительной. — Ну…если ты хочешь… — протянул Айтор, в голосе послышалась лёгкая усмешка. — Я не против. Иветт ничего не сказала, переступила с ноги на ногу, сжала сумку покрепче и сделала шаг назад. — Мне пора, Ло, — сказала она тихо, даже не глядя на парней. — Мама ждёт. — А, ну да, конечно, — Лололошка кивнул, стараясь не показывать разочарования. — Давай, увидимся. Иветт развернулась и зашагала прочь быстрым шагом, почти бегом, её синий хвост мотался из стороны в сторону, пока она не свернула, скрываясь за кустами. — Ну вот, как всегда, — вздохнул Лололошка, провожая её взглядом. — Вечно она так сбегает ни с того ни с сего. Айтор с пренебрежением махнул рукой в ту сторону, куда ушла Иветт. — Ну и ладно, — сказал он. — Не хочет общаться — её проблемы. Мы с тобой и вдвоём отлично погуляем. — он помолчал, подбирая слова, — Она всё-таки очень странная. Тебе точно нужны такие друзья? Лололошка хотел возмутиться и возразить. Иветт хорошая, просто к ней нужен свой подход. И вот вроде он уже нахмурился, скривил губы и хотел сделать другу замечание…но почему-то промолчал. Может, потому что внутри всё ещё тлела обида на мать, и он побоялся вспылить, чрезмерно нагрубить на Айтора, у которого так то тоже утро не задалось. Но, в целом, Айтор был прав. Нечего портить настроение из-за этого. — Да ладно, — сказал Ло вместо замечания, а потом задумался, резко вспомнил вчерашний разговор с Амарином… — Айтор, а ты знаешь где тут заброшенная ферма? Друг усмехнулся, хлопнул его по плечу и подскочил с лавочки, бросая весёлое «пойдём».

***

      Они прошли мимо магазина, почты и библиотеки, перешли хлипкий мостик и вышли к окраине леса, пошли вдоль неё. Чем ближе они были к месту назначения, тем чаще Лололошка чувствовал, как Айтор поглядывал на него с каким-то новым, пристальным интересом. Рука, всё ещё лежащая на плече, явно задержалась на нём намного дольше, чем нужно, и Лололошка невольно дёрнулся, наконец освобождаясь. Айтор не обратил на это внимания — или сделал вид. — Слушай, — начал он, немного обгоняя Лололошку и заглядывая ему в лицо. — А ты не думал матери ультиматум попробовать поставить, чтобы она уж наверняка отстала с ненужной опекой? Я со своей так и делаю, прокатывает. Лололошка выгнул бровь и напрягся, не понимая с чего вдруг Айтор снова затронул эту тему. — Ну, в смысле, тебе уже шестнадцать, ты так то и уехать можешь отсюда сам. Лололошка нахмурился. Несмотря на то, что сам обижался, ему не нравилось, когда кто-то осуждал его мать, тем более человек, который её даже не знал. — Я же говорю, она просто волнуется, — ответил он сухо. — У нас никого, кроме друг друга, нет. — Понимаю, — Айтор кивнул, но в его голосе скользнуло что-то неискреннее, будто он соглашался только для виду. — Но ведь волнение не должно оправдывать то, что тебе трепят нервы, правда? — Не трепет она, — Лололошка почувствовал, как раздражение снова поднимается внутри. — Просто переживает. Это разные вещи. — Ну-ну, — протянул Айтор. Это «ну-ну» так взбесило, что Лололошке захотелось его перебить, но Айтор не дал — заговорил снова, переключаясь на другую тему: — А твоя подружка, Иветт… она с тобой нормально общается, говоришь. Получается, она только при чужих такая? — Какая? — Ну, странная. — Айтор поморщился, будто вспомнил что-то неприятное. — В деревне о ней разное говорят, я же уже говорил. — И что говорят? — В этот раз Лололошка решил узнать какие именно слухи ходят о подруге. Он очень старался, чтобы голос звучал равнодушно, это давалось ему ой как непросто. Айтор внезапно начал раздражать. — Да всякое, — Айтор пожал плечами, делая вид, что тема незначительная. — У неё психика не очень. От неё лучше держаться подальше, если не хочешь проблем. — Ты же сам, кажется, говорил, что страдаешь из-за сплетен, а про Иветт думаешь все правду говорят? Я её знаю, она…нормальная. — Ты её знаешь всего пару недель, — мягко возразил Айтор. — А я тут живу пять лет. Он замолчал, давая Лололошке время переварить услышанное, они прошли ещё несколько шагов в тишине, нарушаемой только стрекотом кузнечиков и хрустом мелких камней под ногами. Лололошка не нашёлся что ответить. Айтора он знает ещё меньше… И вообще, какая ему разница… — Знаешь, Лололошка, я это всё к тому, что… — снова заговорил Айтор, сбивая мысли. — Ты классный парень, добрый и с тобой легко. И я хочу, чтобы ты был осторожен. — В каком смысле? — В прямом. — Айтор остановился, повернулся к другу лицом и посмотрел ему прямо в глаза. Лололошка почувствовал себя неуютно. — Не со всеми подряд нужно дружить. Некоторые люди могут тебе навредить, по себе знаю, я от этих деревенских натерпелся. А ты тут новенький, не знаешь, кому можно доверять, а кому нет. — Я как-нибудь сам разберусь, — буркнул Лололошка, делая шаг назад. — Я не сомневаюсь, — Айтор шагнул следом, сокращая дистанцию. — Но я старше, и я тут дольше. Если тебе нужно будет узнать что-то про кого-то — спроси сначала у меня, хорошо? А потом уже решай, стоит ли общаться. Лололошка нахмурился ещё сильнее. В словах Айтора не было ничего явно оскорбительного, но что-то в них царапало изнутри, как заноза. Слишком уж они походили на попытку взять его под контроль. — Слушай, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Мы знакомы всего ничего. И я не привык, чтобы кто-то решал за меня, с кем мне дружить. Даже мать, которая меня родила, не имеет права указывать. А ты… Он не договорил, но Айтор понял, капитулируя. На секунду его лицо исказилось. Мелькнуло что-то, похожее на обиду, или раздражение, или даже злость, но он тут же взял себя в руки и улыбнулся. — Ладно-ладно, не кипятись, — он поднял руки в примирительном жесте. — Я просто хотел помочь. Если ты не хочешь — как скажешь. Он отвернулся и зашагал дальше, Лололошка заметил, как напряглись его плечи. Ему стало немного неловко — может, он слишком резко отреагировал? Айтор вроде хотел как лучше… — Просто… — начал он, догоняя. — Я не люблю, когда меня ограничивают. Я и так от мамы это слышу постоянно. А тут ещё ты… — Я понял, — Айтор обернулся, его улыбка стала шире. — Я больше не буду. Обещаю. Лололошка хотел спросить, с чего вдруг Айтор вообще взял на себя такую ответственность, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто кивнул и ускорил шаг, чтобы не идти слишком близко. Оставшуюся часть пути они почти не разговаривали. Айтор время от времени бросал взгляды на Лололошку, но тот делал вид, что смотрит по сторонам, разглядывая макушки елей. В голове шумели мысли…как и всегда. С одной стороны, Айтор казался заботливым парнем. С другой — его слова о том, что Лололошка должен сначала спрашивать у него про новых людей, прежде чем с ними дружить, звучали как-то… отталкивающе. Будто он пытался стать единственным человеком, которому Лололошка должен доверять.       Когда они подошли к заброшенной ферме — полуразвалившемуся зданию с выбитыми окнами, покосившимся загоном и заросшим двором, — Лололошка почувствовал облегчение. Наконец-то можно было переключить внимание на что-то другое. — Вот, — сказал Айтор, указывая на строение. — Самое жуткое место в деревне. Говорят, по ночам здесь кто-то ходит. Но мы днём, так что ничего не боись. Лололошка подошёл ближе, разглядывая сгнившие доски и покосившуюся крышу. Это где-то тут нашли подругу Иветт? По спине пробежали мурашки, Ло встряхнул головой, отгоняя жуткую картинку с глаз. Ничего лучше он не придумал, чем прокрутить в голове слова Айтора, сказанные им ранее про мать, ультиматумы и друзей, Лололошка пытался понять, почему они его так задели. Может, он просто слишком мнителен? Он не успел додумать, потому что Айтор вдруг прошёл мимо и завалился на кучку сена в углу развалюхи, и попутно проговаривая, будто прочитал мысли (а может просто выражение лица Лололошки выдало о чём он мог думать и Айтор просто попал пальцем в небо): — Умеешь отстоять своё. Ты крутой, Лололошка, — сказал он тихо. — Не позволяй никому говорить иначе. Лололошка дёрнулся, делая шаг в сторону, и натянуто улыбнулся. Чего это он так внезапно? — Хватит на сегодня комплиментов, Айтор, а то я загоржусь.