Тайный огонь Дракона

Меня мучили сны, значение которых я не понимала или боялась понимать… Ночь в Красном Замке была густой, как деготь, и тяжелой, словно каменные плиты над склепами. Элис металась на своей постели,губы беззвучно что-то шептали. Ей виделся тронный зал, но не тот, блестящий и величественный, что она знала.Стены были обуглены, а вместо Железного трона в центре зала высилась гора из обгоревших костей. На вершине сидела фигура в черном плаще. Элис не видела лица, но видела руки, длинные, бледные пальцы, сжимающие эфес меча Черное Пламя.  — Пламя всегда возвращается к истокам, — прошептал голос, похожий на шелест пепла.  Внезапно фигура обернулась, и Элис вскрикнула во сне: из-под капюшона на неё смотрели глаза Бейлора, но они были лишены жизни, в них плясало мертвенно-белое пламя. Мир вокруг неё вспыхнул багрянцем. Она оказалась на Поле Красной Травы, но на этот раз она была не зрителем.Девушка чувствовала, как под её босыми ногами хлюпает теплая, липкая кровь. Небо над полем было черным от воронов. Один из них опустился ей на плечо, и его клюв был испачкан чем-то красным.  — Сын за отца, брат за брата, — прокаркала птица.  Элис посмотрела вдаль и увидела мужчину. Он стоял посреди груды тел, и его серебряные волосы сияли, как клинок. Он манил её к себе, но между ними выросла стена из огня. Картинки начали сменять друг друга с безумной скоростью. Она видела Бейлора,который падал на колени перед огромной тенью, окровавленный и уставший. Она видела Валарра, чье лицо медленно покрывалось ранами. Она видела себя, с короной на голове, но корона была раскалена докрасна и медленно впивалась в её лоб. — Нет! — Элис резко села в постели, задыхаясь. Тишина комнаты ударила по ушам. Она была мокрой от пота, сердце колотилось в горле, а перед глазами всё ещё плавали огненные пятна. Ей казалось, что в воздухе пахнет палёной кожей и старым железом. Девушка прижала ладони к вискам, пытаясь унять пульсирующую боль.Элис встала и подошла к окну. Луна скрылась за облаками, уступая место восходящему солнцу. Скоро рассвет.  Сославшись на покупку лечебных трав и всяких женских штучек, Элис отпросилась у Лорри и ранним утром покинула стены замка.  Блошиный конец был местом, где сходились все запахи и грязь Королевской Гавани. Узкие, грязные улочки, забитые лавками, где торговали всем от дешевой выпивки до краденых драгоценностей, были идеальным местом для встреч тех, кто предпочитал оставаться в тени. Элис, одетая в простое, темное платье, незаметно проскользнула между лотками с тухлой рыбой и кучами гниющих овощей. Её взгляд был насторожен, а сердце стучало в груди, как пойманная птица. Она шла по указаниям, полученным в зашифрованном письме, которое пришло этим же утром от ворона и чудом добралось до неё. В глубине одной из самых узких и темных улочек, где даже днем царил полумрак, она увидела их. Они ждали её. Трое мужчин, их лица были скрыты в глубоких капюшонах, но в их осанке читалась угроза. Один из них, видимо, главный, стоял чуть впереди. Его голос был хриплым, как скрежет ржавого железа. — Ты пришла, — произнес он, не поднимая головы. — Мы уже думали, ты забыла о своих корнях. Элис почувствовала, как волосы встали дыбом. — Я здесь, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Что вы хотите? — Мы хотим, чтобы ты начала действовать, — прошипел мужчина. — Мы ждали слишком долго. Твои братья готовятся к битве, король собирает свои силы, а ты всё ещё подставляешь свою шею под удар Таргариенов. — Я делаю всё, что могу, — попыталась оправдаться Элис. — В замке всё под контролем. Я не могу сейчас передавать сведения… — Ты делаешь недостаточно,— мужчина коротко, злобно рассмеялся. — Наши силы тают. Твой отец в отчаянии. Он видит, как его люди гибнут в стычках, а ты тут, в столице,прохлаждаешься. — Я должна быть там, чтобы иметь возможность помочь, — возразила Элис, чувствуя, как её охватывает справедливое негодование. — Это твоё «помочь»?! — мужчина шагнул к ней, и девушка почувствовала запах дешевого эля и грязи. — Мы даём тебе шанс, а ты им вот так пренебрегаешь?! Это было последнее, что она могла вынести. — Вы не имеете права судить меня! — воскликнула Элис, её голос дрожал от ярости и обиды. — Вы не знаете, через что мне приходится проходить! Вы знаете только о мести… А я... я пытаюсь сохранить жизни! — Жизни?! — второй мужчина, стоявший в тени, вышел вперед. Он был моложе, с резкими чертами лица. — Чьи жизни ты спасаешь,когда наши братья умирают? — Мне нужно время, — сказала Элис, уже понимая, что уговорить их не удастся. — Я... я могу добыть для вас важную информацию. — Нам нужно не твое «могу», а твое «делаешь»! — рявкнул первый мужчина. —  Хейгон обещал,что ты беспрекословно все выполнишь. Значит, ты должна действовать. Если ты не поможешь нам сейчас, то считай, что ты отреклась от своей крови. Мы больше не можем ждать. Время пришло. Или ты с нами, или против нас. Он сделал паузу, давая своим словам осесть. — Ты знаешь, где найти нас. Не вздумай поступать как тебе хочется, в противном случае ты не избежишь нашего гнева. Мужчины, не сказав больше ни слова, растворились в тенях, оставив Элис одну в грязной улочке, под тяжестью выбора, который мог стать для неё роковым. С одной стороны Бейлор, её тайная любовь и надежда на счастливое будущее, хоть и маленькая. С другой кровь её отца, жаждущая мести и возвращения своего законного места. И она оказалась в самом сердце этого смертельного перекрестка. Элис возвращалась из Блошиного Конца,кутаясь в темный плащ. Её сердце всё еще колотилось о ребра, а в ушах звенели угрозы. Запах нечистот, дешевого эля и страха, казалось, въелся в её кожу. Она старалась идти быстро, выбирая самые темные переходы, молясь только об одном: не встретить никого из стражи. Но судьба распорядилась иначе. На повороте в галерею, ведущую к покоям Десницы, она едва не натолкнулась на две массивные фигуры в белых плащах.Элис испуганно отпрянула, прижимаясь к холодной каменной стене, и подняла глаза. Перед ней стояли королевские гвардейцы. — Принц Мейкар ожидает вас, миледи.  Лучи солнца медленно опускались на рощу. Белая кора огромного платана казалась почти призрачной в ослепляющем свете, а его алые листья, не шелохнувшись от ветра, напоминали застывшие языки пламени.Мейкар стоял у корней дерева, сложив руки за спиной. Его фигура была неподвижной, как каменная статуя.Когда шаги по гравию нарушили тишину, он не обернулся сразу, зная кто пришёл. Элис остановилась на границе света и тени.Она держалась спокойно, слишком спокойно для той, которую подозревали в тайной связи с наследным принцем.Её волосы были распущены, и алые листья над головой придавали им странный огненный отблеск. — Вы звали меня, Ваша Светлость,— произнесла она тихо, но без поклона,лишь легкий наклон головы. Он медленно повернулся к ней. Его глаза, холодные, как сталь, внимательно изучали её лицо, каждый изгиб, каждую тень эмоции. — Я не люблю игр, — начал он без приветствия. Голос его был низким, ровным, но под этой ровностью ощущалась сдерживаемая ярость. — А ты играешь слишком искусно. Она нервно улыбнулась. — Я не понимаю, о чём вы. — Понимаешь. Он сделал шаг ближе. Гравий тихо хрустнул под сапогом. — Мой брат, Бейлор к тебе весьма благосклонен. При имени брата в его голосе прозвучала сложная смесь: раздражение, тревога, возможно, ревность.Тревога за слабость, которую он видел в Бейлоре и презирал. Элис не собиралась отступать. — Ваш брат добр, — сказала она.  Между ними повисла долгая тишина. В вышине один алый лист оторвался от ветви и медленно опустился к их ногам.Его взгляд стал пристальным, почти испытующим. — Кто ты такая ? — спросил он тише. — Слишком образованная для своей семьи,начитанная, обучена грамоте и даже стала советником Десницы короля, быстрое вступление по служебной лестнице, не находишь ?  Она чуть приподняла подбородок. — Вы подозреваете меня в шпионаже? — Я подозреваю тебя в намерениях, — ответил он. — А намерения опаснее чего-либо. — Бейлор верит людям слишком легко, — продолжил он. — Он видит добро там, где его может не быть. Я не позволю, чтобы им воспользовались. — Вы защищаете его, — тихо сказала она. — Или себя? Вопрос повис в воздухе. Мейкар нахмурился. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то личное, уязвимость, которую он тут же подавил. — Я защищаю кровь, — холодно произнёс он. — Нашу кровь. И если ты связана с кем-то, кто желает ослабить наш дом через него… я узнаю. Он приблизился ещё на шаг. Теперь между ними оставалось лишь вытянутое расстояние руки. — И что вы сделаете, если ваши подозрения подтвердятся? — спросила она почти шёпотом. — То, что должен, — ответил он. — Без колебаний. Она внимательно посмотрела ему в глаза долго, изучающе. Затем медленно протянула руку и коснулась коры дерева. — Тогда пусть боги будут свидетелями, — сказала она спокойно. — Я не враг вашему брату. Он проследил за её движением. Ветер наконец шевельнул листья. Шёпот прошёлся по ветвям, словно сама роща отреагировала на её слова.Мейкар смотрел на неё ещё несколько долгих мгновений. Затем сделал шаг назад. — Я буду наблюдать, — сказал он. — Уясни своими куриными мозгами, что мне нужен лишь повод чтобы убрать тебя и теперь молись чтобы твои Боги спасли тебя . Он развернулся, не дожидаясь ответа. Его плащ тяжело качнулся за спиной, и вскоре звуки его шагов растворились.Элис осталась одна у дерева. Алые листья тихо кружились над её головой. Она подняла взгляд впервые за весь разговор на её лице промелькнула тень сомнения. На небольшой террасе, выходящей окнами на Черноводный залив, был накрыт обед. Солнечные лучи золотили серебряную посуду и заставляли блестеть капли росы на кустах жасмина в кадках. Валарр сидел прямо, сосредоточенно изучая какой-то свиток, прислонив его к кувшину с молоком. Его лицо было серьезным, как всегда, когда он готовился к занятиям с отцом. Дейрон, сын Мейкара, сидел напротив, выглядя полной его противоположностью. Его камзол был расстегнут у ворота, глаза слегка покрасневшими, а в руках он лениво вертел ломтик медовой дыни. Элис двигалась тихо между ними. На ней было простое платье из серого шелка.Девушка разливала чай из душистых трав,успокаивающий сбор, который она сама попросила приготовить для Дейрона, зная о его частых головных болях. — Снова налоги, кузен? — Дейрон бросил взгляд на свиток Валарра и поморщился. — В такое утро грех думать о золоте, которое мы всё равно не увидим. Валлар поднял глаза и слабо улыбнулся. — Если мы не будем о нем думать, Дейрон, однажды нам не на что будет купить этот самый обед.Отец говорит, что порядок начинается с цифр. — Порядок начинается с хорошего сна, — пробормотал Дейрон, принимая чашку из рук Элис. Он вдохнул аромат пара и благодарно кивнул ей. — Элис, ты ведь понимаешь в этом больше меня. Скажи, что важнее: чтобы цифры в книгах сходились или чтобы люди в городе не точили ножи от скуки? Элис, собиравшаяся отойти, остановилась, принцы часто втягивают её в свои споры, Валлар из уважения к её уму, а Дейрон потому что ценил её прямоту. — Цифры это всего лишь отражение жизни, мой принц, — спокойно ответила она. — Если хлеб стоит слишком дорого, цифры в книгах могут быть красивыми, но ножи в городе всё равно начнут точить. Порядок это когда человек знает, что завтрашний день будет похож на сегодняшний. Валарр отложил свиток, внимательно глядя на неё. — Значит, ты считаешь, что стабильность важнее развития? — Я считаю, что развитие без стабильности это просто другой вид хаоса,Ваша Светлость, — Элис подошла чуть ближе, поправляя вазу с фруктами. — Простые люди боятся перемен, даже если им обещают золото. Золото оно там, у вас, наверху. А здесь, внизу, важна предсказуемость. Если вы дадите им её, они будут преданы вам больше, чем любому другому правителю. Дейрон издал негромкий смешок и отсалютовал ей куском дыни. — Слышишь, Валлар ? Вот тебе и весь «Малый Совет» в одном лице. Принц задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Стабильность... — повторил он. — Знаешь, Элис, иногда мне кажется, что ты видишь больше всех нас, вместе взятых. На террасе воцарилось уютное, почти семейное молчание. Валлар снова вернулся к свитку, но теперь он делал пометки на полях с особым рвением. Дейрон допил свой чай, и его лицо стало выглядеть чуть более живым.  Элис продолжала прислуживать им, подкладывая свежий хлеб и убирая пустые тарелки. Она слушала их негромкие перепалки о рыцарских турнирах и новых поэтах, иногда вставляя слово, которое заставляло их обоих замолчать и задуматься. Уютная атмосфера была разрушена внезапно, словно по чистому стеклу ударили камнем. Тяжелые шаги и звон позолоченных шпор возвестили о приближении того, чьё присутствие редко приносило покой. На террасу вошел Эйрион. Он выглядел безупречно и вызывающе: камзол из черного бархата с алой вышивкой в виде драконьих чешуек, тщательно уложенные серебристо-золотые волосы и высокомерно вскинутый подбородок. Его фиалковые глаза, обычно горевшие нездоровым блеском, сейчас щурились от яркого солнца. Валлар заметно напрягся, его рука непроизвольно сжала край свитка. Дейрон же издал тихий, страдальческий стон и потянулся к чашке с чаем, словно ища в ней спасения от грядущей бури. — Как мило, — протянул Эйрион, не дожидаясь приглашения и занимая свободное кресло. Его голос был подобен шелку, под которым скрывается лезвие. — Семейный совет. Он медленно, с вызывающей небрежностью повернул голову к Элис. Та замерла с серебряным подносом в руках. Эйрион смерил её взглядом долгим, липким и пренебрежительным. Он смотрел на неё так, будто она была досадным пятном грязи на его безупречном камзоле. — Всё ещё здесь? — бросил он, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение, смешанное с издевкой. — Ты умеешь удивлять. Элис низко склонила голову, скрывая вспыхнувшие щеки. Она знала, что отвечать Эйриону, значит подливать масла в огонь его безумия. — Я лишь исполняю волю короля и лорда Десницы, принц Эйрион, — тихо ответила она. — Исполняешь волю? — Эйрион фыркнул и потянулся к тарелке с фруктами, брезгливо отодвинув нож, которым до этого пользовался Дейрон. — Ты тень, которая возомнила себя человеком. Посмотри на себя, девица. — Оставь её, Эйрион, — резко вмешался Валарр. Его голос был холодным и твердым. — Элис здесь по праву. Её ум приносит пользу короне. Эйрион рассмеялся сухим, надтреснутым смехом. — Ум? У прачки? А ты, Дейрон, что молчишь? Неужели чары этой ведьмы подействовали и на тебя? Дейрон поднял на брата тяжелый взгляд. — От неё по крайней мере не болит голова, в отличие от твоих криков. Элис, налей принцу Эйриону вина. Может быть, если он займет рот чем-то, кроме яда, нам удастся доесть в тишине. Элис подошла к Эйриону, чтобы наполнить его кубок. Когда она наклонилась, он нарочито громко принюхался и поморщился, отодвигаясь, словно от прокаженной.  — Осторожнее, — прошипел он, когда вино полилось в кубок. — Если хоть одна капля упадет на мой камзол, я заставлю тебя вылизывать его до блеска. Драконы не терпят небрежности от... подобных тебе. Элис закончила наливать вино и отступила на положенное расстояние. Её руки не дрожали, хотя внутри всё сжималось от унижения. Она видела сочувствующий взгляд Валарра и раздраженный Дейрона.  Эйрион пригубил вино, продолжая сверлить её взглядом. Он явно наслаждался тем, как его присутствие разрушило покой. Терраса, которая еще минуту назад была полна тепла и доверия, теперь казалась холодной и неуютной, пропитанной высокомерием человека, который считал, что право рождения дает ему власть растаптывать чужое достоинство. — Ну же, продолжайте свои «государственные» беседы, — Эйрион откинулся на спинку кресла, вертя в руках кубок. — Я хочу послушать, какие мудрости изречет эта...маленькая гадина.. Элис стояла неподвижно, глядя в пол, чувствуя на себе этот надменный, жалящий взгляд, и знала: этот день она не забудет еще очень долго. Ночь опустилась тяжёлой шалью на Красный Замок. В покоях, где обычно царил порядок,стояла какая‑то зыбкая пустота. Бейлор сидел у дубового стола, свечи отбрасывали дрожащие тени, на его непроницаемое лицо . На столе рядом с ним, кувшины с вином, полупустые кубки, обломки коржиков.  Вино было густым, сладким и липким,первые глотки давали лёгкое тепло, затем разрыхляли границы. В голове Бейлора восплывали образы: её смех,её платье, подаренное им, её глаза заглянув в которые можно утонуть. Каждый образ как кинжал: не от кого‑то извне, а изнутри.  Он думал, что знает себя. Раньше страшные вещи гнали его в бой, но он управлял страхом. Теперь ревность действовала иначе она была не адреналином, а вязким, тянущимся мёдом, который прилипал к мозгу и не давал дышать. Он вспоминал Мейкара с его подозрениями, Валарра с его юношеской невинностью, Эйриона с игрой на публику. И думал об Элис, о том, как легко кто‑то другой может предложить ей то, что он всегда таил только в себе. Это осознание казалось ему предательством собственной сущности.  Сначала были редкие глотки, потом необходимость. Горечь, сладость, дым и жжёный металл старых воспоминаний смешались в животе со страхом. Он терял счёт: один кубок за другим, кувшин за кувшином. Вино заставляло память резать старые шрамы, а язык выдавать то, что обычно держался в железном затворе. Он разговаривал вслух с пустотой: ругал себя, приказывал, умолял, обещал. Голос становился громче, затем хриплее, потом ломался в беззвучном плаче, от которого стыд был сильнее боли.  Тело, привыкшее к длительным маршам, сдавалось первым. Ноги дрогнули, спина согнулась, голова стала тяжёлой, будто наполненной расплавленным свинцом. Руки теряли координацию:кубок опрокинулся, вино растеклось по карте, оставив багровые пятна, похожие на кляксы крови на старой ткани. В животе заурчало тошнотой, и вскоре этот рёв перешёл в рвоту, отчаянный, очищающий и унижающий. Он кашлял, рыдал, ругал себя и в этом была не только вина, но глубокое, почти физическое отвращение к собственной слабости.  Самое тяжёлое было не отсутствие контроля он уже слышал себя человеком, который может потерять, а пустота, которая наступала за пьяной яростью. Внутри не было даже жалости к себе, была просто бездна: «Я позволил этому случиться. Я посмел влюбиться в это невинное дитя». Мысли становились однообразной мантрой: долг, честь, стыд. И чем больше он повторял их, тем тише становился мир вокруг. Вино не успокаивало,оно только обнажало безысходность.  В пьяном сознании перед его глазами предстали видения одно за другим: воображаемые картины будущего, где Валлар держит Элис на руках, Мейкар хладнокровно расправляет с ней, и весь двор шепчет её имя как клеймо. Эти видения были остры словно лезвие они рубили надежды, оставляя эмоции как мокрую кожу на ветру. Он пытался кричать, но крик превратился в скрипучее дыхание. Горло было содрано, на губах горечь и тошнота. Он взглянул на руки,они дрожали,платок расшитый звездами её тоненькими ручками,лежал рядом, испачканный вином. И тогда пришло самое горькое чувство: не сожаление, а именно отвращение к самому себе. Он вспомнил свои клятвы, свой род,свою роль и понял, что в одном человеке смешались человек чести и трус. Ему было противно оттого, что он отдал слабости право говорить за него. В покоях Элис горела лишь одна свеча, чей фитиль уже начинал тонуть в расплавленном воске. Девушка сидела у окна, расчесывая волосы перед сном, когда в дверь глухо и неритмично постучали. Элис замерла, накинув на плечи шаль. Когда она приоткрыла дверь, сердце её пропустило удар. У порога, прислонившись плечом к косяку, стоял Бейлор. Его обычно безупречный камзол был расстегнут у ворота, волосы растрепаны, а взгляд затуманенный и тяжелый блуждал по лицу девушки, не в силах на нем зафиксироваться. От него исходил густой, терпкий запах крепкого арборского золотого и старой тоски. Принц Бейлор, оплот благоразумия и чести, едва держался на ногах. — Ваше Высочество? — прошептала Элис, подхватывая его под локоть, когда он качнулся вперед. — О боги, что с вами? Вы ранены? — Ранен... — эхом отозвался он, его голос, сейчас звучал хрипло и надломленно. — Здесь, Элис. Здесь всё горит. Он прижал её руку к своей груди, туда, где под тонкой тканью бешено колотилось сердце. Его ладонь, горячая и тяжелая, накрыла её пальцы. Бейлор сделал шаг в комнату, заставляя её отступить назад, и дверь за его спиной захлопнулась с глухим стуком. — Я так устал..мне ужасно тяжело... — бормотал он, подаваясь вперед, пока его лицо не оказалось в дюймах от её лица. — Все они хотят чего-то от меня. А я хочу покоя…  Он смотрел на неё с такой нескрываемой, болезненной нуждой, что у девушки перехватило дыхание. Вино смыло все его преграды, всю его выдержку. Перед ней был не принц, а измученный мужчина, который искал спасения в единственном месте, где его никто бы не судил. — Вам нужно лечь, — начала она, пытаясь увести его к кровати, но Бейлор вдруг замер. Его руки, неловкие от опьянения, но всё еще сильные, обхватили её лицо. Большие пальцы коснулись её губ. Он всматривался в неё так, словно видел в последний раз, и в его глазах плясали тени безумия и нежности. — Ты... — выдохнул он. — Ты снишься мне… И прежде чем она успела что-то ответить, он поцеловал её. Поцелуй был внезапным, сокрушительным и отчаянным. В нем чувствовался вкус горького вина и долгого, подавляемого желания. Бейлор целовал её так, словно тонул и она была его единственным шансом на глоток воздуха. Это был поцелуй человека, который потерял всё, кроме этой минуты. Элис вскрикнула в его губы, но не оттолкнула. Она почувствовала вкус соли то ли от его слез, то ли от своих. Её руки, сначала безвольно висевшие, вдруг сами собой вцепились в его расстегнутый камзол, притягивая его ближе. В этом хаосе, в этом запахе хмеля и страсти, она чувствовала всю глубину его боли, которую он не смел признать на трезвую голову. Бейлор застонал, углубляя поцелуй, его пальцы запутались в её распущенных волосах. На мгновение мир вокруг них перестал существовать. Были только двое людей, нашедших друг друга в этой тьме. Но силы покинули его так же внезапно, как и прилив страсти. Бейлор обмяк, его голова упала ей на плечо, и он тяжело навалился на неё всем своим весом. Элис едва удержалась на ногах, бережно направляя его к постели. Когда он рухнул на подушки, уже погружаясь в беспамятство,то всё еще сжимал край её рукава. Девушка стояла над ним, тяжело дыша, с припухшими губами и бьющимся в горле сердцем. Она смотрела на спящего принца, который только что разрушил остатки её покоя, и знала: завтра он может ничего не вспомнить. Но она... она не забудет никогда. Утро ворвалось в комнату через незанавешенное окно безжалостным, резким светом, который бил прямо в глаза. Бейлор проснулся от пульсирующей боли в висках каждый удар сердца отдавался в голове тяжелым молотом. Во рту был привкус меди и перегоревшего вина. Он попытался пошевелиться, и шероховатая ткань простыни под пальцами заставила его замереть. Память возвращалась кусками, как битое стекло. Лицо Элис. Её испуганные глаза. Её губы. Бейлор резко сел на кровати, и мир на мгновение качнулся. Он увидел свои сапоги, брошенные у порога, свой камзол, небрежно висящий на спинке стула. И саму Элис. Она сидела в кресле у окна,бледная и тихая, с книгой на коленях, которую явно не читала. В этот момент Бейлора захлестнул настоящий ужас.Это был ледяной, парализующий ужас человека, который всю жизнь строил себя как оплот чести, долга и самообладания, и в одну ночь превратился в того, кого презирал больше всего. Он, Десница Короля, принц Вестероса, ворвался к беззащитной девушке, находящейся под его покровительством, и воспользовался своим положением, одурманенный вином. — О боги... — хрипло выдохнул он, закрывая лицо руками. Пальцы дрожали. — Элис... Он не смел поднять на неё глаза. Каждое воспоминание о том, как он прижимал её к себе, как требовал её губ, теперь казалось ему актом чудовищного насилия над её чистотой и его собственным именем. — Ваше Высочество, вы проснулись, — тихо произнесла она. В её голосе не было злости, только усталость и странная, пугающая его нежность. Она встала и подошла к столу, чтобы налить ему воды. Бейлор вскочил на ноги, пошатываясь. Он чувствовал себя опозоренным и раздавленным. — Не подходи, — его голос сорвался. — Элис, я... я не знаю, что сказать. Мне нет оправдания. Ничто не дает права... так вести себя. Он посмотрел на неё, и в его взгляде была такая бездна самобичевания, что Элис невольно замерла. — Ты должна была позвать стражу. Ты должна была вышвырнуть меня. Почему ты позволила мне остаться? — он почти кричал, его трясло от отвращения к самому себе. — Я повел себя как последний подлец. Бейлор лихорадочно начал застегивать рубашку, пальцы не слушались, пуговицы не попадали в петли. Он чувствовал, как стены комнаты давят на него. Ему хотелось бежать, скрыться от собственного отражения в её глазах. — Я не помню всего, — прошептал он, и его голос сорвался на хрип. — Но я помню... поцелуй. Элис, умоляю, скажи, что я не сделал ничего хуже. Скажи, что я не зашел дальше. — Вы просто уснули,милорд. Сразу после того, как... — она запнулась, — после поцелуя. Вы были слишком слабы, чтобы идти. Бейлор судорожно вздохнул, его плечи чуть опустились, но ужас не ушел. Он понимал: даже если ничего «худшего» не случилось, он перешел черту, которую принц крови никогда не должен переступать со своей подчиненной. Он лишил её выбора. Он навязал ей свою страсть, будучи не в состоянии контролировать себя. — Это никогда не повторится, — сказал он, глядя в стену мимо неё. Его лицо снова стало каменной маской, но за этой маской скрывалась агония. — И я... я постараюсь больше не беспокоить тебя своим присутствием без крайней нужды. Он схватил свой камзол и направился к двери, не в силах больше выносить аромат мяты и её молчаливое прощение. Для Бейлора это утро стало личным адом: он понял, что его самая большая слабость любовь, которую он превратил в пьяное бесчестье. Мужчина вышел за дверь, не оглядываясь, неся в себе груз стыда, который, как он чувствовал, останется с ним до конца его дней. Дверь за Бейлором закрылась с глухим, окончательным стуком. Элис осталась стоять посреди комнаты, всё ещё сжимая в руках стакан с водой, который он так и не взял. Холод стекла обжигал её пальцы, но она этого не чувствовала. Девушка медленно опустилась на кровать, на то самое место, где ещё несколько минут назад лежал он. Постель всё ещё хранила тепло его тела и едва уловимый, теперь уже терпкий запах сандала. В отличие от Бейлора, Элис помнила всё. Она закрыла глаза, и вчерашняя ночь снова обрушилась на неё. Она помнила не только вкус вина на его губах, но и ту отчаянную, почти детскую беззащитность в его глазах. Она помнила, как он прижимал её к себе. «Ты снишься мне...» — его шепот всё ещё вибрировал в её памяти. Ей не было страшно. Ей не было противно. Напротив, в ту минуту, когда он поцеловал её, она почувствовала странное, пугающее единство с ним. Его ужас этим утром ранил её сильнее, чем его вчерашняя несдержанность. Он казнил себя за то, что для неё стало самым ярким и честным моментом в её жизни. Элис коснулась своих губ. Они всё ещё немного горели. Она знала, что должна была оскорбиться, должна была чувствовать себя жертвой, как он того ожидал. Но в глубине души она чувствовала лишь бесконечную печаль. Печаль о том, что он так сильно ненавидит себя за то,что сделал. Тем временем Бейлор шел по еще пустым коридорам Красного Замка. Ранние лучи солнца казались ему обвиняющими перстами, указывающими на него.Добравшись до своих покоев, он запер дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша.  Перед глазами стояло её лицо бледное, с растрепанными волосами, в свете утреннего солнца. Она просто смотрела на него с той самой тихой мудростью, которую он так ценил, и именно это добивало его. Её прощение было тяжелее любого приговора. Бейлор подошел к медному тазику и плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь смыть с себя не только остатки хмеля, но и само ощущение её кожи под своими пальцами. Он посмотрел в зеркало и увидел там незнакомца. Где был тот человек, который ставил долг выше чувств? Где был тот воин, чья честь была незапятнанной? Его захлестнуло жгучее отвращение к самому себе.  Мужчина сорвал с себя рубашку, словно она была пропитана ядом. Ему казалось, что он осквернил единственное чистое, что было в его жизни. Он любил её, теперь он точно не мог этого отрицать, но эта любовь, вырвавшаяся наружу в пьяном угаре, превратилась в нечто грязное и постыдное. Он видел себя хищником, воспользовавшимся слабостью той, кто зависел от него. «Ты — как Эйрион», — прошептал внутренний голос, и от этого сравнения Бейлора едва не вывернуло. «Ты думал, что ты лучше него, но ты так же берешь то, что хочешь, не считаясь с ценой». Принц упал в кресло и закрыл лицо руками. Теперь с этого дня всё изменится. Он не сможет смотреть ей в глаза, не вспоминая свой позор. В тишине своих покоев великий Бейлор, сокрушенный не врагами, а собственной совестью, чувствуя, как отвращение к себе медленно, капля за каплей, вытравливает из его души право на счастье. И самым страшным было то, что он всё ещё чувствовал на своих губах вкус её губ, которого, как он верил, он был совершенно не достоин. Утро в Красном Замке начиналось не с пения птиц, а с глухого рокота жизни, пробуждающейся в его чреве. Когда солнце только коснулось верхушек башен, окрашивая их в цвет запекшейся крови, подвалы и кухни уже гудели, как растревоженный улей. В огромных кухнях, где сводчатые потолки почернели от многолетнего дыма, работа кипела вовсю. Повара в белых фартуках вынимали из печей первые порции хлеба; аромат дрожжевого теста, смешиваясь с запахом жареного бекона и пряного шалфея, поднимался вверх, пропитывая коридоры замка. Кухонные мальчишки, спотыкаясь, таскали тяжелые корзины с поздними персиками, ежевикой и грушами, покрытыми утренней росой. На верхних этажах, в обеденных покоях и на открытых террасах, уже вовсю работали слуги. Шарканье подошв по каменным плитам и тихий звон серебра создавали ритмичный аккомпанемент утру.  — Живее, живее! — раздавался зычный голос Лорри. — Принц Мейкар не любит ждать, а Король сегодня велел подавать на террасе! Служанки расстилали на тяжелых дубовых столах белоснежные льняные скатерти, выглаженные до хруста. Каждая складка должна была быть безупречной.Следом за ними шли юноши, выставляя тяжелые серебряные приборы.На подносах тарелки, расписанные золотом,блестевшие в первых лучах солнца. В воздухе смешивались запахи: к аромату еды из кухонь добавлялся запах свежего воска слуги меняли огарки свечей в настенных канделябрах, и благоухание жасмина, который в это время года особенно сильно пах в садах. Элис стояла у окна в боковом коридоре, наблюдая за этой отлаженной схемой. Она видела, как Лорри проходит мимо, проверяя чистоту полотенец, как двое сильных парней тащат тяжелый чан с горячей водой для умывания. Весь замок был занят одним, обеспечением комфорта королевской семьи. Когда колокол пробил час завтрака, столы уже ломились от яств: тут были и медовые соты, и запеченная форель, и тончайшие ломтики ветчины, и дымящиеся каши. Терраса была залита безжалостным светом. Солнце, отражаясь от белого мрамора и золотой посуды, казалось Бейлору слишком ярким, почти враждебным. Он занял свое место за столом, чувствуя, как под камзолом по коже пробегает холодок. Рядом Мейкар что-то негромко выговаривал Дейрону, Валарр листал утренние донесения, а Король Дейрон с легкой улыбкой наблюдал за заливом. Все было как обычно, кроме одного, воздуха, который в легких Бейлора казался густым и неподатливым. Элис не было среди остальных,вместо неё на этот раз им прислуживала Лорри. Когда завтрак закончился и слуги начали уносить посуду, Бейлор встал первым. — Прошу меня извинить,отец, — сказал он королю, не глядя на брата. — Дела в канцелярии не ждут. Он уходил с террасы быстрым, почти военным шагом, словно пытаясь сбежать. Когда стремительные шаги Бейлора затихли в глубине коридоров, на террасе повисла странная, густая тишина. Король Дейрон II проводил сына долгим, задумчивым взглядом, в котором читалось легкое беспокойство. — Что ж, — негромко произнес Король Дейрон, поднимаясь со своего места. — Долг это цепь, которая никогда не ослабевает.  Он поправил серебряную застежку в виде трехглавого дракона на своем плече и кивнул мейстеру, ожидавшему его у дверей с охапкой новых писем. — Идемте в библиотеку. Говорят прислали трактат о климате Степи. Это куда интереснее, чем слушать вопли Мерривезера о ценах на шерсть. Король ушел неспешно, шурша тяжелыми шелковыми одеждами. Мейкар встал следом, и звук его отодвигаемого кресла прозвучал как резкий скрежет по мрамору. Его лицо было темным, а густые брови сдвинуты к переносице. — Порядок! — бросил он, обращаясь скорее к пустому месту Бейлора. — Стоит заняться порядком на тренировочном дворе. Гвардейцы разленились, как коты на солнце. Он бросил тяжелый взгляд на своих сыновей. — Дейрон, если я увижу тебя в постели, ты пожалеешь, что вообще проснулся. Эйрион за мной. Твои выпады стали медленными, как патока. Мейкар зашагал прочь, и тяжесть его шагов, казалось, заставляла дрожать серебро на столе,воплощение суровой дисциплины и старой закалки. Эйрион поднялся с издевательской грацией. Он не спешил следовать за отцом. Прежде чем уйти, он подошел к столу и нарочито медленно выбрал самую крупную гроздь винограда. — Тренировки... — прошептал он, и в его глазах вспыхнул опасный, безумный огонек. — Отец хочет крови, даже если это кровь его собственных сыновей.  Он посмотрел на Валлара, который сидел совсем рядом. Его взгляд был колючим, полным нескрываемого отвращения, смешанного с любопытством хищника. Он поднес виноградину к губам, раздавил её зубами и, не сводя с юноши глаз, слизнул сок с губ. — Но я буду так стараться, чтобы ты блевал собственной кровью,— бросил он шепотом, так, чтобы не слышали остальные. С коротким, лающим смешком он развернулся, и его алый плащ взметнулся, словно крыло птицы, когда он последовал за Мейкаром. Дейрон поднялся, пошатываясь, и побрел к выходу, сутулясь и щурясь от света. Валлар задержался последним среди принцев. Он аккуратно собрал свитки, которые оставил отец и развернувшись ушел по направлению к залу Совета. На террасе остались только слуги. Грохот посуды стал громче и тихие перешептывания заполнили пространство. Зал Малого совета встретил Бейлора привычной прохладой и запахом старой кожи. Лорды уже были в сборе: Великий мейстер перебирал свои цепи,лорды раскладывали бесконечные свитки с прошениями,письмами, а Валлар сидел по правую руку от отцовского кресла, готовый записывать каждое слово Десницы. Принц опустился в свое массивное кресло. Он двигался механически, его лицо было застывшей маской из сурового камня, но внутри всё дрожало. Мужчинк открыл папку с донесениями, пытаясь сосредоточиться на сухих строчках о набегах горных племен. — ...таким образом, пошлина на зерно из Простора должна быть пересмотрена до начала осенней жатвы, — монотонно бубнил Мерривезер. — Если мы не снизим налог на ввоз через Королевские ворота, то пекари... Голос лорда превратился в неясный гул. Бейлор смотрел на карту Вестероса, расстеленную на столе, но его взгляд не фиксировался на границах и крепостях. Перед глазами, словно наваждение, всплывал полумрак маленькой комнаты.  Он помнил, как его пальцы запутались в её распущенных волосах они были мягкими, как шелк, и пахли мятой. Но сильнее всего в памяти жгло ощущение её губ. Они были невероятно нежными, податливыми и сладкими, слаще самого дорогого вина, которое он когда-либо пил. Этот вкус преследовал его, он чувствовал его на языке даже сейчас. «Что я натворил...» — билась в голове одна и та же мысль, но тут же, вопреки всякой логике и чести, другая, предательская мысль отвечала ей: «Я хочу это повторить». Он вспомнил, как она вскрикнула в его губы тихий, прерывистый вздох, в котором не было протеста, только чистое, неразбавленное чувство. Её губы, согретые его дыханием, казались ему единственным спасением от того холода, который он носил в себе годами. — Ваше Высочество? — голос Валлара прорезал туман его мыслей. Бейлор вздрогнул и поднял глаза. Оказалось, что в зале воцарилась тишина. Лорды смотрели на него, ожидая решения. Мерривезер замер с открытым ртом, явно закончив какой-то важный вопрос. — Прошу прощения, — голос Бейлора прозвучал хрипло. Он потянулся к кубку с водой, надеясь, что глоток влаги смоет вкус этого воспоминания. — Повторите последний пункт, лорд Мерривезер, прошу прощения мои мысли были заняты обороной. Валлар прищурился. Он слишком хорошо знал отца, чтобы поверить в эту ложь. Юноша видел, как рука Десницы, обычно твердая как скала, едва заметно дрожит, сжимая край пергамента. Мерривезер начал заново, но Бейлор снова провалился в бездну своих видений. Он пытался вызвать в себе то самое отвращение, которое душило его утром, но воспоминание о сладости её поцелуя было сильнее стыда. Это было похоже на безумие, стоять на вершине власти и грезить о губах простой служанки, которую он случайным образом когда-то встретил. «Ты — Десница Короля», — приказал он себе, впиваясь ногтями в ладони под столом. — «Твой долг эти люди, эта страна». Но когда он снова взглянул на пергамент, строчки расплылись, и на полях, вместо цифр, он снова увидел очертания её лица. Бейлор понял, что этот совет будет самым долгим в его жизни. Он сидел в окружении самых могущественных людей Вестероса, чувствуя себя совершенно одиноким и безвозвратно пропавшим в аромате мяты и сладости запретных губ. Двери зала Малого совета распахнулись с тяжелым стуком, и Бейлор вышел первым, почти выбежал, словно в душном помещении ему не хватало воздуха. Его тяжелый плащ развевался за спиной, а шаги гулко отдавались от каменных сводов коридора.  — Отец! Постойте! — Валарр нагнал его у поворота, едва не выронив стопку документов. — Мы так и не решили вопрос с гарнизоном в Девичьем Пруду. Лорд Мутон ждет ответа, а вы просто... просто ушли. Бейлор резко остановился, тяжело дыша. Он обернулся к сыну, пытаясь вернуть лицу выражение суровой деловитости, но его глаза выдавали смятение. — Я решу это позже, Валарр. Моя голова... мне нужно немного времени. — Вы не в себе с самого рассвета, — Валарр подошел ближе, понизив голос. В его взгляде читалась искренняя тревога. — Если вы больны, мейстер должен... Договорить он не успел.  Из боковой галереи, ведущей к библиотеке, вышла Элис. Она несла охапку свежих свитков, прижимая их к груди. Увидев Десницу и наследника, она замерла на месте. Сердце Бейлора сделало болезненный кувырок и, казалось, застряло где-то в горле. Весь тот хрупкий контроль, который он пытался выстроить, рухнул в одно мгновение. Глядя на неё, он видел ту девушку, которую целовал в пьяном безумии. В памяти снова вспыхнул вкус её губ, их сладость и тепло, и этот призрак был настолько ярким, что Бейлор на секунду забыл, как дышать.  Мужчина почувствовал, как кровь прилила к лицу, а затем так же резко отхлынула, оставляя его смертельно бледным.  Элис медленно склонилась в глубоком, безупречном реверансе. — Мой лорд Десница. Принц Валарр. Её голос был ровным, но Бейлор заметил, как её пальцы чуть сильнее сжали пергамент. Она не поднимала глаз, глядя на носки своих простых туфель, и эта её покорность жгла его ещё сильнее. Валарр перевел взгляд с отца на Элис, и в коридоре повисла тишина, тяжелая и звенящая, как натянутая струна. Молодой принц был слишком проницателен, чтобы не заметить эту искру. — Элис, — голос Валарра прозвучал мягко, но в нем слышался вопрос. — Думаю тебе пора… — Я... я доставляла записи для Великого мейстера по поручению его высочества лорда Бейлора, — ответила она, по-прежнему не глядя на них. Бейлор наконец обрел дар речи, но голос его был чужим, лишенным всякой власти. — Иди, Элис. Мы... мы закончили. Она еще раз склонилась и, не проронив больше ни слова, быстро зашагала прочь по коридору. Бейлор провожал её взглядом, и в этот момент он ненавидел себя так сильно, как никогда прежде. Валлар долго молчал, глядя вслед уходящей девушке. Затем он медленно повернулся к отцу. На его лице больше не было деловой озабоченности только глубокое, печальное понимание. — Отец, — тихо произнес он, коснувшись локтя Бейлора. — Вы так и не ответили. Вы уверены, что не больны? Бейлор вздрогнул от прикосновения сына. Он посмотрел на сына, и тот увидел в глазах отца небывалую слабость.  — Идем,Валлар, — выдавил он из себя, отворачиваясь. — Нам нужно... нам нужно решить вопрос с Девичьим Прудом. Он зашагал дальше, чеканя шаг, но Валарр видел, как ссутулились плечи Десницы.Юноша шел следом, храня молчание, молясь чтобы всё это было лишь плодом его воображения.