Ниншу: Взгляд из Бездны

Оборона Гнезда Горгон

      Переход был мягким, почти ласковым. Бирюзовое марево Динас-Эмриса сменилось пронзительной синевой Эгейского моря и густым, терпким запахом разогретого на солнце дикого тимьяна.       Шин и Медуза стояли на узкой прибрежной полосе, зажатой между лениво набегающими бирюзовыми волнами и отвесными, выбеленными солью серыми скалами. Воздух здесь был неподвижен, словно само время замерло, оберегая покой этого проклятого и благословенного места.       Над ними величественно возвышался пик острова, окутанный странным, едва заметным дрожащим маревом. Это не было обычным маревом от жары, это была живая, пульсирующая воля Сфено и Эвриалы. Тот самый барьер, который веками превращал любопытных героев и случайных путников в безмолвные каменные статуи, навеки застывшие в позах ужаса. — Мы на месте, — едва слышно прошептал Шин.       Глаза его на мгновение вспыхнули, и активированный Бьякуган выжег все лишние краски. Мир мгновенно обесцветился, превратившись в сложнейшую топографическую карту магических потоков. Шин видел структуру острова насквозь: от глубоких пещер в корнях скал до тончайших нитей защиты, сплетенных Сфено и Эвриалой.       Магия массива барьеров, почуяв присутствие чужака, на долю секунды всколыхнулась, но тут же узнав родную искру, успокоилось. Благодаря их связи, невидимые нити защиты признали в Шине не врага, а продолжение самой Медузы. Древняя мощь не атаковала; она мягко обтекала их ауры, усиленные резонансом Ниншу, словно приветствуя старых друзей после долгой разлуки.       Медуза крепче сжала в руках копье Афины. Золотистое древко трофея тускло мерцало, впитывая её волнение. Её длинные волнистые рыжие волосы безумно развевались на соленом морском ветру, а нежно-изумрудные глаза, в которых отражалось всё небо Эгейского моря, светились с предвкушением и тревогой.       Они сделали шаг вперёд и прошли насквозь дрожащего марева. Там, где другие находили вечный покой в камне, Шин и Медуза ощутили лишь лёгкое благое покалывание, барьер пропускал их как хозяев, а не чужаков в самое сердце Острова Потерянных.       Проход сквозь барьер остался позади, и остров принял их в свои безмолвные объятия. Здесь, за пеленой дрожащего марева, воздух казался густым и неподвижным, словно пропитанным многовековым ожиданием. Каждый шаг Шина и Медузы по каменистой почве отдавался глухим эхом, нарушая покой этого заброшенного богами места.       Они прошли вглубь острова на приличное расстояние, пока береговая линия не скрылась за изгибами серых скал. Медуза остановилась, её пальцы на древке копья Афины побелели от напряжения. Она глубоко вдохнула, наполняя лёгкие родным воздухом. — Сфено... Эвриала... — негромко позвала она.       В этот миг Шин коснулся её плеча, и алый кристалл на его перчатке вспыхнул. Бустер Гир срезонировал с её голосом, сработав как мощный магический усилитель. Имя сестёр сорвалось с её губ и, многократно усиленное мощью Драйга, раскатистым громом понеслось над ущельями, отражаясь от отвесных стен и взмывая к самым вершинам утёсов.       Ответ не заставил себя долго ждать. В ту же секунду на остром пике самого высокого утёса, прямо на фоне ослепительного неба, соткались из воздуха две фигуры. Шин замер, и его Бьякуган мгновенно зафиксировал колоссальный выброс энергии. Даже сквозь зрение его додзюцу он физически ощутил, как пространство вокруг этих теней начало уплотняться, превращаясь в невидимый, давящий пресс.       Это была первобытная, хтоническая мощь, лишенная человеческого милосердия. Перед ним были Горгоны-старшие — те, чьи сердца веками закалялись в горниле ненависти к Олимпу и чей взор не знал ничего, кроме серого безмолвия камня. Они стояли неподвижно, словно часть самой скалы, вглядываясь вниз, туда, где стояла их «потерянная» сестра и неизвестный "алый" воин.       Фигуры на утёсе начали движение, и Шин замер, фиксируя каждую деталь их стремительного спуска. Когда они ступили на ровную площадку перед Медузой, воздух вокруг них буквально зазвенел от избытка маны.       Вперёд вышла Сфено, старшая из сестер. Её рост в 171 сантиметр и прямая, как струна, осанка внушали невольное почтение. Волосы редкого тицианового оттенка тяжелыми волнами спадали на плечи, а глубокие темно-изумрудные глаза смотрели на мир с холодной, вековой мудростью. Но больше всего Шина поразили её руки: покрытые слоем живой, органической меди, они мерцали внутренним светом, напоминая совершенную броню. В этой меди чувствовалась несокрушимая физическая мощь... мощь самой земли, готовую раздавить любого врага.       Рядом с ней, словно воплощенный пожар, замерла средняя сестра — Эвриала. Чуть ниже Сфено, ростом в 169 сантиметров, она казалась более стремительной. Её классические огненно-рыжие волосы развевались на ветру, а яркие, почти неоновые изумрудные глаза светились яростью и магическим азартом. Вдоль её шеи, прямо над голосовыми связками, тянулись изящные медные вставки, а на перстах и запястьях блестели сложные украшения из того же металла. Было очевидно: это не просто украшения, а артефакты-резонаторы, усиливающие её магические способности до уровня природной мощи.       И в центре этого дуэта стояла Медуза. Самая миниатюрная из троих — 162 сантиметра хрупкой грации. Её светло-рыжие локоны и нежно-зелёные глаза, лишённые теперь пелены проклятия, идеально дополняли этот спектр рыжего пламени.       Глядя на них троих в одном ряду, Шин окончательно понял: Афина завидовала не просто их красоте. Она завидовала этой совершенной, гармоничной силе, которую невозможно было ни подчинить, ни скопировать. Трио Горгон снова было в сборе, и от их сияния серые скалы острова, казалось, начали наливаться жизнью. — Медуза?.. — в один голос выдохнули они, и этот шепот, усиленный медными резонаторами Эвриалы, прозвучал как надтреснутый колокол.       Их лица мгновенно преобразились. Вся та хтоническая мощь, что мгновение назад давила на плечи Шина, отступила, уступая место чистой, неприкрытой радости, вспыхнувшей в их изумрудных взглядах. Они бросились к сестре, забыв о своей гордости и вековой осторожности.       Медные руки Сфено, светящиеся изнутри мягким медным светом, потянулись к рыжим локонам Медузы. Она бережно перебирала волосы сестры, узнавая в них тот же пламенный оттенок, что был у них троих до проклятия Олимпа, но теперь эти пряди светились новой, живой и невероятно чистой энергией. — Ты... ты жива! Ты настоящая! — голос Эвриалы сорвался.       Она прикоснулась к человеческой щеке Медузы, и её пальцы, окованные в медь, мелко дрожали от избытка чувств. Холод металла встретился с теплом живой кожи. — Но как? Твое проклятие... оно действительно снято? — Эвриала всматривалась в лицо сестры, ища следы прежнего ужаса, но находила лишь свет.       Но стоило им подойти вплотную, окутав Медузу своим теплом, как обе сестры резко замерли. Словно наткнувшись на невидимую стену из чистого, обжигающего электричества, они синхронно отпрянули на полшага. Воздух между ними заискрился, а медные вставки на шее Эвриалы издали тонкий, угрожающий гул, реагируя на чужеродное, но пугающе близкое присутствие.       Их взгляды, острые как бритвы, мгновенно переместились с лица сестры на фигуру Шина, стоящего в тени утеса.       Напряжение на берегу мгновенно достигло пика. Сестринская нежность сменилась инстинктом хищниц, защищающих своё гнездо. Воздух вокруг Сфено и Эвриалы задрожал от плотности их магического давления, а песок под их ногами начал медленно оседать, словно под весом невидимого пресса. — Сфено, ты это чувствуешь? — голос Эвриалы мгновенно стал холодным, утратив все человеческие нотки. Медные вставки на её руках зловеще звякнули, наливаясь неоновым светом. — Чувствую, сестра... — Сфено прищурилась, и её темно-изумрудные глаза превратились в две узкие щели. — От него пахнет Красным Драконом... яростью и пламенем, которые не принадлежат этому миру. Но его душа... Его аура буквально «слита» с аурой Медузы. Она проросла в неё, как корни в скалу.       Они обе синхронно встали в защитную стойку, закрывая собой младшую сестру. Две рыжеволосые фурии, чья медь на телах вспыхнула синхронно, были готовы разорвать в клочья любого, кто посмеет угрожать их вновь обретенному сокровищу. Для них эта «слитость» выглядела как магические путы, как новый вид плена. — Носитель Красного... кто ты? — Сфено сделала тяжёлый, властный шаг к Шину.       Её медные руки-доспехи гудели, по ним пробегали синие разряды статического электричества. Она смотрела прямо в молочно-белые глаза Шина, пытаясь заглянуть за грань его додзюцу. — Ты привел её домой, но ты принес с собой запах её души на своей коже. Говори, пока Я не превратила твою кровь в расплавленный свинец: ты её спаситель или её новый хозяин?       Шин чувствовал, как Бьякуган фиксирует каждое сокращение их мышц. Эвриала была готова сорваться в атаку в любую секунду, а Сфено уже просчитывала траекторию смертельного удара.       Напряжение между скал достигло своего апогея. Сфено не сводила глаз с Шина, и медь на её кулаках пульсировала тяжёлым, багровым светом, готовая обрушить на него всю мощь земных недр. — Отвечай, почему твоя жизнь сплетена с жизнью нашей любимой сестры?! — её голос хлестнул по нервам, требуя правды. — Мои любимые сестрёнки, он — мой спаситель! — Медуза решительно шагнула вперед, становясь живым щитом между Шином и разъяренными фуриями. Её золотисто-рыжие волосы вспыхнули на солнце, подчеркивая твердость её слов. — Он вытянул меня из самого чрева подземного мира... Он тот, кто смог разбить проклятие Афины!       Сфено замерла, и медь на её руках на мгновение потускнела от шока. — Значит ли это, что... — начала она, но Эвриала, чьи неоновые глаза горели лихорадочным блеском, перебила её на полуслове. — Ты победил Афину?! — в её голосе смешались неверие и жажда крови. — Или эта стерва дышит вам в затылок, преследуя по пятам?!       Шин медленно, почти лениво, сделал несколько шагов вперёд. Он шел без тени страха, но с тем глубоким, воистину драконьим почтением, которого заслуживали эти древние создания. Он встал рядом с Медузой, и их общая аура Ниншу на мгновение вспыхнула золотистым ореолом, успокаивая вихри маны вокруг.       Остановившись перед обеими сестрами, Шин посмотрел им прямо в глаза — в индиго Сфено и в неон Эвриалы.       Слова Шина упали в тишину берега, как тяжёлые камни в неподвижную воду. В роще наступило секундное оцепенение, когда сестры осознали смысл сказанного: Афина не просто побеждена, она стерта из этого мира. — Я в порошок её стёр за то что пережила Медуза, — произнес Шин, и в его голосе прозвучал холодный металл. — Но это событие не осталось безнаказанным, Олимп явно не годует и что-то замышляет.       У Эвриалы внезапно сузились зрачки, а неоновый свет в её глазах вспыхнул с новой силой. Она резко развернулась в сторону моря, и медные вставки на её шее издали вибрирующий, тревожный гул. — Я уже заметила... — прошипела она, обнажая клыки на зубах. — Кто-то только, что начал ломиться в барьер, который вы так спокойно прошли. И этот «кто-то» не собирается стучаться в двери.       Медуза не стала ждать. Она мгновенно перехватила копьё Афины, и золотистое древко трофея вспыхнуло в её руках, признавая хозяйку. Она встала в боевую стойку, плечом к плечу со своими сёстрами, и направила острие оружия в сторону дрожащего марева защиты. — Сфено, Эвриала... Мы с Шином пришли за вашей мощью! — выкрикнула она, и её рыжие волосы разметались по ветру, словно знамя. — Мы объединимся, чтобы защитить то, что нам дорого!       Сфено медленно сжала свои медные кулаки. По органической броне на её руках пробежали яростные синие разряды, а воздух вокруг неё начал плавиться от концентрации физической силы. Она перевела взгляд с Медузы на Шина, и в её глазах индиго на смену подозрению пришел холодный азарт истинной Горгоны. — Ну что... будем бить морды этим гадам? — спросила она, и на её губах заиграла опасная, хищная ухмылка. — С удовольствием, — коротко ответил Шин, чувствуя, как Бустер Гир внутри перчатки начинает пульсировать в унисон с бешеным ритмом сердец трёх рыжих сестёр.       Шин мгновенно перехватил инициативу, и в его голосе прозвучала сталь командира, не терпящая возражений. В мире богов и драконов промедление стоило жизни, и Горгоны, почувствовав его абсолютную уверенность, подчинились без колебаний. — Я и Сфено пойдём в авангард! Медуза, ты с Эвриалой в арьергард! — выкрикнул он, и воздух вокруг него взорвался багровым пламенем. — ВАЛЛИЙСКАЯ ДРАКОНЬЯ БРОНЯ! КРУШИТЕЛЬ РАВНОВЕСИЯ!       Алый доспех Драйга сомкнулся светом на его теле, превращая Шина в живой монумент разрушения. Изумрудные кристаллы на броне вспыхнули ослепительным светом, резонируя с венами, вздувшимися вокруг его Бьякугана. — Врагов за барьером предостаточно, и они чертовски сильны, судя по сигнатурам! — прорычал он сквозь забрало шлема.       С каждым тактом «Усиления» почва под ногами Шина начинала плавиться, превращаясь в стекло. Сфено, чьи медные руки теперь светились яростным оранжевым жаром, встала по правую руку от него, её рост и мощь делали её идеальным напарником для лобового столкновения. Позади, Медуза вскинула вверх копье Афины, а Эвриала, чьи медные вставки на шее начали издавать ультразвуковой свист, приготовилась обрушить на врагов магический шторм. — БЬЯКУГАН! — мир для Шина стал прозрачным, и он увидел сквозь пелену барьера тех, кто пришёл по их души. — Приготовиться к сражению!       Шин почувствовал, как барьер острова задрожал, словно живое существо в агонии. Магия ацтеков и хтонические чары Горгон начали плавиться под давлением олимпийского ритуала. Море вокруг береговой линии буквально закипело, выбрасывая в воздух облака едкого пара. — УСИЛЕНИЕ! УСИЛЕНИЕ! УСИЛЕНИЕ! — перчатка Драйга выдавала критическую частоту, пытаясь стабилизировать пространство, пока Шин через Бьякуган фиксировал каждую деталь этой осады. — Медуза, Эвриала — работайте по фронту! Сфено, держи строй! — проревел Шин сквозь забрало.       Эвриала откинула голову назад, и медные вставки на её шее вспыхнули неоновым фиолетовым светом. Она издала не крик, а ультразвуковой импульс такой частоты, что морская вода перед островом взметнулась гигантской стеной. Медуза, вскинув копье Афины, направила в этот водяной вал всю свою ярость. — ПЕТРИФИКАЦИЯ ОКЕАНА! — огласила Эвриала.       В то же мгновение золотистое сияние копья смешалось с изумрудным туманом Горгон. На глазах у ошеломленных олимпийцев целые триремы, едва коснувшись этого тумана, начали стремительно сереть. Дерево превращалось в камень, паруса — в тонкие каменные пластины, а воины на палубах застывали вечными статуями, уходя на дно под весом собственного окаменелого флота.       Но Олимп пришёл не за честной битвой. — Шин, сзади! — вскрикнула Сфено, чьи медные кулаки уже налились багровым жаром.       Прямо в тылу, в самых защищенных скалах острова, пространство разорвалось серебристыми искрами. Артемида, богиня охоты, открыла «Лунные тропы». Беззвучно, словно тени, из холодного сияния начал высаживаться элитный десант, горные нимфы-охотницы и золотые автоматоны. Они не тратили время на крики: град серебряных стрел, каждая из которых несла в себе концепцию «Метки Жертвы», обрушился на спины Триады. — Смена позиции! Арьергард, принять бой! — Шин резко развернулся на 180 градусов, активируя крылья Крушителя Равновесия, чтобы закрыть Медузу от первого залпа серебряного дождя. — В ущелья! Зажать их в камне! — проревел Шин, и его алые крылья на мгновение затмили лунный свет Гекаты.       Горгоны заняли оборону в проходах, где стены скал сходились так тесно, что даже двум воинам было трудно разойтись. Здесь начался истинный хаос.       Сфено первой приняла на себя удар элитных нимф. Она окончательно отбросила маску спокойствия, впадая в первобытную ярость Горгоны. Её рыжие волосы тицианового оттенка встали дыбом, а медные руки-доспехи раскалились добела. Каждое её движение сопровождалось свистом разрываемого воздуха. Она не просто била, она буквально разрывала нападающих пополам. Медь в её плоти вибрировала на частоте разрушения: один взмах наотмашь и золотые кирасы охотниц лопались, как яичная скорлупа, а сами воительницы отлетали на стены, превращаясь в кровавое месиво.       В это время Эвриала и Медуза, встав спина к спине, сплели свои разумы в единую сеть. Эвриала через медные вставки на шее транслировала в эфир сводящий с ума шепот, а Медуза, используя новообретенную магию Морганы Ле Фей, накладывала на этот звук визуальные иллюзии.       Синергия была чудовищной: охотницы Артемиды внезапно видели в своих сестрах-нимфах чешуйчатых монстров. Раздались крики ужаса, и десант начал методично вырезать друг друга прямо в узких проходах. Чтобы закрепить успех, Медуза вонзила копье Афины в землю, активируя «Зону Оцепенения». Тяжелая, вязкая субстанция потекла по дну ущелья, словно невидимая смола, замедляя движения пеших центурий Олимпа до скорости улиток.       Шин же взял на себя самую тяжелую работу. Золотые автоматоны, бездушные машины Гефеста, не знавшие страха и иллюзий. — УСИЛЕНИЕ! УСИЛЕНИЕ! УСИЛЕНИЕ!       Алый рыцарь проносился сквозь ряды механизмов, словно метеор. Удары его «Мягкого кулака» в форме Крушителя Равновесия приобрели иную природу: он не просто блокировал ману, он вызывал детонацию внутри ядер автоматонов. Каждый контакт ладони с золотым металлом заканчивался внутренним разрывом, разрывая шестерни и рычаги. — Это только начало! — Шин вырвал голову последнему золотому автоматону и обернулся к морю. — Бьякуган! Я вижу их... Вторая волна на подходе.       Небо над островом раскололось. Ритуал Гекаты завершился и в образовавшуюся брешь, объятый кровавым пламенем, рухнул Арес. Бог войны падал как метеорит, и сам воздух вокруг него пел от жажды убийства. — ГРИГОРИЙСКОЕ ОТРОДЬЕ! ПРИМИ СВОЮ СМЕРТЬ! — взревел бог, и его столкновение с Шином вызвало сейсмическую волну, от которой скалы острова покрылись глубокими трещинами.       Удар в удар. Алая броня против божественной стали. Шин почувствовал, как его кости затрещали, Арес не просто бил, он давил самой концепцией Войны. С каждой секундой боя мышцы бога раздувались, а его аура становилась гуще. Он черпал силы из их ярости, становясь тем мощнее, чем дольше длился обмен ударами. — Партнер, слушай внимательно! — голос Драйга в шлеме прозвучал не как рокот, а как ледяной приказ. — С этим мясником нельзя затягивать. Он словно вечный двигатель, работающий на твоем адреналине. Если не закончишь сейчас, он раздавит нас массой! — Я вижу его каналы, Драйг! — прохрипел Шин, удерживая кулак Ареса у самого своего забрала. — Но его божественная кожа... она как танковая броня, усиленная концепцией Неуязвимости! — Тогда пришло время для истинной сути Валлийского Дракона! — изумрудный кристалл на груди Шина вспыхнул ослепительно-зеленым. — Я открываю тебе доступ к моей скрытой способности. PENETRATE (ПРОНИКНОВЕНИЕ)! Плевать на его ауру, плевать на его доспех. Бей прямо в суть, Шин! Игнорируй реальность!       Шин почувствовал, как его Бьякуган и кулаки налились странной, вибрирующей пустотой. Весь мир для него стал прозрачным слоёным пирогом. — ПРОНИКНОВЕНИЕ! — выкрикнул Шин.       Он не стал уклоняться от следующего сокрушительного выпада Ареса. Вместо этого он шагнул ему навстречу. Копьё бога войны прошло сквозь плечо Шина, но алый рыцарь даже не содрогнулся. Его ладонь, сложенная в «Мягкий кулак», прошла сквозь золотой нагрудник Ареса, сквозь его концептуальный щит и вонзилась прямо в солнечное сплетение, игнорируя физическую преграду. УДАР!       Энергия Драйга, усиленная Бустер Гиром, взорвалась внутри божественного тела. Арес захлебнулся собственной кровью. Его аура войны, не встретившая внешнего сопротивления, начала пожирать его самого изнутри, детонируя в каждой клетке. — Что... это... за фокусы?! — прохрипел бог, отлетая на десяток метров. Его легендарная регенерация дала сбой, это «Проникающий» удар оставил раны, которые не желали затягиваться.       Увидев, как Шин снова встает в стойку, а за его спиной Триада Горгон добивает остатки десанта, Арес впервые в своей долгой бессмертной жизни почувствовал холодный липкий вкус страха. Его «вечный двигатель» столкнулся с силой, которая просто игнорировала правила его игры. — Это ещё не конец, носитель Дракона! — выплюнул бог войны, окутываясь багровым туманом.       Трус по натуре, когда дело доходит до реальной угрозы жизни, Арес не стал дожидаться второго удара. С позорным рыком он растворился в кровавой вспышке, дезертировав с поля боя и оставив своих охотниц на растерзание рыжим сёстрам.       Небо над островом внезапно раскололось не молнией, а нестерпимым, стерильно-белым сиянием. Аполлон, наблюдавший за позором брата с высоты своей колесницы, обрушил на Остров Потерянных «Выжигающее Сияние».       Мир исчез. Пропали скалы, пропало море, пропали враги. Остался только абсолютный, физически болезненный белый шум. Для Горгон, чей взор был их главным оружием и связью с миром, это стало катастрофой. Сфено и Эвриала вскрикнули, закрывая лица руками их ослеплённые глаза, привыкшие к полумраку пещер и теням барьера, были мгновенно ослеплены божественным фотоном. — Я ничего не вижу! Сфено! — голос Эвриалы сорвался на панический крик, а её медные резонаторы начали выдавать хаотичные, дребезжащие звуки.       Остатки десанта Артемиды и золотые автоматоны, защищенные магией Аполлона, начали смыкать кольцо вокруг дезориентированных сестёр. Для них Триада теперь была лишь легкой добычей, застывшей в белом плену.       Но в этом ослепительном аду остался один, чей взор не зависел от фотонов света. Бьякуган Шина, усиленный Крушителем Равновесия, видел мир в инфракрасном, рентгеновском и энергетическом спектрах. Для него этот белый свет был лишь прозрачной вуалью. — Партнёр, они сейчас их вырежут! — взревел Драйг. — Твои глаза то видят, но они сейчас слепы! — Я знаю! — Шин мгновенно сократил дистанцию, оказываясь в центре круга между тремя рыжими сестрами. — Медуза, Сфено, Эвриала! Руки! Быстро!       Он схватил Медузу за запястье, а его крылья-манипуляторы из алой брони обвили плечи старших сестер. — TRANSFER! (ПЕРЕДАЧА!)       Алый кристалл на груди Шина вспыхнул. Используя уникальную способность Бустер Гира, он начал перекачивать не просто ману, а саму концепцию своего зрения. Через Ниншу и физический контакт он транслировал изображение со своего Бьякугана прямо в зрительные нервы Горгон.       В ту же секунду три пары изумрудных глаз распахнулись. Белый туман в их сознании сменился чёткой, контрастной картинкой: они увидели тепловые контуры охотниц, магические ядра автоматонов и каждую пылинку в воздухе. — Видим... — прошептала Сфено, и её медные руки налились багровым торжеством. — Мы видим их всех!       То, что последовало дальше, войдёт в хроники Олимпа как «Рыжая Жатва». Прозревшие Горгоны, ведомые абсолютным взором Шина, превратились в идеальные машины смерти. Сфено в один прыжок настигла группу автоматонов, буквально вминая их в скалы. Эвриала, видя акустические узлы пространства, издала направленный крик, который взорвал головы нимф-охотниц изнутри. Медуза, орудуя копьем Афины, методично выкашивала остатки центурий, видя их уязвимые точки сквозь доспехи.       Поняв наконец, что даже «Сияние Аполлона» было взломано и обращено против них, остатки олимпийских сил обратились в бегство. Серебристые тропы Артемиды открывались хаотично, вытягивая выживших с острова. Сияние начало тускнеть, оставляя после себя лишь дымящиеся руины и горы битого золотого лома.       Этот финал битвы на Острове Потерянных стал рождением новой силы. На дымящихся руинах, среди оплавленного золота автоматонов и разбитых серебряных стрел, Шин стоял, тяжело дыша, но с победной ухмылкой на лице. Его броня медленно осыпалась искрами, возвращая ему человеческий облик.       Шин обвел взглядом сестер. Сфено и Эвриала всё еще тяжело дышали, их медные руки постепенно остывали, переходя из багрового свечения в привычный металлический блеск. В их глазах, всё еще связанных резонансом его Бьякугана, отражалось чистое, незамутненное восхищение. Они впервые увидели мир так, как видит его хищник из Бездны — насквозь, до самой сути атомов и искр маны. — Вот видите, как хорошо быть частью моей семьи? — промолвил Шин, весело подначивая сестёр, одновременно стирая каплю пота со лба. — Одни плюсы и ни одного минуса. Глаза в подарок, боги в бегстве, и никаких налогов Олимпу!       Несмотря на колоссальное истощение и ломоту в костях после Крушителя Равновесия, он светился добротой. Его веселый тон подействовал на Горгон лучше любого эликсира. Эвриала коротко хохотнула, а Сфено, поправив тициановый локон, впервые посмотрела на Шина не как на «носителя Дракона», а как на полноправного члена их маленького, но кусачего прайда. — Твоя правда, «братец», — Сфено подошла к Медузе и положила руку ей на плечо. — На Олимпе сегодня будет очень плохой вечер. Арес уже наверняка сочиняет оправдания, почему он бежал от одного мальчишки.       Но Медуза, оглядев некогда прекрасные скалы своего дома, теперь превращенные в выжженную арену, грустно вздохнула. Она посмотрела на Шина, и в её нежно-зелёных глазах промелькнула решимость. — Остров раскрыт, — тихо произнесла она. — Геката сняла маскировку, а Аполлон выжег здесь всё живое. Он есть на всех картах Олимпа, и теперь они будут бить сюда снова и снова, пока не сравняют скалы с уровнем моря.       Сфено и Эвриала обменялись взглядами и синхронно кивнули. Решение было принято мгновенно. — Нам нужно уходить, — твёрдо сказала Медуза, прижимаясь к Шину. — Мы переместимся домой. Туда, где нас точно никто не найдет. В Динас-Эмрис.       Шин активировав устройство телепортации и бирюзовое сияние начало окутывать всю четверку. — ПАРТНЁР, ГОТОВЬСЯ К ПРИЕЗДУ ГОСТЕЙ! — весело басанул Драйг. — ЗАМОК ЕЩЁ НИКОГДА НЕ ПРИНИМАЛ СРАЗУ ТРЁХ РЫЖИХ ГОРГОН. ЭТО БУДЕТ ЛЕГЕНДАРНО!       С последней вспышкой магии Остров Потерянных опустел. Олимп нашел здесь лишь пепел своей гордости, в то время как Триада Горгон и их Алый Дракон исчезли в туманах Уэльса, чтобы начать свою собственную историю.