Ромашка

Горит огонь в моих глазах.

Рука тверда, неведом страх.

***

Ее глаза на звезды не похожи.

В них бьется мотыльком живой огонь.

Ещё один обычный вечер прожит…

А с ней он каждый раз другой.

В кабинете наступила тишина. Спустя 5 минут послышался голос:  — Как это получилось? — Саша хотел сначала сказать о неудачной шутке, но потом понял, что это будет не к месту, да и Миша до этого вел себя напряженно, ещё и посмотрел с сожалением. — Не знаю… — через минуту услышал ответ. — Воспоминания полезли в голову во время концерта… на одной из песен.. — уточнил Михаил. — На какой? — допытывался Романов. — «Маяк».. — и прижался лбом к стеклу, ныряя в воспоминания.

***

Дым табачный воздух выел. Комната - глава в крученыховском Аде. Вспомни: за этим окном впервые Руки твои иступленно гладил. Миша, оторвавшись от мягких губ и вылетая из серого омута, начал смотреть на сцену, вслушиваясь в слова, хмуря брови, будто тщательно вспоминая. К сожалению, у него в голове была будто дыра, поэтому ничего путного в голову не шло, зато с последующим текстом он начал потихоньку вспоминать 18 век: Сегодня сидим вот: сердце в железе, День еще выгонишь, может быть, изругав. В мутной передней долго не влезет  Сломанная дрожью рука в рукав. Выбегу, тело в улицу брошу Я Дикий, обезумлюсь, Отчаянием иссечась! Не Надо Этого! Дорогая! Хорошая! Давай, простимся Сейчас!

***

Михаил Юрьевич сел рано утром в повозку, предупредив кучера о том, что они отправляются в новую столицу. Московский был в ярости. Он только недавно более-менее на самом деле, нет свыкся с мыслью, что Москва больше не центр собирания русских земель. Что его место занял какой-то мальчишка, едва появившийся на свет. Да, у него молоко на губах ещё не обсохло! А уже столица! Он буквально ничего не умеет! Дай бог, научился читать и писать… Решил чёрт ещё и государственные дела ему подкинуть!.. Ребенку даже 10 нет! Как он будет государством управлять?! Вся Европа скажет: «Что это у вас за малолетка тут на троне?». Чувствует моя жопа, что пока он не вырастет, придётся самому все решать… хотя это не плохо… есть шанс вернуть себе звание… Москва с такой мыслью только-только свыклась, как Пётр Алексеевич на днях прислал и указал в своем письме, что Миша должен обязательно приехать в Петербург в такой-то день, в такое-то число для ритуала передачи столичной власти. Ещё и попросил приехать заранее, чтоб с Петровским созданием познакомится до коронации… Гад! Ну, ничего, царь-батюшка, и в Москве будет праздник… Михаил ехал с такими мыслями всю дорогу. Уже поздно вечером повозка подъезжала к дому Меньшикова: — Приехали, князь-батюшка, — крикнул Митька, останавливая лошадей. Князь-батюшка ничего не ответил. Он не двигался. Только тяжело дышал, восстанавливая дыхание, чтоб в следующую секунду не убить первого прохожего. Минута. Две. Три. И вот князь Московский решил все таки выйти и поприветствовать встречающих. — Мишка! Ну, наконец-то! — басисто проговорил Петр с разведенными руками. — Полвека не прошло, а ты приехал, — с сарказмом были произнесены слова. — Честно, мы думали, что ты ещё вчера приедешь… Вон, как Сашка весь извелся… А, между прочим, он ждал тебя! Со вчерашнего утра стоял у окна и спрашивал всех и вся: «Где Москва? Где Москва? Приедет, не приедет? Когда приедет?» — и потрепал макушку кучерявого мальчика рядом с собой. Кучерявый мальчик поморщил носик, но слегка улыбнулся создателю. Он посмотрел на приехавшего. Цвет глаз отдавался серостью, хотя лучше сказать серебром. Чистым серебром. Ещё не тронутый человеческими грехами. Мальчишка выглядел невинно. Словно ангел. И смотрел ещё так… по-особенному… Будто с восхищением, удивлением и детской радостью. Миша на этот образ только фыркнул. — Нет, я конечно все понимаю, что в Москве тоже есть свои дела, заботы. Да, не смог пораньше выбраться и все такое… Но мог же ты, чёрт, ко времени приехать! Все-таки такое событие. Передача столичной власти! — возмущался царь-батюшка. — Или ты не уважаешь мою душеньку-Сашеньку? А ну, отвечай, су… — он хотел добавить «сукин сын», но вовремя опомнился, когда понял, что с ним стоит ребёнок. — Отвечай, Московский! Московский перевел взгляд на Петра и посмотрел на него исподлобья, холодя глыбой льда присутствующих. — Не обязан. Было сильное желание, словом, вообще не приезжать. Но передумал. Надо же посмотреть на Ваше отродье, — и злобно усмехнулся, в глазах горел безжалостный пожар. Сашенька, не ожидав таких речей от самой Москвы, удивленно посмотрел с отрытым ртом. Москва на эту реакцию дьявольски улыбнулась. — Московский! — грозно крикнул царь. — Не смей моего мальчика называть «отродьем». Это не «отродье», а ключ будущего государства! Ключ, который откроет окно в Европу! — театрально изрек свои речи. — И ты с этим поможешь, — Миша на его слова изогнул непонимающе бровь. — Если ты уважаешь мой «ключик»… — Не уважаю, пусть для начала докажет звание столицы, а там посмотрим, — перебил Михаил. — Даже, если это так… — невозмутимо продолжил Пётр Алексеевич. — Ты должен научить его управлять государством и столичными делами. — Что?! — возмутилась бывшая столица. — Повтори! — Ты, Мишенька, должен научить Сашеньку управлять государством и городом, — спокойно повторил царь. — Ага, щас! Прям со всех ног бегу и делаю! — в голосе был определенно сарказм. — Побежишь и сделаешь! Я царь! И ты исполнишь мои требования безусловно, — надавил в конце, — Жду через 10 минут тебя и столицу в зале, — специально выделил положение Саши и ушел. — Вот же гад! — устрашающе сказал Михаил Юрьевич и посмотрел в спину ушедшего, пока он не скрылся из виду. — Мгм, мгм… — слегка прокашлялся мальчик, чтоб на него обратили внимание и стали слушать. — Честно… я думал, что вы будите выглядеть по другому… — блондин выгнул бровь, не понимаю к чему этот разговор. Собеседник продолжил, не замечая реакции, так как он смотрел в пол. — Я думал, вы будите сильным богатырем, который может поднять кого угодно… — Телосложение у природы я не заказывал, — перебил Московский, дабы закончить эту бессмысленную чушь. — Но не смотря на то, что вы не похожи на богатыря, у вас очень красивая фигура! — поднял глаза на упоминаемого и с восхищением продолжил. — Вы очень красивы! — появился заметный румянец на щеке. — Будь я художником, я с удовольствием нарисовал бы вас! Нарисовал вашу фигуру и подчеркнул бы вашу мощь, вашу внутреннюю силу! Она прям чувствуется… Я чувствую… — и снова глаза в пол. — Думай, прежде чем что-то говорить. Иначе твои слова будут звучать как полная ересь. Как сейчас. — Миша не показал, как слова отродья задели какую-то внутреннюю струну. — Мне твои комплименты ни к чему. Ты так не добьешься моего одобрения, — Саша хотел возразить, но Михаил быстро зашагал в сторону дворца. Начался дождь. Кучерявый ребёнок стоял под дождём, все также смотря на дверь, которая закрылась суровым человеком. Мальчик тихо ронял слёзы. Природа плакала с ним. — Он меня ненавидит.. — не было слышно слов, только шепот. — Почему? Лучше б я не рождался…

***

Ее упреки - вестники прохлады,

Как скошенная в августе трава.

И пусть в ее словах ни капли Правды…

Она. Божественно права. 

В зале было немного народа, всё же не всем суждено было знать о существовании воплощений городов. Во дворце в основном присутствовали знатные люди, духовенство и близкие люди к царю.  Царь, собственно, встал и стал ждать, когда к нему подойдут бывшая и будущая столицы России. — Дорогие друзья! В этот день произойдёт глобальное событие нашей страны. Сегодня Москва должна передать свои полномочия новой столице – Петербургу. Этот момент позволит нам утвердиться на международной арене как новому, сильному государству. Мы наконец-таки сможем показать Европе свои клыки, силу и мощь. Новая столица будет развиваться. Будет развиваться столица — будет развиваться Россия! — торжественно произнес речь перед всеми Пётр Алексеевич.  Господи, зачем этот театр? Будто не столицу переносим, а венчаемся в церкви, — мысли Миши в голове. — Москва – Михаил Юрьевич, Вы готовы? — Да, — твердо сказал Московский. — Петербург – Александр Петрович, Вы готовы? — Да, — мягко произнес Романов. — Хорошо, тогда начнём, — Пётр немного остановился, снова прокручивая слова, которые стоит произнести перед публикой. — Московский Михаил Юрьевич, появившийся на свет 4 апреля 1147 года создателем Юрием Владимировичем Долгоруким, готовы ли вы передать свои полномочия Романову Александру Петровичу, а именно: защита государства, защита городов, решения вопросов с другими странами, решение вопросов внутри страны, подписание мирных договоров, переговоры с зарубежными городами, быть приближенным к царю России? А также, готовы ли Вы взять на себя ответственность воспитать и обучить Александра Петровича как города, недавно появившийся на свет, и Петербурга как новой столицы России? — Готов. — Обещаете ли Вы, что никогда, ни при какой возможности не будете отбирать власть новой столицы? — грозный взгляд в сторону Москвы. — Обещаю. — Ваш ответ принят, — кивок головой в знак одобрения. Теперь Пётр обратился к Саше: — Романов Александр Петрович, появившийся на свет 27 мая 1703 года создателем Романовым Петром Алексеевичем, готовы ли вы принять полномочия Московского Михаила Юрьевича? А также, готовы ли вы слушаться, уважать и выполнять требования Михаила Юрьевича, пока не пройдет ваше полное воспитание и обучение? — Готов. — Обещаете ли Вы, справедливо разъяснять конфликты, совестно защищать государство и города, искренне быть преданным народам своего города, народам государства и страны в целом? — Обещаю. — Ваш ответ тоже принят. Что ж… — царь удовлетворено вздохнул. — Властью данной мне… Не дай Бог сейчас скажет: «… объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту», ибо точно будет как в церкви… Миша прерывисто выдохнул, пытаясь не заржать над такой абсурдной ситуацией. — Я утверждаю, что Московский Михаил Юрьевич не является столицей России и передает свое звание Романову Александру Петровичу, — Пётр Алексеевич наклонился над столом, взял в руку перо и поставил внизу подпись. — Прошу подойти и расписаться. Миша смело и уверенно поставил свою закорючку на бумаге. Саша же поставил ее легко, но осторожно с трясущимися руками. — Дорогие друзья, ура!

***

Саша хотел пойти в свои покои, но Михаил Юрьевич его оставил и крикнул: — Александр, остановитесь! — он остановился и удивленно посмотрел на Михаила. — Да? — мягко и немного с дрожью в голосе сказал. — Сегодня для Вас праздник… для меня наказание, — начал повествовать блондин. — Вы стали столицей будущей России. Надеюсь, вы совестно подойдете к своим обязанностям, — он посмотрел на мальчика, втыкая в него глаза, чтоб понял значение вышесказанных слов. — Михаил Юрьевич, я докажу звание столицы! Чего бы этого мне ни стоило! Я докажу! И Вам, и Петру Алексеевичу, и стране, и… себе… — уже неуверенно закончил ребенок. — Я Вам не верю. Мне не нужны пустые слова. Мне нужны действия. А до них, увы, Вам ещё далеко, — бесстрастно продолжил Московский. — Как минимум, пока не научитесь управлять государством и городами, — Саша скис под такие слова, поэтому собеседник добавил: — Но надеюсь, так оно и будет. Мне не нужна разваленная Россия. — Михаил на какое-то время остановился, но продолжил, почему он остановил мальчика: — Сегодня Вы столица, — специально подчеркнул голосом. — Поэтому, это Вам, — он подал подарок, не став дожидаться ответа, развернулся и ушел. Саша, видя, что Миша слишком быстро уходит, все таки успел крикнуть так, чтобы уходящий его услышал: — Михаил Юрьевич, спасибо! — и он услышал. Если ты не правильно поймешь мой смысл, то когда откроешь коробку, тут же пожалеешь о своих словах.  В руках Сашеньки оказалась большая коробочка. Она была ярко красной в золотой горошек, перевязанная голубой лентой. Но она была… Пуста.  … Мальчик подумал, что в ней должно хоть что-то находиться, попытался аккуратно из неё что-то вытащить, переворачивая коробку, но ничего. Пусто.  … У Саши задрожали руки. Он ещё не до конца понимал, но в его душе надрывалась какая-то струна. По лицу текли слёзы, но криков, всхлипываний не было. Только спокойные слёзы и ошарашенные глаза. Мальчик развернулся и дошел до своих покоев. Дрожащей рукой он надавил на ручку дверцы, зашёл к себе, все также держа эту коробочку. Миша прячась от чужих глаз, все видел.

Где-то Ангелы кричат: прости, прощай.

Плавится душа как свеча.

Разлилась по сердцу печаль.

Я навеки твой. Ты - ничья.

***

Ее сиянье затмевает Солнце,

И замерзает кровь в ее тени.

Такое Счастье - дорого дается.

Венец - откуда не взгляни.

Михаил смотрел на дверь, даже когда она закрылась. Через минуту он двинулся с места и подошел к самому дальнему окну, прикладывая лоб к стеклу. Мальчишка… Ты ещё совсем мальчишка. Ты скорее всего не понял, почему в коробке оказалось пусто. Если не понял, то ты подумаешь, что я специально хотел задеть тебя… хотя это не так. Пусть у меня были мысли задеть как-то тебя, но не до такой же степени… После этого твоя душа скорее всего замерзнет, ты закроешься от всех и будешь меня призирать. Как я когда-то… … Возможно, оно и к лучшему. Россия должна быть при хладнокровной столице. Каким пришлось стать мне.  … Все таки Господь меня услышал. Пускай и через несколько сотен лет. Пускай это Счастье мне являлось потерей власти, а для тебя - венчанием на царство.  Ты новый глоток, новый порыв ветра в Истории. Ты должен быть столицей. Должен ею быть. Россия должна отложить память о зависимости. Должна отложить память о Орде. Но не забывать. Я не забуду. А ты иди. Иди и не оглядывайся назад. Даже если страшно, даже если тяжело, даже если ноги уже не идут - ползи. Ползи. А потом иди. Иди, чтобы потом взлететь. Россия должна хоть раз взлететь. Даже если упадешь, я буду рядом. Как стена. Я твой.

***

Любой валет в ее Большой колоде

Падет как жертва ревности слепой.

Она - Одна. И от меня уходит…

Давно протопленной тропой.

Саша ночью плохо спал. Он ворочался из стороны в сторону. Как бы он не старался сосчитать овечек в голове, сон к нему не приходил. Мальчик сел на кровать, дотянулся до стакана с водой, стоящий на стуле, и осушил его до дна. Понимая, что сон вряд ли придет, Петербург встал и направился к выходу из комнаты, дабы прогуляться, авось после прогулки успокоиться и сможет уснуть. В доме Меншикова было очень тихо. Все спали, либо были в покоях. Петербург вступал на пол очень тихо, стараясь никого не разбудить и потревожить. Идя дальше, он услышал чьи-то шаги. Чьи-то громкие. Обладатель не пытался их сделать тише. Впереди была Москва. Сашенька тут же остановился и со всей осторожностью попытался где-нибудь спрятаться, чтоб его не было видно. У него получилось. Хотел повернуть в сторону своей комнаты, но неожиданно услышал незнакомый голос, обращенный к бывшей столице: — Ба… Какие люди! Неужели это сам Московский! Здравствуй, дорогой! — рыжеволосый полноватый мужчина расцеловал в обе щеки упомянутого человека, как давнего друга. — Как ты, Миша? — улыбка тут же стерлась с губ и в глазах появилось чувство, похожее на сожаление. — Здравствуй. Ты какими судьбами здесь? — спокойно проигнорировал вопрос Миша. — Ох…, Миша, Миша… Переехал, как видишь. Пришлось, — печально сказал мужчина. — Тут работы побольше будет, да денег в том числе. В Москве тоже неплохо, но пришлось… пришлось, — тише проговорил: — Жена моя ждёт уж пятого, поэтому не суди - надо было переехать… Хотя твою Москву я считаю лучше не найти, — с широкой улыбкой прошептал, но потом она снова исчезла с лица. — Сочувствую тебе, Миша… Сочувствую… такое звание потерял… да ещё и выродка придётся воспитывать! — с пренебрежением проговорил, будто пытаясь выплюнуть эти слова. — Мне жалость твоя ни к чему. Засунь ее себе куда-нибудь поглубже. А Александра я воспитаю. Или ты сомневаешься во мне? — специально подчеркнул Миша. — Мишка! Что ты! Что ты! Кончено же нет! — ярко начал жестикулировать незнакомец. — Я просто удивлен, что Пётр не только лишил тебя звания столицы, но и заставил быть нянькой для этого сучонка… — он не успел договорить, Московский резко притянул за ворот рубашки ближе к себе и стал гневно шептать ему в лицо: — Во-первых, то что делает Пётр - тебя не касается! — у Сашеньки подогнулись коленки с первых же слов Михаила Юрьевича. Вот это Мужчина… Вот это Москва…! — непроизвольно сказал голос внутри Саши. Затаив дыхание, он продолжил слушать разговор. — Ты не в той иерархии, чтобы ему подсказывать о каких-либо делах. Во-вторых, я нянькой для Питера никогда не буду! — глаза опасно вспыхнули огнем. — Я учитель! Максимум наставник, - Московский на мгновенье остановился. — Ну, и в-третьих, — глаза покрылись толстым слоем льда, что означает: жди беды. — Тебе он не сучонок. Он - Александр Петрович. Александр Петрович Романов, — спокойно проговорила Москва. — И если ты тронешь его хотя бы пальцем… — на устах был шепот. — Я не буду докладывать Петру. Я сделаю все сам. Ни твоя жена, ни твои дети, тебя больше не увидят, — лицо обратилось в звериный оскал. — Этот сучонок - мой. И только я могу так называть, — спокойно проговорил и отшвырнул мужчину как грязь с ботинок. — Запомни. Я дважды не повторяю. Сгинь. — Прошу прощения за слова… — охрипшим голосом проговорил рыжеволосый и ушел прочь. Вот же маленький сучонок! Даже Московский под него подстроился! И за что он так к нему относится?.. — ревностно подумал незнакомый мужчина, уходя все дальше и дальше. Блондин понимая, что могло быть в голове у этого подонка, только тяжело вздохнул. Он ещё какое-то время постоял, смотря шифрующим взглядом прямо, а потом развернулся и направился в свои покои, зная, что недалеко стоял Саша и слушал весь разговор.

***

Где-то Ангелы кричат: прости, прощай. 

Плавится Душа как свеча.

Разлилась по сердцу печаль:

Я навеки твой. Ты - ничья.

Рано утром Сашенька проснулся от каких-то копошений в коридоре. Он потянулся и вышел из покоев. На встречу ему попался Пётр Алексеевич. — О, Сашенька, доброе утро! — он оставил легкий поцелуй на лбу. — Как спалось после такого события? — на губах возникла легкая улыбка. — Все хорошо, папенька, — соврал мальчик. - А что случилось? Почему такое ерзанье?  — Ох, ты батюшки… мы тебя разбудили? Прости. Забыл, что ты любишь спать до обеда, — усмехнулся царь. — В следующий раз потребую, чтоб слуги тише себя вели… — Не надо, батюшка… все хорошо… Ты мне скажи, что же все таки случилось?  — Да, Московский - гнида этакая, надумал отъезжать обратно к себе на землю… — Как?! — Саша тут же проснулся. — Он уже уехал?  — Ну… сейчас будет отъезжать… А что произо… — царь-батюшка, не успев договорить слова, удивился, как быстро его Парадиз ускакал на улицу.  Саша запыхавшись, стоял на улице с красными щеками, высматривая бывшую столицу. Как только он ее увидел, тут же крикнул: — Михаил Юрьевич!.. — но он не обернулся, все также шел к приготовленной повозке с лошадьми. Тогда мальчишка быстро побежал и схватил блондина за рукав. — Михаил Юрьевич… — уже тише сказала столица.  Михаил Юрьевич обернулся и посмотрел на него таким взглядом, который можно было понять без слов: «Идиот! Убери! Иначе, хуже будет…» — Отпусти, — спокойно проговорил, но в голосе чувствовалась угроза.  Саша отпустил.  Московский быстро запрыгнул в повозку. И через секунду она тронулась с места. Саша смотрел, как она скрывается вдали. — Я - Ваш, но Вы - Ничей.

***

Московский сидел и смотрел в окно, думая, что он сделал все правильно. Столица не должна привязываться к нему.

***

И крик победный над стеной,

Но в сердце - холод ледяной.