Билет за край света

      Нана была достаточно известна в среде секс-индустрии, и иногда еë имя можно было услышать и от преступников, никак с этим не связанных. Чем она только не занималась раньше: контрабандой, наркоторговлей, проституцией. Особенно хороша она была в последнем, именно так она и встретила Емитсу. Тогда, как и сейчас, он состоял в мафиозном клане, прилетел по делам в Японию и решил между делом опробовать местных женщин, попросил самую лучшую, и тут ему попалась она, Нана. Она была обаятельна и нежна, резка и неукратима, слабовольна или, наоборот, слишком властна – была такой, какой считала быть к месту. К каждому мужчине находила подход и доводила их не до одного оргазма.       Емитсу решил пообщаться с ней, пока она танцевала перед ним полностью нагая. Она была хитра и образована, и итальянец понял, что эта женщина слишком невероятна, чтобы оставаться здесь и отсасывать у всех подряд. Поэтому мужчина предложил сделку – он еë выкупит, а она будет делать всë, что взбредëт в голову, и зарабатывать деньги. Мафиози даже хотел просветить еë в дела наркоторговли, но вот незадача, она уже всë прекрасно знала. Нана будто наслаждалась той жизнью, которая у неë была. Прославилась она быстро, еë даже начали называть Семëркой, и называют так до сих пор.       А Емитсу наслаждался еë телом почти каждую ночь. Впивался зубами в кожу, сильно сжимал бëдра женщины, что с них неделями не сходили синяки, заполнял еë спермой полностью, но потом она возбуждала его вновь, и тогда ночь продолжалась.       Однажды контрацептивы не сработали. Всегда есть шанс забеременеть, и это произошло с Наной. Однако она не стала делать аборт и назвала развивающегося ребëнка выгодным вложением в будущее. Она сказала, что обучит его своим хитростям, и тогда он или она будут приносить больше денег.       И вот так появилась Тсунаëши.       С ранних лет мать обучала еë хитростям проститутки. В шесть лет она уже училась обольщать дядь, пользоваться своей детской миловидностью и уже зарабатывать деньги. Конечно, пока не так много, как хотелось бы, но Нана знала, что уже когда дочь будет в средней школе, спрос на еë тело сильно возрастëт.       В десять лет Тсуна уже разбиралась в наркотиках. Какие-то даже пробовала, чтобы понять, как они действуют на человека. Бывало, воровала кокаин из запасов матери, а та в наказание отправляла дочь поработать игрушкой для компании охочих до таких милых малышек мужчин. Однажды Нана так даже отвела Тсунаëши в клуб в вип-комнату, села в соседней через стенку, принимала оплату и слушала с довольной улыбкой, как сладко стонет девочка и как шуршат купюры между пальцами.       И вот теперь пора было обучить дочь быть наркокурьером. Работа эта рискованная, капсула с порошком могла порваться в желудке, и тогда Тсунаëши погибла бы от передозировки. Однако с тем мастерством, что было у женщины, всë должно было пройти как по маслу. К тому же триста грамм – не такой уж и большой груз.       — Глотай, милая, — пела Нана, подсовывая дочери капсулы.       Тсуна брала одну, запихивала рукой в самое горло и глотала через тошноту и желание подавиться этим и сдохнуть. Однако мать не давала ей так просто уйти, хватала еë за челюсть и помогала протолкнуть это дальше. Капсулы тяжело проходили по пищеводу и тяжело падали в желудок, вызывая рвоту, сколько бы перед этим ни было сожрано противорвотных таблеток.       — Постарайся, солнышко, — а Нана улыбалась и говорила так отвратительно нежно вразрез со своими действиями, что тошнило ещë больше. Но Тсунаëши глотала капсулу за капсулой, давилась, слюна текла на стол. Желудок ощущался тяжëлым и ужасно холодным, пищевод болел и, казалось, готов был разорваться. Оставалась последняя капсула, но Тсуна была не в состоянии еë проглотить, и тогда это сделала мать, затолкала поглубже и сжала шею дочери так, что у неë перехватило дыхание. Желание вытошнить это всë из себя застряло где-то посередине, и лишь тонкая струйка желудочного сока потекла по подбородку.       — Вот и отлично, — улыбнулась женщина и отпустила Тсуну.       Девушка упала на пол, ей хотелось много и глубоко дышать, но она знала, что если будет так делать, то точно всë выйдет наружу, а ей ещë ехать до аэропорта, потом лететь на самолëте, а потом это каким-то образом вытаскивать из себя обратно. Всë-таки проституция ей нравилась больше, ведь всë, что в неë вствляли, вытаскивали потом обратно. Интересно, больно ли умирать от передозировки? Или человек в настолько сумасшедшем угаре, что не чувствует вообще, что умер? Какова вероятность, что капсула порвëтся? Представляемые в голове картинки были многообещающими, Саваде нравилось. Она лежала на ковре и продолжала мечтать о всяком разном, пока Нана, весело напевая, собирала вещи в сумку.       — А разве вообще выгодно везти метамфетамин из Европы в Японию? — спросила Тсунаëши, продолжая лежать на полу. — Если сравнивать, то в Японии наркотики стоят в разы дешевле.       — Тебя это не касается, солнышко, — ответила Нана, переступая через дочь в поисках одежды.       — А если меня орестуют?       — А ты постарайся, милая, чтобы этого не случилось, — в голосе Наны сквозило отвращение, и Тсунаëши подумала, что еë мать так и так выберется сухой из воды, а дочку в любой момент выбросит и даже не обернëтся. В принципе, девушка уже давно это осознавала. Наверное, неплохо было бы попасться и провести многие годы в тюрьме, спать по расписанию, есть по расписанию. Есть еду – это в принципе уже чудесно, эти четыре дня Тсуна только о ней и мечтала.       В аэропорту проблем не возникало. Разве что одна сотрудница на досмотре больно уж внимательным взглядом всмотрелась в Тсунаëши, но Нана мастерски заняла еë вопросом, нужно ли снимать туфли и отправлять их под сканер. И Тсунаëши спокойно прошла через арку, забрала рюкзак и маленький чемоданчик матери с ленты и ушла к лавочкам ожидать еë. Нана взяла туфли в руку и на носочках маленькими быстрыми шажками подбежала к дочери.       — Вылет уже через сорок минут, — сказала она, посмотрев на часы на стене. — Нам нужно поторопиться.       Нана издевалась, похоже. Тсунаëши шла быстро, и это было просто отвратительно. Тело ощущалось чужеродно, пульс шуршал в ушах, в кишечнике будто были камни, и иногда они вызывали отвратительную боль. Но девушка уже была научена терпеть различное дерьмо, и это тоже вытерпеть была способна, но над тем, а стоит ли это ещë и пережить, можно было и подумать.       Японцам нравится метамфетамин и марихуана. Они плавят кристаллы в стеклянной трубке, ставят курильницы и утопают в дыме и безудержной эйфории. Наверное, они очень его ждут.       Самолëт оторвался от земли, в животе неприятно что-то сжалось. Вроде как начинала накатывать тошнота, подступала к груди, но потом растворялась и исчезала, и так снова и снова, как волны в море. Организм требовал еды и пытался переварить содержимое желудка и кишечника, но у него получалось разве что немного обкусать герметик, которым Нана с особой любовью облепила все капсулы. Любовь еë, конечно же, была к деньгам, ведь если капсула не выдержит, не видать ей ни наркоты, ни денег. Мет этот хороший, стëрт в белый порошок, дорого будет стоить.       — Как прилетим в Токио, останемся там ещë на пару дней, — сказала мать.       В Токио они заселились в какой-то первый попавшийся отель. Конечно же, не в самую дыру, предложения были и похуже, но три звезды показались приемлемыми, хотя Нана, идя по коридору до двери номера, причитала, что этот тянет разве что на две. А Тсуна еë не слушала, еле передвигала ноги следом.       Оказавшись в номере, первым делом женщина засунула дочь в туалет и приказала какими угодно способами достать из себя капсулы, а сама ушла в ресторан на первом этаже заказать еду для себя. Она вышла и, оставив для сотрудников на ручке двери табличку с надписью "не беспокоить", с мягкой улыбочкой удалилась.       Тсунаëши не знала, что делать. Нет, точнее знала, но сейчас всë, что она могла, так это лечь на коврик у душа, почувствовать холод кафельной плитки и подождать, когда ей кто-нибудь вскроет живот. Но она решила, что не хочет выслушивать нравоучения от матери, поэтому согнулась над раковиной. Со рта даже слюна не потекла от обезвоживания, желудок скручивало и сминало болью, и поэтому Тсуна включила воду, набрала еë в ладоши и попыталась выпить. Вода проходила плохо и больно, да и вообще была отвратительной на вкус, но хотя бы не выливалась наружу – и то ладно.       Было до невозможности гадко. Номер на десятом этаже, блокировка на окнах – не сбежать. Жаль. Выйти в окно куда проще, чем в дверь. Так думала девушка, чувствуя позывы к дефекации. Кажется, там было тридцать две капсулы чуть меньше десяти грамм каждая. Приходилось считать, пока проглатывала.       Наны не было очень долго. А если точнее, целые сутки. Тсунаëши предполагала, что еë не будет даже дольше, но, похоже, она не стала давать повода сотрудникам отеля волноваться лишний раз. Но по приходу в сотрудниках она разочаровалась – они даже не знали, что в отеле уже сутки сидит запертая несовершеннолетняя. Когда же она лениво поднялась и зашла в номер, Тсуна сидела на кровати напротив телевизора и жевала шоколадный батончик. Нана недовольно скривила лицо, заглянула в душевую, там было чисто и дымили благовония. У стены стоял пакет с капсулами.       — Здесь всë? — спросила она.       — Да, — ответила Тсуна, не отрываясь от экрана.       — Отлично, — мягко улыбнулась женщина. — Сложи в свою сумку, завтра утром уходим.       — Поняла.       Утром они были в метро. Точнее, там была только Тсуна, а Нана сидела в кафе через дорогу и мило общалась с бариста. Девушка открыла ячейку камеры хранения, взяла из неë небольшую спортивную сумку, на еë место положила косметичку с метамфетаминовым порошком и захлопнула дверцу. Удостоверившись в том, что она закрылась, Тсунаëши достала из кармана леденец на палочке и, как ни в чëм не бывало, направилась к спуску в метро.       Поезд словно по голове стучал, а не по рельсам. Каждый стук отдавался болью в животе и приступами тошноты. Тошнило еë больше от своей жизни, чем от происходящего с еë телом. Она подошла к краю платформы, совсем немного переступив ограничительную линию, и стала ожидать прибытия поезда. Ветер выдувал из туннеля затхлый запах сырого бетона вперемешку с металлом. Тсунаëши вдыхала его, смотрела вниз на рельсы и ждала, когда подойдут и встанут рядом несколько подростков, станут баловаться и вдруг случайно толкнут еë, а девушка послушно упадëт под состав, разлетится кровавым пятном по окну машиниста, а под потолком снегом будут опадать купюры из разорванной в клочья сумки. Одни люди будут стоять в шоке от алых брызгов на своих лицах и одежде, а другие с восторгом ловить деньги, собирать их под ногами. Наверное, будут и те, кто не будет делать ни то, ни другое, они просто пойдут дальше по своим делам, сядут в вагон и уедут.       Гудок заглушил мысли, поезд остановился, двери распахнулись. Ни крови, ни криков, ни отчаяния, ни счастья. Одна лишь пустота и в человеческом теле, и в вагоне. Разве что где-то в конце одиноко сидела студентка с учебником экономики в руках. Кстати, у Тсуны скоро экзамены и выпускной из школы.       С метро до железнодорожного вокзала. Туда через полчаса приехала на такси Нана, нашла дочь на скамейке у выхода к платформам, купила билеты, и обе отправились к поезду до Намимори. Тсунаëши заметила, что, похоже, мать не горела желанием возвращаться в этот маленький и убогий город, в Токио она могла бы делать что угодно. В общем-то, она там раньше и жила и как раз-таки там и прославилась. В Токио у неë осталась вся еë жизнь, все еë связи.       — До экзаменов осталось не так много времени, — сказала Нана по приезде домой. — Готовься к ним, а после выпуска я тебя отправлю в Италию. Если тебя оставят на ещë один год, я продам тебя.       — Хорошо, — произнесла Тсуна и ушла в свою комнату.       Глупо было думать, что работы Семëрка станет давать меньше. Еë не убавилось, и начинало казаться, что даже стало больше. Она вновь и вновь отправляла Тсуну играться с мужчинами, и та вновь и вновь ехала к ним. Она могла бы отработать оплаченное и уйти, но просто не могла не заставлять этих похотливых зверей продолжать дальше. Чем больше они платили, тем лучше было настроение матери, тем избирательнее она становилась в заказчиках.       В общем, готовиться к экзаменам было бесполезной тратой времени, и Тсунаëши не собиралась этого делать. Она знала о нескольких людях в школе, которые умели находить ответы к промежуточным экзаменам, и здесь наверняка тоже сумеют выкрутиться. За информацию они просили всякое, в основном деньги. У Тсуны сейчас не было ни копейки.       — Привет, — она нашла их за школой, от пацанов тянуло дешëвым табаком.       — Что тебе нужно? — фыркнул один и задрал подбородок.       — Я знаю, что у вас есть ответы на вопросы экзамена, — начала Савада.       — Для тебя это обойдëтся в тридцать тысяч йен, — сказал второй.       — Неплохо, — усмехнулась девушка. — Но, к сожалению, у меня нет денег, но могу предложить что-нибудь другое.       — И что же, например?       — Например, нормальные сигареты, а не эту дрянь, что вы тут курите. Или... — она подошла ближе и стала говорить тише. — Что-нибудь поинтереснее.       Пацаны сначала скептически переглянулись между собой, но потом согласились. Тсунаëши пригрозила, что сдаст их, если они проболтаются об этой сделке, принесла им сигареты покруче. Ребята с нескрываемым восторгом покрутили в руках металлическую коробочку The Peace, открыли, вдохнули сладкий аромат табака. Саваде таких коробочек целых две штуки дал один из богатеньких и изощрëнных клиентов. Благодаря этому она могла спокойно заниматься своей работой и между этим отсыпаться, не заботясь о школе.       Однажды Тсуну даже заказала женщина. Она была одинокая, уставшая и такая же бездушная. Она боялась мужчин после того, как еë изнасиловали двое в переулке, поэтому и звала девушек. Она хотела внести в свою жизнь хоть немного радости и удовлетворения, любви и близости с кем-то. И когда она открыла дверь в свою квартиру, Тсунаëши отчëтливо почувствовала оттуда запах марихуаны. Заказчица уже на пороге была полураздета, она в нетерпении схватила проститутку за руку и затащила внутрь.       В квартире стояла жидкая дымка, переливающаяся под светом заката из окна. Женщина просила нежности, стонала от каждого прикосновения. Тсунаëши покрывала еë тело поцелуями, зная, что еë сегодняшняя партнëрша чувствует всë гораздо сильнее, чем обычно. Савада добралась губами до еë шеи, женщина безвольно откинула голову, будто потеряла сознание, а потом вдруг положила руки на талию Тсуны и пододвинула ближе. Еë сладкое дыхание обожгло губы, а затем они соприкоснулись. Она целовалась нагло и упрямо, сплетала языки, а потом отступила.       — Это тебе небольшой подарок, — улыбнулась женщина, сощурив свои голубые глаза с огромными чëрными зрачками.       Тсунаëши прогнала по рту горькую таблетку и, поставив еë под клык, раскусила. От экстази начал неметь язык.       Сначала Савада занималась лишь удовлетворением клиентки, но чем больше проявлялось действие наркотика, тем глубже были ощущения от касаний, тем ярче были звуки, тем сильнее было возбуждение. Каждое прикосновение вызывало дрожь. Женщина сжимала талию Тсуны сильно, и казалось, еë руки словно проходили через кожу, прямо внутрь тела, поднимались к солнечному сплетению и больно протыкали насквозь. А эта боль превращалась в наслаждение. И чем дольше это продолжалось, тем страшнее и прекраснее была эйфория, заставляющая бешено биться сердца.       Тсунаëши чувствовала всем своим существом ритмы тела женщины, свои, как они смешивались. Еë сердце отбивало свой бешеный ритм прямо в уши Савады, под руками проститутки она извивалась в безудержном наслаждении, громко стонала, вскрикивала, дышала или, наоборот, задерживала дыхание и смеялась, и всë это вспышками отдавалось в ушах. Тсуна проводила пальцами по еë клитору, чувствуя, как саму накрывает синтетическое счастье.       Тсунаëши отстранилась на секунду, а затем появилась снова, нависла над женщиной. Ноги заказчицы обвили еë талию, руки обхватили шею и прижали ближе для поцелуя, но Тсуна промахнулась мимо губ и начала вырисовывать влажную дорожку от щеки до груди, чувствуя чужую дрожь, добралась до ореола и слегка прикусила сосок, громкий стон пронзил уши. А затем дрожь замерла, и женщина громко закричала, когда фаллоимитатор медленно проник в еë влагалище. Она зажала ногами Савады, и та простонала. Женщина прогибала спину, они соприкасались животами и грудью, и от этого кожу будто током прошибало. Тсунаëши продолжала двигать фаллоимитатор всë глубже и всë быстрее. Чужие руки протыкали кожу, оставляли царапины, которые казались рассечениями на всю спину, и ложащийся на плечи дым от догорающей скрутки марихуаны чувствовался стекающей кровью. Она текла по рукам и по шее, капала вниз и окрашивала скомканную простынь в алый. Тсунаëши тоже кричала и, кажется, слышала, как в дверь долбятся соседи в просьбе прекратить всë это безобразие и дать им поспать. Но экстази хватит на всю ночь, им придëтся потерпеть. Возможно, они вызывали полицию, но никто не приехал.       В школе почему-то было холодно, а в классе тихо. Учитель складывал листы с результатами экзаменов в одну стопку, задумчиво иногда их переворачивал, тянул время. В воздухе витало общее волнение, а Тсунаëши смотрела в стену, стучала леденцом о зубы, иногда тихо шмыгала носом – в нëм было совсем сухо. Болела голова, к горлу то и дело подступала тошнота, мучила невыносимая жажда.       — Савада Тсунаëши, — произнëс учитель и стал высматривать в рядах ученицу. Она очнулась только через несколько секунд, поднялась, подошла к нему. Мужчина передал ей лист, она взяла его в дрожащие руки и вернулась на своë место. Девушка безучастно стала рассматривать список предметов и свои баллы, удостоверилась, что набрала проходные, и вновь уставилась в окно на выглядывающие из-за крыш домов розовые ветки сакуры.       В конце марта был выпускной. Вся школа собиралась в зале, директор произносил речь, выходили отличники и тоже что-то болтали. Невыносимо скучно и отвратительно, но Тсуне было велено здесь присутствовать, пока Нана разбиралась со своими планами. По сторонам уже противно шептались всякие подружки и друзья о том, кто куда собирается пойти праздновать окончание учëбы. Савада думала над тем, что отпразднует, пожалуй, крепким сном. Выпьет, наверное, четыре таблетки снотворного, чтобы мать точно еë не смогла разбудить.       Нана будто почувствовала, что о ней кто-то думает, и, конечно же, бесцеремонно позвонила этому кому-то. Савада цыкнула, приложила телефон к уху.       — Я на церемонии, — сухо сказала она.       — Появилось кое-какое дело перед нашим отъездом, — матери было совершенно наплевать, еë наигранно нежный голос был всë таким же отвратительным и вызывал тошноту.       — Какое? — вздохнула Тсуна и разгрызла леденец, это немного нервировало Нану, поэтому иногда она так делала.       — Одному моему знакомому нужна девушка в бордель на сегодняшний вечер, — голос женщины стал менее приторным, было приятнее слушать. — Похоже, они хотят подзаработать на выпускниках. В общем, где это находится, ты знаешь. Как закончишь, сразу же иди туда.       — Хорошо, поняла, — фыркнула девушка и отключилась.       Церемония длилась слишком долго, Саваду это начинало раздражать, леденец она за это время весь сгрызла. В карманах нашлась завалявшаяся жвачка, вкус у неë явно отдавал старой тканью, но на это было откровенно наплевать. Терпеть происходящее стало проще. Когда Тсунаëши получила аттестат, всë и закончилось, наконец. Она просто ушла, хотела выбросить бесполезные бумаги в мусор, но как-то передумала и отнесла его до самого дома. Наны там не было. Жаль, она бы, наверное, сказала бы что-нибудь перед уходом дочери, отругала бы еë что ли. Но девушка переоделась, осмотрела бардак в своей комнате и, отметив, что нужно, наверное, собрать вещи и постирать их, ушла.       В барделе было шумно. Девушки в костюмерной обсуждали клиентов, которых недавно обслуживали, то жаловались на каких-то противных шершавых стариков, то счастливо показывали лишние купюры от состоятельных мужчин. Тсунаëши была от всего этого в стороне и терпеливо выдерживала взгляд менеджера. Мужчина осматривал нагую девушку и думал, во что же еë одеть и кому подать. В честь выпускных, одели еë в традиционное – бардовое, как кровь, кимоно с белыми журавлями и чëрные брюки хакама. Одна из местных проституток помогала завязать пояс и что-то ворчала о том, что девочка слишком уж маленькая и худая, и это чудо, что удалось подобрать ей одежду по запросу. Вторая наносила макияж, совсем немного, чтобы подчеркнуть большие карие глаза и пухлые губы.       — Клиенты как раз твоего возраста, — рассказывал менеджер по пути к комнате. — Постарайся срубить с них побольше деньжат.       — Поняла, — вздохнула Тсунаëши и вошла со шкатулкой в руках в подготовленную комнату.       Она быстро окинула взглядом двоих парней, стеснëнно ютящихся на диванчике в углу, плавно прошла к журнальному столицу перед ними, осторожно поставила шкатулку.       — Как вам сигареты? — спросила она.       — Отличные, — отойдя от шока, произнëс один из клиентов. Он никак не ожидал увидеть здесь никчëмную Тсуну, которой не так давно продал ответы на экзамены за пачку The Pease. — А ты... зачем тут?       Тсунаëши тихо посмеялась, открыла шкатулку, достала оттуда курительную трубку, а парни благоговейно наблюдали, как она это делает. Ждали, когда она раскурит. Они думали, что это табак, но это был не он.       — Вы, мальчики, в нелегальном барделе, и здесь можно делать всë, что пожелаете.       Она говорила медленно и, выдыхая дым, проходила рядом с каждым, касалась их лиц, бëдер, и видела, как краснеют эти идиоты, как вжимаются глубже в диван. Нужно было их раскрепостить, они ведь за этим сюда и пришли. Поэтому Тсунаëши не стала уходить, она остановилась у одного из двух парней, сначала поставила одно колено рядом на диван, затем второе, сев прямо на колени молодого человека. Она почувствовала, как напряглись его мышцы, и выдохнула дым прямо в его лицо. Он сначала задержал дыхание, а затем судорожно вдохнул, пахло жжëной травой. Тсуна поднесла трубку к его рту, он затянулся, выдохнул.       — Т...ты что делаешь? — взвизгнул рядом сидящий парень и всë больше наливался краской, уши его были совсем красные, будто после мороза. — Ты ч... что...       — Сегодня я вас обслуживаю, мальчики, — перебила нежным голосом Савада. — Вы пришли сюда расслабиться, верно? Ну так почему же вы такие зажатые?       Она смотрела на него, на его жаждущие лицо, а рукой поднималась по шее того, на чьих коленях сидела, до губ, большим пальцем легко прошла по нижней, он выронил трубку, но Тсуна еë поймала, затянулась и, выдыхая, грациозно стекла с дивана на пол и подплыла ко второму. Вдруг тяжело вздохнула, состряпала печальное выражение лица, коснулась своего пояса рукой.       — Знаете, мальчики, — сказала она, выдыхая дымные слова. — Этот пояс так давит. Может быть, кто-то из вас мне поможет его снять?       Парни засуетились, застеснялись. Странные они, пришли за новыми ощущениями в бордель, а сами боятся. Не знают они подхода к девушкам, бояться их. И в итоге Тсунаëши подошла сама, ко второму, который всë пытался что-то сказать, но лишь глупо заикался. Один даже осмелел, подошëл сзади. Савада встала между ног парня, наклонилась к нему, рукой погладила его по голове, за ушами, по шее, заставляя вздрагивать, дала ему закурить. Он дрожащими руками развязывал пояс на талии девушки и дымил как паровоз, второй помогал сзади, и в итоге брюки хакама упали на пол, кимоно распахнулось, и кроме него на теле больше ничего не осталось.       Парни замерли и затаили дыхание. Тот, что подошëл сзади, похоже, уже начал поддаваться действию марихуаны, положил руки на талию Тсуны, но она взяла их и подняла выше, положила на свою грудь и рвано выдохнула, подстëгивая ребят к действию. Он прижался так, что Савада почувствовала ягодицами твëрдый член в его штанах. Тонкая рука проститутки тут же скользнула туда, Тсунаëши заставила парня простонать.       Второй, наконец, тоже присоединился, и он был настырнее. Похоже, держался из последних сил. Его руки гуляли по всему телу девушки, на талии под белыми журавлями, между ягодиц, меж половых губ. Он уткнуться носом в ярëмную ямку Тсуны, глубоко вдохнул травяной запах, поцеловал. Сначала ключицы, потом всë выше, пока не добрался до губ. Забрал курительную трубку, бросил еë на пол, пепел рассыпался и потух, продолжая немного дымить. Парень настойчиво целовал, его друг медленно стянул с плеч девушки алую ткань кимоно, положил журавлей на пол, повëл мокрую дорожку поцелуев от одного плеча к другому.       Савада плавно извивалась, ожидая, когда же еë бывшие сокурстники, наконец, поддадуться своим желаниям и влиянию наркотика. Она стимулировала их руками, ловила их сдавленные стоны, но те всë никак не хотели идти дальше. Наверное, всë ещë боялись чего-то. Быть в нелегальном барделе для них было волнительно.       Тсуне это надоело. Она оборвала поцелуй, слегка толкнула парня, он не удержал равновесие и упал на диван. Его дыхание всë никак не могло выравниться, дышал часто и глубоко, не мог прийти в чувство. Такими сопляками приходится постоянно управлять, к тому же первая в жизни доза марихуаны действовала на них куда больше, чем на Тсунаëши, которой уже, кажется, было мало.       Она забралась на колени, близко-близко, почти легла на него, ощущала жар его тела, упиралась грудью в его плечо, мягко касалась руками шеи. Он рвано выдохнул в еë ключицу и простонал, когда Тсунаëши начала двигаться вдоль его пениса. Он чувствовал всë – от вагины до клитора, задыхался от этих ощущений. Он хотел войти, а она его дразнила, держала за руки.       Второй парень покрывал поцелуями спину Тсуны, упирался членом между ягодиц и почему-то сам медлил. Девушка с каждым движением упиралась всë сильнее, и он, наконец, додумался войти с протяжным стоном. Вместе с тем Савада перестаëт удерживать другого, и он с удовольствием вставляет свой пенис в вагину, хватает девушку за бëдра и сильно усаживает еë до конца. Она специально вскрикивает, выгибается назад и достаëтся теперь в объятья другого.       Их руки ощущались иначе, чем взрослые. Небольшие, гладкие, наглые. Время, казалось, шло медленно, долго, наслаждение было вечным. Парни уплывали в глубины своих чувств, двигались то быстро, то медленно, стонали в пухлые губы Тсуны. Она для них сейчас казалась богиней, радость и наслаждение рисовали ореол над еë головой и летящих журавлей в алом небе. Сама же Тсунаëши, потакая мальчишкам и кусая сухие губы, думала лишь о том, что после такого яркого первого раза эти двое наверняка захотят так ещë раз, пойдут сюда за новой порцией марихуаны, но с этого прибытка Савада не получит ничего, кроме сегодняшней спермы.