Ant Haus

Дни все еще были наполнены удушливой жарой, но вечера стали более мягкими. Рене достала откуда-то потрепанную ветровку; у Эндрю и его семьи отродясь не было теплых вещей, кроме пары толстовок. Правительство пока молчит о странных переменах климата. — Думаю, это к лучшему, — поделилась Рене. — Засуха идет слишком долго. Засуха шла уже более двадцати лет на самом деле. Так что рассуждать, к лучшему или к худшему — не в их праве. Они всего лишь рабочие, которых обязывали трудиться на общее благо, они не должны думать. Думать должна матка и направлять их в правильное русло. Так странно ощущалась теперь любовь Нила к муравьям. — Разве ты не хочешь поговорить о браке? — сухо спросил Эндрю. Это было всяко лучше, чем размышлять о том, что было им неподвластно. Брак был в планах, его можно было контролировать. — Мы ведь уже обговорили все детали, — улыбнулась Рене. — Уже столько раз. Кажется, раньше тебя это не так сильно волновало. Что-то изменилось? Она знала, что изменилось. Кто изменился. Эндрю не хотел заключать ни себя, ни Нила в клетку, но судьба Нила была непонятна не только ему — само правительство не понимало, что с ним делать: это было ново даже для них. Они придумали плаху, но забыли позаботиться об избавлении трупов. У Натаниэля никогда не было будущего, у Нила — тем более. — Я могла бы за ним присмотреть. — Ты теперь мысли читаешь? — Не так трудно догадаться, о ком ты думаешь. — Он ненавидел ее проницательность. — Твой импровизированный отпуск подходит к концу, а ему нужен присмотр. Центр проводит все больше операций, и они набирают людей в качестве нянек. Рано или поздно это должно было случиться. «Центр проводит все больше операций». Эндрю не знал, что словами можно разрезать тело, хотя провел в том темном подвале почти два дня. Он прикрыл глаза как будто от ветра, сам не зная, кого пытается обмануть — себя или Рене. Все равно не получится. Нил делал успехи: каждое утро теперь они учились быту вроде подогрева еды, включения электроприборов, мытья посуды и так далее. Эндрю контролировал каждое движение, но издалека, не мешая мозгу Нила самостоятельно запоминать детали. И Нил справлялся. Постепенно, шаг за шагом, минута за минутой даже он запоминал отточенные практикой действия. И этого все равно было недостаточно, чтобы оставлять его одного надолго. Отпуск заканчивался уже на этой неделе. — Будет лучше, если это будешь ты, — наконец проговорил Эндрю. — Как он? Эндрю резко повернул голову, прищурившись в подозрении. Он не хотел обсуждать с кем бы то ни было ни Нила, ни Натаниэля. — Нормально. — «Это не твое дело», не сказал он. Она все еще оставалась его подругой, единственной сейчас. Рене поджала губы и промолчала, аккуратно сжав его ладонь в своей. Это, на удивление, успокоило.

• • • ✦ • • •

Буквально за несколько дней Нил научился писать свое имя и имя Эндрю. Еще — делать сэндвичи, читать несложные тексты и самостоятельно одеваться. Они все еще ходили на склон, но всего пару раз, больше времени уделяя образованию и позволяя себе выходить по вечерам на задний двор, еще реже гулять по долине, но Нил был послушным, умным и понимающим, и Эндрю каждый раз хотел сделать исключение. Он так гордился. Из центра населения Ники принес несколько теплых вещей: ночи становилось действительно холоднее, а поскольку отопление не было предусмотрено устройством их домов, они грелись под слоями одежды и парой одеял, а утром солнце снова жгло кожу, опаляя констрастом. Пару вещей Ники взял и для Нила, протянув их Эндрю, пока не видел Аарон, с таким взглядом, будто просил прощения. Эндрю знал, что он ни в чем не виноват. Точно не Ники. — Останешься сегодня? — спросил Нил, кутаясь в спасительное тепло пледа. Его легкая пижама больше не годилась для сна, теперь он надевал на ночь свитер и штаны с подкладом. Эндрю остался однажды, сильно прижимая его к себе, надеясь, что Нил сможет взять все тепло его тела — плевать, если Эндрю умрет холодным, главное, чтобы жил Нил. Он пах весной, несмотря на летние дни и осенние ночи, и пускай никто из них не знал, как пахнет весна, Эндрю был уверен в том, что чувствовал. На следующее утро он выстирал свой запах из постельного белья, доверяя теперь Нилу завтрак и все последующее. Днем Нил сидел на земле, разглядывая божьих коровок, которых с каждым днем становилось все больше. Они облепили кору тонкого дерева у забора, ютились у камней и под ними, и каждая из них вызывала в Ниле искреннее любопытство. После этого он каждый раз бежал за книгой, желая прочесть о божьих коровках сам. Из центра строительства пришло письмо, чтобы он выходил на работу. Изменения климата были замечены в Центре, и они собирались срочно обустраивать все дома отоплением — нужны были все имеющиеся руки. Ему надо было сказать об этом Нилу, но все шло так хорошо после последней истерики, так спокойно, он просто не хотел еще один тихий пустой день без его голоса. Он должен оставаться сильным за них двоих. Нил сидел в ванной, наполненной пеной по самый подбородок. Он больше не играл с водой, закрывшись глубоко в себе, глядя в стену словно в зеркало. Живое воплощение бекара, стертый карандашный набросок, уравнение без действительных корней. — Держи. Нил принял из его рук шампунь, какое-то время рассматривая бутылку. Затем он поднес ее ближе к глазам, всматриваясь в состав. — Намыль голову. Тебе прочитать? Нил помотал головой и открыл флакон, выдавив содержимое. — Я примерно понял. Он выглядел старше теперь, как бы странно это ни звучало. Глаза, раньше блестевшие детским восторгом, стали мрачнее, но оставались все такими же прекрасными — чистым льдом, кристальным, без примеси воздуха — созданный искусственно, он был самым настоящим в этом мире. — Почему ты не любишь слово на «п»? Эндрю застыл, сидя у ванны с ковшом в руке. — Ты запомнил? — Да, — нахмурился Нил. — Я вспоми-наю… ты часто это говорил, да? Он больше не просил прощения. Эндрю выдохнул воздух через нос и начал поливать его волосы водой из ковша, перебирая мокрые пряди. — Я рад, что ты запомнил, — улыбка сама тронула его губы, хоть он этого и не хотел. Нил улыбнулся в ответ. Эндрю думал об этом весь вечер перед их традиционным выходом на задний двор. Было так легко разделять Нила и Натаниэля, ведь по факту у Нила не было личности, ее стерли машиной, заперли ребенка во взрослом теле. Но они — одно целое, неразрывное. Один человек. Натаниэль был деревом, его срубили, а корень остался. Но Нил — ламинарный поток. Казалось, он застыл в пространстве, но все это время двигался, пока они были увлечены оптической иллюзией. Нил первым выбежал из дома, сразу к простирающейся долине, а Эндрю просто последовал за ним, не сумевший найти в себе ничего, что могло этому противостоять. Нил дышал жизнью, и это было взаимно. Они сели прямо на траву, несмотря на пронизывающий холод; Нил поднял голову, чтобы видеть усеянное звездами небо. — Завтра к нам придет Рене. — Кто это? — Моя подруга. Хочет с тобой познакомиться, — он не сказал, что этих встреч будет много. Возможно, ему стоило теперь обращаться с ним иначе, но он все еще не был уверен, что его поймут правильно. Нил пожал плечами, не отрываясь от звезд. Эндрю смотрел на его профиль: пытался запомнить до самых кратчайших деталей. На всякий случай. Что-то подсказывало внутри, что опасаться ничего не стоит, но он не хотел рисковать ничем. — Смотри, звезда упала! Эндрю проследил взглядом за рукой Нила, но не разглядел ничего в густом мраке. Даже если звезды падают, то точно не по их души. Нил не терял надежды, и вскоре что-то маленькое и желтое вспыхнуло в траве, как искра пламени. — Вот еще! Свечение было мимолетным. Теперь они оба не отводили глаз от плотной темноты; будто с этой звездой зажглось что-то и в них. Блеснуло еще, в паре метров дальше. Затем еще, но уже ближе. Желтый цвет мерцал, как гирлянда, набирая обороты. Эндрю глубоко вдохнул, но выдохнуть уже не сумел, дрожащие губы отказывались раскрываться. Через несколько минут большая часть долины была усеяна светлячками: они подмигивали во тьме, общаясь со звездами, превращая ночь в сказку. Эндрю смог прочистить горло. Кажется, он забыл, как дышать. — Видишь, Нил, звездное небо спустилось к тебе вниз. Натаниэль рядом засмеялся так чисто и искренне. — Красиво, как мы с тобой и представляли. Эндрю задохнулся от ударившего по голове воспоминания и резко повернул голову. Он не знал, кто сидит с ним, но он был так красив в мягком сиянии звезд-светлячков, как маленький бог света, бог любви и нежности. Черты лица разгладились, губы изогнулись в улыбке. Нил не мог знать о светлячках. Не мог помнить. Натаниэль? Ночь была слишком прекрасна, чтобы быть реальностью. Должно быть, ему показалось. Натаниэль стерт, и даже если Нил делает успехи, это будет уже не он. Но стук сердца отбивался прямо в ушах, глаза были захвачены огненным танцем долины, а рядом сидел не его Нил и не его Натаниэль. Но уже что-то большее, чем они оба.