nettles

На следующее утро Бартош отправился к Томашу в башню. Его не покидала мысль: не заметили ли окружающие его чрезмерную заботливость? Теперь ему приходилось намеренно искать встречи с капитаном. Не то чтобы между ними происходило что-то, требующее тайны, но рыцарь привык анализировать, как его поступки и отношения с людьми влияют на окружающих. Поднимаясь по длинной винтовой лестнице, он встретил брата Никодима. — Капитан очнулся. И, должен сказать, он довольно грубый, — священник помотал головой. — У него есть на это причины, вы согласны, отец? Никодим поджал губы и вздохнул, прежде чем продолжить спускаться по лестнице. Возможно, Бартош и вправду был несколько резок. После всего, что пришлось пережить капитану, его раздражительность вполне объяснима. Когда он наконец добрался до двери и вошёл, капитан Томаш сидел на кровати. — Что теперь… О, Бартош! — он явно удивился, когда увидел гостя. Бартош с удовлетворением отметил, как смягчился его тон, едва Томаш понял, кто перед ним. — Этот чёртов священник так усердно молился надо мной, что чуть не отправил меня в могилу. — Я уверен, что за последнее время у тебя было достаточно предсмертных переживаний, — сказал брюнет и закрыл за собой дверь. — Должно быть, тебе уже лучше. Уголок губ Томаша едва заметно дрогнул, и Бартош тут же заставил себя отвести взгляд — уставился на стол, на две простые чашки и кувшин, в котором, как он предположил, была вода. — Хочешь снова стать моей сиделкой, сэр Бартошек? — поспешно поправился капитан. — И не забывай про «сэра», — хмыкнул Бартош, разливая воду. Движения его были размеренными, но внутри всё сжалось, когда при передаче чашки пальцы в перчатках на мгновение соприкоснулись. Хорошо, что плотная ткань перчаток и складки одежды надёжно разделяли их. — А знаешь ли ты, — продолжил Томаш. — О моём дерзком побеге из лап самой смерти? В голосе его звучала нарочитая лёгкость, будто он пытался скрыть за шуткой пережитое испытание. Бартош промурлыкал: — Адела мне рассказала. Томаш приподнял брови и отпил из чашки. — Кажется, я был почти в сознании, когда вы притащили меня сюда. Судя по тому, что я слышал, зрелище было ужасным. — Ужасным, — вздохнул Бартош, отхлёбывая из чашки. Сотник сделал ещё глоток и поставил бокал на пол. Опершись на ладони, он сел, выставил бёдра вперёд и широко раздвинул колени — поза, которую Бартош счёл бы непристойной, будь у него настроение подбирать точные определения. — Любомир мёртв, — дополнил мужчина. — Камергер сказал, что пошлёт за травником из Тросковице. — Вчера ближе к вечеру я проснулся оттого, что Ульрих и Адела тыкали в меня пальцами и щупали, — отозвался Томаш. — Инфекция уже на последнем издыхании. И, ну, ты же знаешь, Генри умеет варить снадобье от лихорадки. Бартош кивнул и снова отвёл взгляд к своей чашке. Белая рубашка капитана плотно облегала тело, обнажая ключицы — слишком откровенно, слишком вызывающе. Он поспешно отвернулся. — Ты выглядишь лучше, в то утро перед отъездом я не был уверен, к чему вернусь, — на эти слова капитан Томаш усмехнулся и склонил голову набок. — Я выгляжу лучше в глазах мужчины, которого хотят все служанки в этом замке, — промурлыкал он, а Бартош покраснел. — Это высокая похвала. — Неужели все? — Так мне говорили девки с кухни. А потом, видимо, им стало неловко. Они добавили, что я тоже симпатичный, но не настолько. Бартош не знал, что сказать, — так всегда бывало, когда он оказывался рядом с капитаном Томашом. Он скучал по тем временам в Праге, когда нужные слова всегда были у него наготове. — И прежде чем ты спросишь, нет, моей сестры среди них нет. У Бартоша сжалось сердце, и он по-настоящему потерял дар речи. Глупый голосок в глубине его сознания, намекавший на то, что за этим разговором может что-то стоять, умолк. — Твоей сестры? — выдавил он. Сотник не ответил сразу, просто уставился на него тяжелым взглядом. — Ну... — сердце рыцаря колотилось в груди, как живое существо, отчаянно пытающееся вырваться наружу. — Говори, что ты хотел сказать, — твердо произнес Бартош, возможно, даже жестче, чем следовало. Томаш подался вперед: — Думаю, твоё лицо говорит само за себя, — прищурился капитан. — Не думаю, что оно говорит само за себя. Из-за напряжения между ними маленькая комната казалась ещё меньше. Бартош не хотел думать, что капитан Томаш делает что-то помимо того, что досаждает ему, но его уклончивость казалась странной. — Она тебе не интересна? Бартош мог бы посмеяться, но это не поможет избавиться от нелепости ситуации. — Так вот как я выгляжу в твоих глазах. Друг, который притворяется, что беспокоится о твоём здоровье, чтобы заполучить твою сестру? — Не знаю, а это так? Они снова замолчали, рыцарь осторожно и размеренно выдохнул. Он перевёл взгляд с глаз Томаша на его губы и сглотнул. После заставил себя посмотреть в глаза собеседника. — Ты меня разыгрываешь, — медленно произнес он, его голос оставался твёрдым, несмотря на то, что сердце бешено колотилось в груди. Томаш продолжал буравить Бартоша взглядом, ухмыляясь во весь рот. Он расхохотался. Мужчина поднял руку и прижал её к подбородку товарища, сжимая его за лицо. — Да, конечно, я тебя разыгрываю, — что ей делать с твоей высокородной задницей? Бартош резко отмахнулся от руки на его челюсти. Лицо вспыхнуло румянцем, зубы непроизвольно заскрипели. Невыносимый, непристойный человек. — Ты так поступаешь со мной после всего, — пробормотал он, борясь с подступающей тошнотой. Кожа на лице всё ещё горела в том месте, где её коснулся Томаш. Страх постепенно сменялся каким-то горячим, острым чувством, а кровь прилила туда, где ей быть не следовало. — Я и не подозревал, что это может быть так весело! — рассмеялся Томаш. — Позволь мне немного развлечься, пока я заперт здесь. Брюнет отвернулся и подошёл посмотреть в окно, стараясь унять возбуждение. Послышался звон чашки, Томаш шагнул к нему. Сотник обнял рыцаря за плечи, и тот почувствовал, как напряглись все мышцы его тела. — Я благодарен тебе за то, что ты заботишься о ней и обо мне. — Я знаком с Мирославом, и не уверен, что замок выдержит его правление, — тихо сказал Бартош. В идеальном мире он бы уперся локтями в стол, наклонился и отставил свой таз назад; в идеальном мире Томаш схватил бы его сзади и сделал всё то же, что и с той женщиной много дней назад. Но Бартош жил в реальном мире, и ничего такого не будет. На самом деле он едва осмеливался пошевелиться. — С ним всё в порядке, просто он не я, — усмехнулся Томаш и притянул Бартоша к себе в товарищеском объятии. Он хлопал рыцаря по руке свободной ладонью. — Могу я попросить тебя об одолжении? — Мне не понравилось, когда ты в прошлый раз просил меня об одолжении, — Бартош почувствовал вибрацию в своих костях. — На этот раз всё будет по-другому, обещаю, — мужчина ослабил хватку, но его руки по-прежнему были на чужих плечах. Пахло потом и травами — припарками, мазями. Бартош едва сдержал слюну. Горло пересохло в ту же секунду, как Томаш оказался рядом. — Ладно, — выдохнул Бартош и сжал руки в кулаки на столе, — Давай. — В следующий раз, когда придешь проведать меня, принеси кувшин эля, хорошо? Бартош усмехнулся и покачал головой: — Конечно, если я вернусь, то принесу тебе эля. — Если? — Если с тобой всё хорошо, то и проверять особо нечего, — он наконец набрался смелости и убрал руку Томаша со своей шеи. Было необходимо увеличить расстояние между ними. Этого было не видно, но его член упирался в доспехи. Томаш понял намёк и отступил, со стоном рухнув на кровать. — А я-то думал, мы наконец подружимся после стольких месяцев в одной комнате, — произнёс капитан. Это странно, но было видно, что фраза о дружбе далась ему с трудом. После последовала натянутая улыбка. — Сегодня у нас пир. Посмотрим, смогу ли я наполнить кувшин и принести его тебе, — уступил он, бросив взгляд на Томаша — как раз вовремя, чтобы уловить на его лице самодовольную ухмылку. От этого внутри всё сжалось. — Я у тебя в долгу, — с чувством произнёс Томаш. Бартош закатил глаза, мысленно досчитал до трёх и наконец подошёл к выходу. Он надеялся, что под стёгаными чулками и латными поножами никто не заметит, как он разволновался. — Ты мне и так должен. — Ах, от тебя ничего не утаишь, — усмехнулся Томаш. — Значит, я у тебя в долгу вдвойне. Бартош покачал головой, повернулся к двери и вышел. Ему так не хотелось проводить вечер, наблюдая за пиром. Сейчас он решил отправиться к ристалищу, развеяться: точить мечи из оружейной и тренировать всех желающих размяться. Мужчина не слишком удивился, когда из внутреннего двора вышел Генри. — Доброе утро, Бартош! — крикнул он. Юнец подбежал к рыцарю. Бартош тем временем точил короткий меч о жернов. — Хочешь скрестить мечи снова? — рыцарь не вкладывал в эту фразу какой-то пошлости, но получилось именно так. Он не сразу поднял глаза на пажа, не оставляя попыток сосредоточиться на движении лезвия. Когда камень перестал вращаться, оказалось, что Генри всё ещё стоял рядом и внимательно наблюдал за чужой работой. — Думаешь, ты бы справился лучше? — Вообще-то, я сын кузнеца. И да, я бы справился лучше, — Генри улыбнулся, но его глаза смотрели на губы Бартоша в этот момент. — Тебе показать, как это делать? Сын кузнеца, как мило. — Ладно, я научу тебя своему приёму, а ты научишь меня затачивать клинки. — Да, отличная сделка, сэр, — улыбка не сходила с лица парня, и он протянул ладонь к рыцарю. Даже сквозь перчатки Бартош почувствовал тепло руки. У него и правда была хватка кузнеца. Генри сел за точильный круг и поднял лезвие на уровень глаз, внимательно осмотрел работу. Бартош на мгновение залюбовался его длинными ресницами, пока тот щурился, оценивая меч. — Неплохо, но ты не последователен, когда затачиваешь меч. Он запустил жернов. Бартош остановился за спиной учителя и смотрел, как тот прижимает к камню лезвие. Металл тут же начал искрить, и звук был гораздо приятнее того, что звучал, когда за дело брался брюнет. Юноша по-прежнему был одет в серую одежду, но, в отличие от вчерашнего дня, он был более чистым, его волосы мерцали в лучах солнечного света. Рыцарь перевел взгляд на руки Генри, который длинными плавными движениями водил лезвием по камню. Они хранили память о кузнечном деле: сеть мелких шрамов от брызг раскалённого металла, следы ожогов. Но теперь вместо молота он сжимал рукоять меча — путь от кузнеца к воину был пройден не так давно. — Хочешь попробовать? — спросил Генри, он обернулся через плечо и посмотрел на ученика. От жара раскаленного металла на его лбу выступили капли пота, Бартош с трудом подавил желание смахнуть их, когда они покатились по лицу и шее. Они поменялись местами: теперь Генри стоял за спиной. — Не дави так сильно, иначе ты будешь шлифовать не только кромку, но и всю поверхность. Так можно испортить лезвие. Бартош поймал себя на мысли, что ему приятно слушать речь этого юноши. Акцент выдавал в нём иноземца — не было чопорности и отрывистости, свойственной аристократам или горожанам. «Рабочий класс», — подсказал внутренний голос. Как и Томаш. — Держи руки дальше друг от друга — так лучше контролируешь клинок. Вот так, — Генри прижал руку Бартоша к мечу и провёл им почти до самого кончика. Его ладонь задержалась на тыльной стороне чужой ладони, пока тот медленно вёл лезвие по камню — от гарды к острию. Тепло от дыхания Генри улавливалось на затылке. Гнетущая физическая близость, которая, казалось, решила преследовать сегодня. — Хорошо. Чёрт. — Думаешь, я мог бы открыть кузницу? — спросил рыцарь, когда Генри наконец поднялся и отошёл в сторону. Под рукой Бартоша меч зазвенел, как никогда раньше. Он убрал ногу с педали и откинулся на спинку стула, любуясь своей работой. — Может быть, спустя время, — усмехнулся Генри. Он вытер лоб, проводя пальцами по короткой стрижке. — Ну что, раскроешь мне свой секретный трюк? Бартош кивнул и повернулся к арене. Он взял два тренировочных меча, прислонённых к ограде. Оба нырнули под ограждение и встали лицом друг к другу. — Я называю это «куржавом». Когда я ударил тебя в бок, ты ожидал удара снизу, но я развернулся и ткнул тыльной стороной меча прямо по голове. Даже в шлеме ты наверняка почувствовал, как застучали зубы. Генри быстро схватывал, но и ему потребовался больше чем час практики, прежде чем он смог успешно применить этот приём в спарринге. Наконец, он с трудом сдержал волнение, нанеся удар по шлему Бартоша. — Боже, сколько же труда ради одного приёма. — Зато вчера, когда я применил его к тебе, ты растерялся, не так ли? Генри пожал плечами и прислонился к забору, запрокинув голову, чтобы сделать глубокий вдох. Бартош не стал напоминать ему о шлеме — его задача состояла в том, чтобы уворачиваться от ударов. Он лишь молча наблюдал, как капельки пота стекают по шее ученика. — Если тебе нужна дополнительная подготовка, она будет платной — никаких скидок. — Даже если я вежливо попрошу? — Генри поднял взгляд, и в его глазах читалась смесь надежды и досады. Кошелёк его, судя по всему, и правда опустел с тех пор, как он прибыл в этот неласковый край. Бартош поймал себя на мысли, что чувствует нечто вроде сочувствия, но тут же подавил его. — Хорошие манеры помогут тебе в любом деле, но от долгов не избавят. Уж поверь наёмнику на слово. Юноша ничего не сказал, лишь едва заметно скривил губы. Они вышли с арены. Бартош плеснул в лицо водой из бадьи, надеясь, что холод уберёт румянец, который никак не сходил с его щёк. Генри занял место рядом, и рыцарь старательно отводил взгляд от его спины, когда тот наклонился умываться. Если ситуация не изменится, ему придётся подружиться со своей рукой впервые, по крайней мере, с университетских времён. Отрезвляющая мысль. Солнце пекло. Бартош устроился под навесом — хоть читать, хоть притворяться занятым. Генри всё ещё торчал рядом, тоскливо поглядывая на кости. — Сыграем? — предложил Бартош, изо всех сил стараясь унять расползающуюся по лицу довольную ухмылку. Генри метнул взгляд на стол, на него, снова на стол. — Мне нельзя уходить далеко. Пан Капон может позвать. А так — заняться мне нечем. Бартош сел за игральный столик и взял кубок. Да, у многих в замке были свои наборы костей, но он не из тех, кто ставит последнее на кон. «Фортуна, будь добра, подари мне эти три гроша, — мысленно взмолился он. — А если нет — что ж, не впервой». Генри устроился на противоположном стуле и достал из мешочка набор из шести игральных костей. Рыцарь сразу заметил, что одна из костей выглядит самодельной, больше, чем остальные, но решил не поднимать этот вопрос. — Тогда на что же спорит человек, который утверждает, что у него нет денег? — задумчиво произнес Бартош. У Генри порозовели щёки, он помотал головой. — Значит, не хочешь играть ради удовольствия. Я думал, тебе нравится моя компания, но оказалось, ты всё делаешь за гроши, — смело сказал он. При первой встрече он был робким, но так быстро почувствовал себя в своей тарелке рядом с правильным человеком. Бартоша это не задело. — Мне нравится твоя компания, — мужчина подумал ещё немного над ответом, а Генри в это время уже нахмурил брови и был готов извиниться. Юнец уже был не таким отважным, — Хорошо, как пожелаешь. Бартош мысленно возблагодарил фортуну: наконец-то в замке появился человек с чувством юмора и приятным характером — пусть даже он и жульничал в кости. — Так откуда же ты родом? Ульрих упоминал о Ратае, но видит бог, знаю я о ней немного, — спросил Бартош, бросив кости — выпала единица и пятёрка. Он отодвинул их в сторону. Обычно, играя на монеты, он становился чересчур расчётливым и напряжённым. Сейчас же отсутствие ставок делало игру скорее отдыхом, чем поединком. — Скалица. Это недалеко от Ратае, но там почти ничего не осталось. Мужчина снова бросил кости и с радостью принял три тройки, после чего пропустил ход, уступив очередь Генри. — Мне жаль это слышать. Война — отвратительное занятие. — Да, — проворчал Генри, долго и пристально разглядывая свои кости, прежде чем признать поражение и взять единственную пятерку. Следующий бросок оказался более удачным, он взял три шестёрки. — Должно быть, здорово — из такой маленькой деревушки попасть в личную охрану пана и наследника Пиркштайна, да? Даже если этот парень бывает трудным и любит создавать проблемы. Три единицы; спасибо, госпожа фортуна. — Ханс просто молод и беззаботен. Мне повезло, что он у меня есть. Называет его по имени, интересно. — Признаться, я подумал, что вы куда дружелюбнее прочих панов с их стражниками, — произнёс он, наблюдая, как Генри резко выпрямился и на миг сжал кулак на столе. В этом жесте читалась скрытая напряжённость, — но уже в следующее мгновение тот расслабился. — Хорошо, что вы ладите. Это спасло его шкуру. — О, поверь, это далеко не первый раз, — бросил Генри с лёгкой усмешкой. Игра продолжалась, а вместе с ней — и беседа. Они говорили о загадочном капитане Бернарде, о том, как Генри жил в Ратае, о набегах бандитов, тревоживших округу. Бартош поймал себя на мысли, что давно не следил за очками, — как, вероятно, и его собеседник. Истории текли рекой, и время словно остановилось. — Ладно, бог велит мне сдаться, — вздохнул рыцарь. — Лучше начать готовиться к пиру. Генри ещё предстояло почистить и отполировать доспехи перед торжеством. Вряд ли кто-то обратит на него особое внимание, но если завтра отряд выступит в поход на Небаков, лучше убедиться, что снаряжение безупречно и готово к бою. Тем временем Бартош принял ванну и терпеливо выслушал пространные жалобы банщиц — те без устали твердили, какую угрозу для них представляет лорд Капон. — Он тут расхаживает как хозяин! Хотел было попытать счастья со служанкой, но та, видно, всё ещё неравнодушна к капитану Томашу. Прямо сказала ему, чтобы не совал нос не в своё дело. Честно говоря, если он попадётся тебе на ристалище, не грех пару раз напомнить ему о скромности — за его наглость. Рыцарь позволил Миле вымыть ему голову и втереть в кожу душистые масла — чтобы к пиру выглядеть безупречно. Хотя, по правде говоря, его план был прост: спрятаться в тёмном углу и часами выслушивать сплетни. — Интересно, увижу ли я сегодня на пиру этого Генри… Палач велел мне и ещё нескольким девушкам помогать поварам. Он ведь будет там, правда? — Да, он там будет, — Бартош едва сдержал ухмылку. — Мне всегда нравились работящие парни. А он совсем не похож на того мерзкого пана, за которым вечно таскается. Хотела предложить ему искупаться, да Магда встала поперёк дороги — подсунула ему другую девку, — мрачно произнесла Мила, собирая одежду Бартоша после его выхода из бани. — Не замолвишь за меня словечко, если увидишь его?Хотя нет, не надо. Он и не вспомнит, кто я такая. — Уверен, ему скоро надоест возиться со знатью. Выйдет подышать свежим воздухом — вот тогда и представишься. — Придётся стоять в очереди вслед за другими служанками, у которых на уме то же самое. Бартош поужинал рано — в общем зале под своими покоями, наблюдая, как солнце опускается за горизонт. По стуку копыт было ясно: прибывают первые вассалы со своими отрядами. Пока паны обедали и болтали, их люди разбивали лагерь вокруг замка. Рыцарь и представить не мог, насколько там будет тесно — почти как в столовой в тот вечер. Даже прижавшись к стене в углу, стараясь занимать как можно меньше места, он чувствовал, как в лицо ему дышит кто-то с перегаром. Уже через час в комнате стало душно, а ещё через час — жарко и влажно, словно в кипящем супе. Все переругивались друг с другом, и Бартош почти не замечал приторного запаха, висевшего в воздухе, — настолько его увлекали подслушанные разговоры. Флориан из Ломнице ухаживал за всеми женщинами в округе, но ни к одной не питал серьёзного интереса. Потом жалобы на вино. Ханс Капон угрюмо сидел в углу: лицо искажено, плечи напряжены, он рычал на каждого, кому не повезло оказаться поблизости. Вдова Йоханка из Жернова изо всех сил старалась держать отца Никодима на расстоянии. Возможно, придётся вмешаться, если тот и дальше будет так щедро наполнять свой кубок «кровью Христовой». Голос Ханса перекрыл общий гомон, и Бартош обернулся, увидел, что весь его гнев обрушился на Генри. Тот принарядился по случаю, хотя было ясно: на нём одежда, оставленная в наследство Берговым за заслуги. Капон вышел из зала, Генри последовал за ним. Рыцарь молился, чтобы Мила не решила, что настал её час. Прошло какое-то время, и наконец паж вернулся в комнату один. Бартош наблюдал, как тот оживлённо расхаживает и заводит беседы со всеми подряд. Было видно, что, несмотря на низкое происхождение, Генри легко очаровывал собеседников. Люди смеялись над его шутками, с интересом слушали истории — хотя, вероятно, без колебаний попросили бы удалиться, задержись он хоть немного дольше. Брюнет воспользовался шансом: — Эй, Генри! — громко окликнул он, стараясь перекрыть гул зала. При виде Бартоша лицо Генри озарилось, но он постарался не зазнаваться. — Рад тебя видеть! Хоть одно знакомое лицо, — сказал Генри, он остановился прямо напротив. В его улыбке читалось явное облегчение: среди толпы чужих лиц наконец-то кто-то свой. От юноши веяло приятным теплом, а румянец на скулах недвусмысленно намекал, что бокал венгерского уже был опробован. Когда Генри с живым интересом спросил, довелось ли Бартошу пробовать это вино, тот невольно сглотнул — во рту вдруг стало сухо. — Нельзя мне. Служба. Но гляжу, как остальным оно нравится... Сакра, я скучаю по Праге, — проворчал мужчина, на мгновение прислонился к стене головой, затем вздохнул. Пиры, турниры и все плотские утехи, о которых он только мог мечтать. — Ну ты прямо мученик, — усмехнулся юнец. — Мне-то самому ничто не мешает, выпью за нас обоих. Он спросил, что вообще Отто фон Бергов делал в Праге. Бартош, не желая отпускать Генри обратно на пир, охотно принялся рассказывать. Всё оказалось до крайности скучным: сбор налогов, дела панского союза, бесконечные попытки удержать его вассалов от взаимных распрей. Паж, судя по всему, воображал, будто в Праге паны только и занимаются, что вышивают да читают друг другу стихи. Однако рыцарь с удовольствием поведал ему пикантные подробности: Гогенштейн и Розенберг без конца ссорились из-за каких-то саксонских дел; Лихтенбург пытается играть за обе стороны, а Розенберг — против всех; а Бочек Кунштатский сватает свою племянницу Житку. Генри был в полном восторге от этих дворцовых интриг. Их разговор перешёл на завтрашний план сражения, о котором Бартош почти ничего не знал. Генри поморщился при упоминании имени Ульриха. — Я гляжу, пан твой от нашего камергера не в восторге. — Можно и так сказать. Мысль о том, чтобы выступить в роли строгого наставника и потребовать от Генри жёстче контролировать Капона, мелькнула и тут же угасла. Он не хотел нарушать ту особую, почти домашнюю теплоту, что окутывала их беседы в этом крошечном, но таком уютном мирке взаимного понимания. — Отто его уважает, да и я ему доверяю. Но это правда: он странный человек. — Скажи лучше: дурак надутый, — Генри уже пьян и не стал подбирать слова. Похоже, не только Капону стоило бы научиться держать язык за зубами. Бартош ощутил, как в груди поднимается тёплая волна: Генри явно считал его достаточно близким другом, чтобы открыто высказываться о других обитателях замка Троски. — На смиренную овцу зачем равняться молодцу? — произнёс Бартош нараспев, широко улыбаясь. И с явным удовольствием рыцарь отметил, как лицо Генри, и без того раскрасневшееся, исказилось от смущения. Они говорили о других дворянах, хотя Генри, похоже, уже успел со всеми перезнакомиться. Парень придвинулся ближе, и Бартош невольно вжался в стену ещё сильнее. Когда юноша заговорил снова, голос его стал тише. — А что дамы местные? Приглянулась тебе какая-нибудь? Бартош подавил вздох и принялся перечислять в голове все возможные причины, по которым он не станет весь вечер гоняться за юбками. Брюнет вспомнил, как они вместе были на арене, как блуждающий взгляд юнца был пойман и отвергнут с усмешкой. — Я тебя умоляю, кто я такой, чтобы с панами тягаться, — Бартош махнул рукой. — Я бы лучше с тобой выпил. Заявление было нарочито двусмысленным — его трактовка зависела от того, насколько Генри близок к взглядам рыцаря. При совпадении позиций фраза становилась значимой, при расхождении — превращалась в безобидное замечание. Риск был, но Бартош чувствовал: удача на его стороне. Генри вполне мог стать выходом из ситуации — он похож на капитана Томаша. Да, он был прямолинеен и обладал специфическим, грубоватым юмором, но при этом отличался крепким телосложением и надёжностью. А главное — его пребывание здесь было временным: после завершения дел с фон Берговым он отправится в Ратае или куда бог пошлёт. Парень напротив нахмурился и промычал что-то себе под нос, а затем собрался с ответом: — Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. Может, оставим всех тут и устроимся где потише? У рыцаря подкосились бы колени, не прислонись он к стене. «Наконец-то», — мелькнуло у него в голове, пока он старался сохранить нейтральное выражение лица. Мысли его обратились к собственной, пока ещё пустой комнате. Капитан Томаш устроился на ночлег в другой части башни. Бартош так и не успел выпить домашнюю сливовицу — и решил, что сейчас самое время. В конце концов, это будет его первая нормальная ночёвка за несколько месяцев. Удача, которую Богемия преподнесла ему в виде самого крупного куша, заметно укрепила уверенность в себе. Мужчина уже не был тем заикающимся, дрожащим от страха ничтожеством, каким предстал перед Томашом утром. Сейчас он чувствовал себя так же, как в Праге — человеком, в котором сосредоточен весь ум мира. — Мысль интересная. У меня в покоях есть бутылка сливовицы. Если пир тебе наскучил, можем испить по стаканчику на ночь. — Ночь ещё только начинается. Может, не прямо сейчас? — Генри улыбнулся, смотрел прямо в глаза. — Я с радостью подожду тебя. Генри окинул его долгим взглядом и на прощание кивнул. Бартош старался не смотреть на него, пока тот продолжал кружить вокруг столов. Юноша тоже старался не смотреть в сторону телохранителя. Несколько раз рыцарь ловил на себе взгляд и каждый раз чувствовал, как под доспехами у него краснеет кожа. Он умирал от голода, а перед ним маячил ужин, хлопая ресницами и кривя губы в застенчивой улыбке. Рыцарь постарается выжать из податливого тела Генри всё возможное удовольствие: кто знает, представится ли ему ещё такой шанс. После можно выполнять свои обязанности, не отвлекаясь на похоть, она затуманивает разум. Через пару часов Генри снова нарисовался напротив. Веселье начало стихать, а фон Бергов уже давно ушёл. Парень непринужденно улыбался, его голова была затуманена алкоголем ещё больше. — Давай уйдём, я хочу провести остаток вечера с тобой. — Хочешь немного выпить? Я подумал, это тебя соблазнит, — Бартош ухмыльнулся, скрестил руки на груди и вздёрнул подбородок. Генри покачал головой, махнул рукой в сторону рыцаря. — Это подождёт. Почему бы не понежиться в банях? — он приподнял бровь и пожал плечами. — Я не знаю насчёт тебя, но сегодня я уже помылся, — Бартош улыбнулся. Зачем тратить время на то, чтобы плескаться в бадье, когда комната стражника была пуста? Он так и сказал. В глазах Генри появился хитрый блеск, он понимал, что рыцарь пытается затащить его в постель. — Чрезмерная чистота никому не повредит. — Это правда, — мужчина согласился и вздохнул. — В любом случае было бы грехом не воспользоваться этой возможностью. Завтра нас ждёт много грязной работы. Генри был больше похож на кота, объевшегося сметаны. Такой довольный и расслабленный. Бартош вспомнил о своём обещании Томашу и оторвался от стены. — Ты иди вперёд, ладно? Мне нужно кое-что сделать, прежде чем мы ляжем спать. — Призвание зовёт? — Генри выглядел несколько раздосадованным. — Что-то вроде того. Юноша ускользнул из шумной компании, а Бартош направился на кухню — прихватить кувшин эля и бокал. Поварихи, измождённые после долгого дня, наводили порядок. Они не обратили внимания на вора и его затею, не стали возражать. Поднимаясь к часовне, рыцарь никак не мог перестать думать об этом нахальном паже. Неужели он снова почувствует вкус пота, который дразнил его во время их боя на мечах, ощутит под ладонью короткую щетину, вспомнит тяжесть чужого члена в своей руке. Им понадобится вся ночь, и завтра появится солоноватый привкус спермы во рту. По крайней мере, это не самый худший способ уйти из жизни. Капитан Томаш сидел и читал при тусклом свете свечи, когда Бартош распахнул дверь. Мужчина резко захлопнул книгу и швырнул её на край кровати. — Я уж думал, ты обо мне позабыл, — сказал сотник с дерзкой резкостью в голосе. — Что тут скажешь? Они там все такие шустрые. Думаю, отец Никодим добрую часть вечера гадал, простит ли ему бог нарушенный обет целомудрия. Томаш поморщился и одобрительно кивнул, Бартош с грохотом водрузил кувшин на стол. Капитан немедленно налил себе полный кубок и осушил его одним махом. Брюнет старался не дышать, наблюдая, как при каждом глотке вздрагивает кадык сотника. — Не хочешь выпить со мной? Будет справедливо, — с придыханием предложил Томаш, поставил кувшин на стол и вытер пену с верхней губы. Рыцарь почти без раздумий принял приглашение, но потом вспомнил, что ему очень нужно быть в другом месте. Его уже ждёт Генри, и он хочет его так, как Бартошу нужно, чтобы его хотели. Не было смысла тратить драгоценное время на мужчину, который ничем сегодня не поможет. — Я бы с радостью, но не могу. Так уж вышло, что мне нужно быть в другом месте, — выдавил он. С лица Томаша сползло радостное выражение. — Разумеется, где же ты мог быть в такое время? Ищешь уверенности, которую мужчина может обрести только между ног у женщины накануне битвы? — Не груби. В любом случае это не твоё дело, — огрызнулся Бартош, он уже терял терпение из-за нелепости слов собеседника. В последнее время всё сводилось только к девицам. Его раздражительность, вероятно, объяснялась физической немощью — как, впрочем, и у Бартоша. Слушать подобное не хотелось ни секунды. — Да ладно тебе! Мне просто интересно, какая счастливица могла привлечь твоё внимание,— продолжил Томаш, наливая себе еще эля. — Она, должно быть, очень красива. Бартош усмехнулся и хотел было попятиться, но чья-то рука схватила его за запястье. От этого прикосновения по его спине пробежал холодок, и он дернулся, пытаясь вырваться. В ответ Томаш только сильнее сжал руку, мужчина почувствовал, как застыла кровь. — Отпусти меня, — твердо сказал Бартош, снова дергая запястьем. Он не хотел терять самообладание и провоцировать Томаша на что-то, что может ему навредить. И не собирался позволять этому человеку тратить своё время. — Я просто хочу знать её имя, — взмолился тот, наконец сотник ослабил хватку. Рыцарь освободился, но всё ещё мужчины были достаточно близко друг к другу. — Ладно, кем бы она ни была, я уверен, она всем расскажет, что путалась с Чёрным Бартошем. — Наслаждайся элем, капитан, — Бартош поморщился от горечи в собственном тоне. Его член уже затвердел, и ему очень хотелось выпить. «Он будто только и ждёт момента, чтобы окончательно свести меня с ума», — мелькнуло в голове у Бартоша. И что хуже всего — у него это отлично получалось. Завтра утром это уже не будет иметь значения, ведь Генри вытрахает из головы рыцаря все мысли о другом мужчине. Путь до купален прошёл без помех. Бартош потянулся к двери, толкнул — заперто. А Генри молодец. Не успел мужчина громко постучать, как дверь распахнулась — и перед ним предстал юноша с голым торсом в одних брэ. Их взгляды встретились. — Я уже начал думать, что ты не придёшь, — поддразнил его Генри и втащил рыцаря внутрь за пояс. Дверь захлопнулась, и у брюнета тут же закружилась голова, когда Генри повёл его в дальнюю часть бани, где над единственной кадкой клубился пар. — Было бы не очень благородно с моей стороны сбежать, — усмехнулся Бартош. Он снял со своей шеи кольчужный воротник и приступил к мучительному процессу снятия остальных доспехов. Генри решил помочь, но от его помощи руки рыцаря становились ещё более неловкими. Сбросив наконец груду металла, он вышел из предбанника — в том же скромном облачении, что и Генри. Они замерли, глядя друг на друга. Тусклый свет, влажные контуры фигур. В этой зыбкой дымке Генри казался не человеком, а воплощением какой-то давней, потаённой мечты. Его теплые, широкие и грубоватые руки скользнули под рубашку Бартоша, а затем схватили ткань и стянули её через голову. К тому времени, как они сняли с себя нижнее белье, горячий воздух бани ударил обоим в головы. Бартош осматривал обнажённое тело Генри без стеснения. Зрелище, которое он позволял себе лишь изредка в последние месяцы, когда Томаш торопливо одевался в темноте, а рыцарь притворялся спящим. Он разглядывал мускулистые ноги, бёдра и внушительный член, свисающий между ними. Волосы покрывали его пупок и немного грудь, Бартош мог только надеяться, что когда-нибудь коснётся их губами. — Давно не виделись? — Генри спросил это со смешком. Бартош поднял взгляд, глаза пажа прослеживали почти тот же путь по его собственному телу. — Можно и так сказать. — Я столько сил потратил, чтобы набрать нам бадью, хочу насладиться ею, пока она не остыла. Мужчины устроились в противоположных концах ванны, она была не такой уж большой. Бартош почувствовал, как его лодыжки коснулись ног Генри. Несмотря на похоть, затуманивавшую его разум, он понимал, что лучше быть откровенным. — У тебя ведь уже был мужчина, да? — Я провёл некоторое время в сазавском монастыре и могу сказать, что не каждый монах преклоняет колени только перед одним всевышним, — Генри ухмыльнулся. Какой бы ответ Бартош ни ожидал, это был не он. — Что? — Хочешь послушать эту историю? — Зачем портить сюрприз? Я уверен, ты и так можешь дать мне хорошее представление об этом, — Бартош покачал головой. Генри рассмеялся и плеснул себе в лицо тёплой водой. Рыцарь смотрел на капли, повисшие на чужих ресницах и на верхней губе, изогнутой в форме лука Купидона. Бартош подался вперёд и наконец коснулся рукой плеча юнца. Он чувствовал, как кончики пальцев Генри скользят по его рёбрам, притягивая ближе к себе. Их губы едва коснулись друг друга в лёгком намёке на поцелуй. Брюнет высунул язык, слизал воду, которая продолжала капать на губы Генри. Не получилось сдержать слабый стон, вырвавшийся из груди. Желание, терзавшее столько месяцев, наконец было исполнено. Затем настоящий поцелуй, Генри прижал мужчину крепче к себе за талию. Бартош запустил руки в волосы Генри и с благоговением гладил их, пока тот не замурлыкал ему в рот. Губы юноши на вкус были как вино, и Бартош собирался насладиться ими сполна. Щетина колола кожу обоих. Рыцарю хотелось, чтобы она оставила следы на нежной внутренней стороне его бёдер. Чтобы покрыла его торс ожогами, напоминая о том, что он был здесь. Они отпрянули друг от друга с влажным чмоканьем. Генри вздохнул, откинулся на бортик бадьи и сказал: — Я так понимаю, вариантов у нас не много? — рука Генри была уже на бедре телохранителя, затем скользнула вперёд по темным волоскам на его животе. — В большинстве случаев не стоит рисковать, — запинаясь, произнёс Бартош. Генри обошёл то место, в котором прикосновения были особенно нужны, и ладонью скользнул по ноге вниз, прежде чем сжать её. — Не бери в голову, нам же не придётся жить вместе вечно. Генри надул губы, видимо, он не хотел прямолинейности от своего нового любовника. Возможно, если у Бартоша с должностью телохранителя ничего не выйдет, то он отправится в Сазаву. — Думаю, камергер подвесил бы моего пана на виселице, если бы мы ещё хоть раз попытались злоупотребить гостеприимством, — пошутил юноша, а Бартошу было не до шуток, когда пальцы Генри прижали кончики к его отверстию. — Не вспоминай о нём сейчас, — взмолился мужчина. Чтобы Генри не передумал, рыцарь прижался к нему губами с новым глубоким поцелуем. Вскоре становится ясно, что Генри не врал — по крайней мере, о том, что у него уже был секс с мужчиной. Его пальцы медленно, но уверенно проникали в тело Бартоша, а другая рука сжимала его талию до белых отметин. Рыцарь стонал в губы Генри, и голова у него кружилась от знакомого жжения и растяжения в том месте, он с радостью принимал это. Когда они доберутся до его комнаты, он уложит кузнеца на спину и как следует насладится его телом. Пока они ограничиваются крохами — лишь бы сдержать внутренний жар. Вода ещё хранит тепло, а кровь в жилах закипает от накала. Член Бартоша был полностью возбужден и упирался в бедро Генри. Мужчина продолжал раскачиваться на чужих пальцах. Рыцарь опустил руку в воду и нащупал член юноши, толстый и тяжелый. Когда он взял его, пальцы, которые до этого ритмично входили и выходили из его ануса, замерли, Генри прикусил губу. Рука на талии разжалась. Генри не растерялся и повторил движения рыцаря. Тоже взял член Бартоша в ладонь и медленно сжал головку. Тот уткнулся лицом в плечо мужчины, застонал, пока его бросало из стороны в сторону между двумя источниками удовольствия. Юноша потёр подушечкой большого пальца то место сразу за уздечкой, от чего у Бартоша мурашки побежали по коже. Ладонь сжимала и гладила ствол с той же тщательностью, с какой он затачивал меч рыцаря. Они продолжали ласкать друг друга, пока наконец не кончили в воду. Даже такая мелочь, как доведение до оргазма с помощью руки, была почти революцией после стольких месяцев воздержания. Бартош обессиленно прижался к груди Генри. — Тебе нужно быть осторожным, чтобы не убить меня, когда мы уединимся в моей комнате. Боюсь, я уже не так крепок, как раньше. У меня давно не было секса. — Я восприму это как комплимент, — Генри усмехнулся и сжал бедро Бартоша сильнее. Вода начала остывать, они выбрались и переоделись в сухую одежду. Доспехи просто взяли с собой. — Я пойду первым. В такое время ночи никого не должно быть, но поторопись, ладно? — сказал Бартош, натягивая сапоги. Генри не отрывал глаз, наблюдал, как тот одевается, — и на его лице по-прежнему играла та самая самодовольная усмешка, что не исчезала весь вечер. Бартош это замечал, но не предпринимал ни малейшей попытки ускользнуть от этого пристального, почти вызывающего взгляда. Едва переступив порог своих покоев, он сбросил тяжёлые, поскрипывающие доспехи. С явным удовольствием распахнул сундук и извлёк оттуда баночку сала и бутылку сливовицы. Положил выпивку на деревянный стол, а смазку бросил на кровать. Алкоголь и сало, два нехитрых, но безошибочных символа хорошо проведённой ночи, теперь торжественно занимали своё место. Его взгляд задержался на кровати Томаша. Несмотря на жар, разлившийся по телу, он отчётливо различил тяжёлые шаги на лестнице, ведущей в комнату. Мужчины сели рядом, но Бартош намеренно держался на расстоянии от Генри — достаточно долго, чтобы тот спокойно насладился чешским бренди. Было видно, что парень не привык к такому изысканному напитку: его лицо исказилось, когда обожгло горло. — К этому нужно привыкнуть, но, поверьте мне, нет ничего приятнее хорошего алкоголя, — Бартош позволил себе посмеяться над собеседником: когда-то он был таким же. — Придётся поверить на слово, чёрт возьми, — Генри поперхнулся, глаза у него заслезились. — Ты молодец, — сказал рыцарь, когда юноша поставил на стол пустую кружку. Сливовица разожгла жар в лице, и Бартош явственно ощущал, как уходит тяжесть из тела. Ещё одна кружка — и ещё один взгляд в сторону кровати капитана Томаша. Мысль билась в голове настойчиво и холодно: нужно отрезать заражённую ногу ради спасения всего тела. Бартош взял Генри за руку, и тот позволил усадить себя на кровать. Мужчина медленно опустился на колени. Пальцы юноши подрагивали. Рыцарь помог Генри с завязками на чулках. Не успел парень снять рубашку через верх, как Бартош обхватил член губами и принялся сосать до тех пор, пока ствол снова не стал твёрдым. Без сомнения, делалось это с особым рвением. Навыки не пропали за столько времени. Бартош так скучал по этому, очень. И это приятно, когда член упирается прямо в горло. Всё, чего он так хотел: боль в мышцах челюсти, ощущение вены на языке, не говоря уже о горьком привкусе мужского семени. Генри по большей части молчал, но это молчание было не из-за отсутствия удовольствия. Его тело вздрагивало. А когда Бартош почти довёл юношу до оргазма, рука в черных волосах сжалась в кулак и потянула прочь. Генри наконец нарушил тишину: — Хватит, я... Рыцарь тыльной стороной ладони вытер с подбородка сперму и слюну, с трудом поднялся на ноги. Суставы ныли — пол был до невозможности твердым. Но мужчина не собирался отвлекаться на такую мелочь. Разбираться с болью он будет потом. Генри откинулся на кровать, его рот был приоткрыт, а губы искусаны до крови. — Расскажи мне, как тебе это удается так хорошо? — При условии, что ты будешь говорить каждому мужчине, которого возьмешь в рот, что это я тебя научил, — Бартош взял с простыни горшочек с салом. — Да, я буду говорить, что это сэр Бартош: так же искусен в обращении с мечом, как и со своим языком. Я могу подтвердить и то и другое. Генри упал спиной на матрас. Бартош забрался сверху, оседлал юношу. Он зачерпнул немного сала из горшочка и потянулся, чтобы размазать его по покрытому слюной чужому члену. Два пальца внутри или толстый член кузнеца — всё-таки это большая разница. Но рыцарь хотел оставить себе напоминание о вечере. Руки снова обхватили его бёдра, когда он опустился на Генри. Тишину комнаты наполнили одинаковые вздохи боли и удовольствия. От того, как тело Бартоша подстраивалось под пажа, каждый выдох становился резким и прерывистым. Всё равно они старались не шуметь. Генри вздыхал и чертыхался, пока его ствол обволакивало влажное тепло. Рот Бартоша был приоткрыт, он дышал, испытывая одновременно боль и наслаждение. Это было слишком давно, слишком. Запах пота Генри должен остаться в спальне до тех пор, пока не вернётся капитан Томаш. Какая-то подсознательная часть сотника поймёт, что на его территории был другой, который знал, как Бартош хочет, чтобы с ним обращались, и знал, как ему это обеспечить. Рыцарь двигался в эгоистичном, отчаянном ритме. Он упивался ощущением того, как ствол Генри касался его внутренностей и непрерывно тёрся о центр наслаждения. Позвоночник трещал от напряжения, а член беспомощно скользил по неглубоким впадинам на животе. Бартош с трудом открыл глаза, чтобы взглянуть на своего партнера. Губы парня были приоткрыты, он смотрел на Бартоша так, словно тот был библейской фигурой. Но он всего лишь человек, предающийся тому, что большинство считает величайшим грехом. Честно говоря, рыцарь наслаждался каждым мгновением. Генри впился пальцами в бедра так крепко и пытался угнаться за темпом, но у него ничего не вышло. Рыцарь обхватил свой член рукой и смотрел, как его семя стекает на кожу кузнеца, пока он дрочил. Юноша будет пахнуть им ещё долго после того, как покинет комнату. Второй оргазм нарастает быстро, наполняя его таз густым теплом. Приходится зажмуриться и стиснуть зубы. В темноте перед глазами появляются яркие пятна, и брюнет протяжно стонет, покрывая раскрасневшийся живот Генри белыми каплями. Бартош был опрокинут на спину резким движением. Его мышцы сжались вокруг члена Генри, и тот упёрся коленями в матрас, начал вдалбливаться в рыцаря, пока не приблизился к оргазму. Было приятно наблюдать, как юнец получает удовольствие. Бартош почувствовал, как его мягкий член заинтересованно дернулся, когда Генри наконец кончил в него. Семя ощущалось просто кипятком. Оно потекло по бедрам, когда кузнец вытащил. Оба устроились рядом на маленькой кровати. — Тебе нужно будет рассказать мне, как добраться до Сазавы, или назвать имя того содомита, которого ты там нашёл. Генри усмехнулся и поёрзал на матрасе, чтобы освободить место для себя. — Я помог ему выбраться, мы поссорились и пришлось его убить. Это долгая история, если честно. — Держу пари. Они перевели дыхание. Бартош воспользовался моментом, чтобы насладиться ощущением близости с другим мужчиной, как и обещал себе ещё в купальне. Он провел рукой по грубой коже на груди Генри, по шрамам на его животе, руках и ладонях. Забавлялся, исследуя каждый сантиметр тела, пока к ним не вернулась прежняя страсть. Бартош позволил Генри прижать его к матрасу и трахнуть так, что у него на глазах выступили слёзы. Продолжать — не был самый разумный выбор. Завтра предстояло обоим ехать в Небаков, но трудно было сохранять сдержанность, когда чужой тяжелый член скользил по твоей заднице, вежливо прося, чтобы его впустили обратно. Должно быть, уже совсем рассвело, когда Генри выбрался из постели и направился к бадье с водой в комнате. Бартош не мог оторвать глаз от его пятой точки и жалел, что сам не насладился юнцом вовремя. Возможно, если завтра они разберутся с Яромиром, настоящим паном Небакова, и его поместьем, тогда можно будет позволить себе сделать прощальный подарок. — Постарайся хоть немного поспать, Генри, — произнёс Бартош, поднимаясь на ноги. — Не хочу, чтобы завтра ты пострадал из-за меня. Мужчина направился к умывальнику, погрузил ладони в ледяную воду и принялся смывать сперму с бёдер и живота. Генри не терял времени, уже натягивал одежду. — Я бы сказал, мне повезёт, если я спущусь по лестнице и не усну по дороге, — ответил юноша и в конце зевнул, подтверждая свои слова. Он подошёл к Бартошу, развернул его к себе и с довольным смешком впился в его губы. — Надеюсь, ожидание того стоило. Рыцарь ухмыльнулся и потрогал член парня через ткань шоссов. — Прибереги это для меня, оно может мне ещё пригодиться, прежде чем ты побежишь обратно в Ратае. — Я сделаю всё, что в моих силах. Бартош замер у окна и следил, как паж неслышно скользнул в комнату для наёмных работников возле кузницы. Взгляд снова невольно упал на кровать капитана Томаша. Он вздохнул, спрятал лицо в ладонях: слава богу, всё обошлось. Но тут же поморщился от боли, отдававшейся в пояснице. Предстоящая верховая езда обещала быть мучительной, однако душевный покой стоил этих страданий. Теперь путь был открыт — и, быть может, даже появилась надежда на сближение с сотником, если тот наконец перестанет совать нос куда не следует. Мужчина понял, что он только что действительно трахнул крепостного простолюдина, который во всём похож на Томаша за вычетом чувства юмора. Если капитан об этом узнает, то вряд ли оценит.