Тень Министра

«Говорят, что предательство больнее всего,

когда оно приходит неожиданно.

Это ложь.

Самое болезненное, когда осознаёшь,

что это может случится с минуты на минуту.

Когда ты этого ждёшь, но уже не опасаешься.

Когда это предсказуемо.

Но настоящая боль приходит тогда,

когда нож в спину вонзает тот,

кого ты считал своим другом.

Тот, с кем ты делил хлеб и кров.

Тот, чьё имя ты шептал в молитвах, прося у судьбы только одного —

чтобы он выжил.

И когда этот нож входит между рёбер, ты чувствуешь

не физическую боль. Ты чувствуешь, как рушится мир,

который ты строил годами.

И в этих руинах несбывшихся надежд уже не разобрать,

где свои, а где чужие.

Потому что свои стали чужими, а чужие —

единственным домом.»

Охотничий домик, в котором они находились, оказался именно таким, каким и обещал его Гарри — маленьким, старым, затерянным в лесах на склоне холма. Одна комната с камином, кухонный уголок, узкий диван у стены и запах сырости, въевшийся в стены за десятилетия запустения. Дорога до него заняла почти час — петляющая тропа через лес, где ветки хлестали по лицу, а корни деревьев норовили выскочить из-под ног в темноте. Беллатрикс шла впереди, сжимая палочку и то и дело оглядываясь на Гермиону. В лунном свете её лицо казалось высеченным из камня — напряжённым, собранным, готовым к атаке в любую секунду. — Смотри под ноги, — бросила она, когда Гермиона споткнулась о корягу. — Иначе я понесу тебя на руках. — А я думала, ты только об этом и мечтаешь, — огрызнулась Гермиона, но в голосе не было злости. Только усталость. — И я это обязательно сделаю, когда буду уверена, что за нами нет хвоста и из-за каждого куста не поджидает опасность. Гермиона остановилась. — Кто-то следит за нами? – девушка обернулась, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-то. — С того самого момента, как мы пришли к твоим «друзья». – фыркнула Беллатрикс протянув руку своей возлюбленной, помогая ей обойти особо коварный участок. Её ладонь была горячей даже в этом холоде. — К слову, этот человек не присутствовал на собрании… Я бы тогда узнала его энергетику… — Только этого нам ещё не хватало… - выругалась Гермиона, прижимая к ведьме. – Добавляется проблем. — Да. С нами определённо не соскучишься. Когда домик наконец показался из-за деревьев — тёмный силуэт на фоне звёздного неба, — Гермиона выдохнула с облегчением. Беллатрикс первая шагнула в сторону заброшенного жилища, рукой останавливая девушку. — Я должна убедиться, что там нас никто не ждёт. Грейнджер кивнула и обернулась в противоположную сторону, выставив палочку перед собой. Тишина поляны отвечала ей, вторя бешено колотящемуся сердцу, пока Тёмная ведьма обходила дом со всех сторон, заглядывая в щели и окна. — Чисто. Дверь поддалась не сразу, Лестрейндж пришлось толкнуть её плечом, но внутри оказалось даже уютнее, чем можно было ожидать. — Здесь всё же не так и плохо, — усмехнулась Гермиона, прижимаясь к Беллатрикс, когда они наконец опустились на пол у камина. — Я хотя бы не ловлю галлюцинации от воздействия дементоров. — Но тут не так уж и безопасно, — Беллатрикс уже разжигала камин палочкой, и спустя минуту огонь весело затрещал, разгоняя сырость. — Ты совсем замёрзла. Не переживай, сейчас будет теплее. Гермиона закуталась в плед, который стянула с дивана и замерла, глядя, как разгорается огонь. Беллатрикс села рядом, обняла её, устроившись с ней под покрывалом. — Они не примут нас, — сказала Гермиона тихо. — Никогда. — Я знаю. — Ты была права… Они действительно пришли в тот день не за мной. — Не заостряй на этом внимание. — Хорошо. Но от этого не легче. Беллатрикс молчала, только гладила её по волосам. Огонь трещал, разгоняя темноту, и в этом треске было что-то успокаивающее, почти домашнее. — Джинни даже не взглянула на меня, — продолжила Гермиона после долгой паузы. Голос дрогнул. — Мы росли вместе. Она была мне как сестра. А сегодня она смотрела сквозь меня. — Она потеряла брата. — Я знаю. Но это не значит, что я перестала существовать. — Для них всех ты погибла в день, когда оказалась в Малфой-Мэноре. — Беллатрикс говорила спокойно, без жестокости. Только констатация факта. — И сейчас, новая ты стала для Ордена символом того, что они ненавидят. Не потому что ты плохая. Потому что ты выбрала меня. — Это не их дело. – нахмурилась Грейнджер, устраивая голову на плече возлюбленной. – Хоть наше с тобой знакомство и вышло довольно… нестандартным, но ты оказалась единственной, кто поступилась своими принципами, ради того, чтобы меня спасти. — Не снимай с меня ответственности за принесённую тебе изначально боль. – сухо изрекла Беллатрикс. – Я буду вечность замаливать перед тобой всё то, что совершила. — Белла, я не держу зла. Тогда ты жила другими идеалами, боролась за дело, которым была связана много лет… Тишина застала их врасплох. Гермиона ощутила, как амулет нагревается от чужих эмоций: презрения к самой себе, ненависти. Смирения?.. — Знала бы ты, какой силой надо обладать, чтобы держать на контроле чужое заклинание на протяжении нескольких десятилетий. — Беллатрикс усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Ты думаешь, я всегда была такой? Думаешь, я родилась с этой пустотой внутри? Гермиона приподнялась, всматриваясь в её лицо. В полумраке камина глаза Беллатрикс блестели — не безумным огнём, а чем-то другим. Болью, которую она носила в себе всю жизнь. — Что ты имеешь в виду? Беллатрикс молчала долго. Так долго, что Гермиона уже решила, что ответа не последует. — Мне было четырнадцать, — сказала она наконец. Голос звучал глухо, будто слова приходилось вытаскивать из самой глубины. — Слишком яркая для своей семьи. Слишком своевольная. Слишком… живая. Для Блэков это был недостаток. — Белла... — Дай сказать. — ведьма перебила её, но не жёстко - устало. — Если не сейчас, то не скажу уже никогда. Гермиона замолчала, только сжала её руку крепче. — Мои родители решили, что меня нужно… приручить. — Беллатрикс говорила ровно, будто читала чужую историю. — Они нашли человека. Мага, которого боялся даже Лорд. Тот, кто владел магией старше, чем сама Британия. Они продали ему мою душу. — Продали? — выдохнула Гермиона. — За золото. За связи. За место под солнцем, которое Блэки теряли с каждым годом. — Беллатрикс усмехнулась. — Я слышала этот разговор. Спряталась в шкафу, думала, что меня не найдут. А они сидели в гостиной и торговались о цене моей жизни. — Кто это был? Ты знаешь его имя? — Нет. — Беллатрикс покачала головой. — Никто не знает. Он скрывается под разными личинами, разными именами. Но он жив. Я чувствую это. Где-то там, в тени, он всё ещё ждёт. — Ждёт чего? — Не знаю. Может быть, нового урожая душ. Гермиона содрогнулась. — И он... наложил на тебя Империус? — Не просто наложил. — Беллатрикс посмотрела на свои руки. — Он вплел его в меня. Сделал так, что я перестала отличать его волю от своей. Пять лет я была его марионеткой. Пять лет, о которых почти ничего не помню — только обрывки, крики, боль. — А потом? — Потом он передал меня Лорду. Как подарок. Или как инвестицию. — Беллатрикс пожала плечами. — Я не знаю. Но заклинание не сняли. Оно просто... сменило хозяина. — Волан де Морт держал тебя под Империусом? — Все эти годы. — Беллатрикс кивнула. — Каждое убийство, каждая пытка, каждый приказ - я выполняла их, но внутри меня была пустота. Иногда я прорывалась — на секунду, на миг. И в эти моменты я пыталась убить себя. Но он не давал. — Белла... — Гермиона чувствовала, как слёзы текут по щекам. — Боже, Белла... — Пытка в Мэноре, — продолжила Беллатрикс, и голос её дрогнул впервые. — То, что я делала с тобой. Я помню каждый миг. Помню твой крик. Помню кровь. Помню, как ты смотрела на меня. И я ничего не могла сделать. Я рвалась наружу, билась о стены своего сознания, но он держал меня. Крепко. Как и всегда. — Это была не ты, — прошептала Гермиона. — Это был он… Почему? Почему Визенгамот не стал расследовать это дело?! Почему они просто бросили тебя умирать в Азкабане? — Потому что кто будет печься о ведьме, столько лет творившей такой жесточайший ужас? – горько улыбнулась Лестрейндж. – Да и, если честно, я считала, что действительно этого заслужила. Даже поражалась, что меня не приговорили к поцелуе с дементором – видимо, медленная смерть всяким лучше, чем облегчающее освобождение. И всё же, я до сих пор себя ненавижу за каждый проступок. Ведь это было моё тело. Мои руки. Моя палочка. — Беллатрикс посмотрела на неё. — Я не могу сделать вид, что это не я. Но я хочу, чтобы ты знала — каждую секунду тех пыток в Мэноре я была с тобой. Внутри. И умирала тоже вместе с тобой. Гермиона всхлипнула, прижимаясь к ней. — А что с Азкабаном… — сказала Беллатрикс тихо. — После заточения того древнего мага и «смерти» Волан де Морта заклинание начало слабеть. Но были дементоры, которые постарались на славу. Они высасывали всё — радость, боль, память, саму душу. Но вместе с этим они высасывали и волю. К тому моменту, как я вышла, внутри не осталось ничего. Ни меня, ни оков заклинания. Только вечная пустота. — Поэтому ты была такой... — Гермиона запнулась. — Безумной? Да. Потому что внутри не было ничего, что могло бы меня удержать. — Беллатрикс усмехнулась. — Я была пустой оболочкой, которая делала то, чему её научили. И мне это даже нравилось — потому что боль от пустоты была сильнее, чем боль от пыток. — А потом? — А потом появилась ты. — Беллатрикс повернулась к ней, взяла её лицо в ладони. — Ты стала первой, кто пробился сквозь эту пустоту. Твой страх, твоя боль, твоя ненависть — они были такими живыми, что я не могла не чувствовать. И постепенно, через амулет, через каждую ночь рядом с тобой, я начала возвращаться. — Те пятьдесят дней в подвалах, — прошептала Гермиона. — Ты снова была под Империусом? — Да. Но это был не Реддл. — Беллатрикс нахмурилась. — Видимо, тот маг решил, что нужно воспользоваться шансом и устранить человека, нарушающего его планы. Но тогда я уже знала, за что бороться. Я знала, что ты там, наверху. Живая. Ждущая. И я боролась. — Ты сбросила его. — Да. Но только потому, что ты меня позвала. Они смотрели друг на друга в свете угасающего камина. — Все эти годы, — сказала Гермиона тихо. — Все эти смерти. Все эти войны. Это была не ты. — Это была я. — Беллатрикс покачала головой. — Но я не выбирала этого. И теперь, когда я наконец могу выбирать... я буду с тобой до конца. — А если этот маг вновь попытается использовать тебя? – испуганно произнесла Грейнджер. – Что, если ему опять удастся? — Амулет. — Глаза Беллатрикс потемнели. — Он пропитался твоей силой. Пару раз, в особняка, я вновь ловила себя на том, что отключаюсь. Но именно благодаря этой дурацкой подвеске, мне удавалось держать контроль… Пока этот колдун молчит, но вот что будет дальше… Сложно сказать. — Мы найдём его. — Гермиона сжала её руку. — Когда всё это кончится, мы найдём и прикончим его. — Зачем? — Чтобы ты наконец стала свободной. По-настоящему. Беллатрикс смотрела на возлюбленную долго. Очень долго. — Ты и правда готова пройти через это со мной? Ты не боишься, если на меня снова наложат Империус? — Я уже прошла через это. И пройду ещё раз. Сколько потребуется. — Я не заслуживаю тебя. — А кто заслуживает? — Гермиона усмехнулась сквозь слёзы. — Мы обе сломленные. Мы обе выжившие. Мы обе заслуживаем право на счастье. Они замолчали, прижавшись друг к другу. Где-то вдалеке завыли дементоры. Где-то в темноте ждал враг, о котором они ещё ничего не знали. Где-то в прошлом остались годы боли, которые нельзя было вернуть. - Но возвращаясь к твои друзьям… - усмехнулась Беллатрикс. – Они считают, что ты просто полюбила не того человека. Для них это предательство в чистом его проявлении, поэтому… Не жалей о случившимся. Мы есть друг у друга, и это самое главное. Гермиона закрыла глаза. Внутри что-то ныло — тупая, привычная боль, с которой она уже научилась жить. Но сегодня, увидев их всех, она поняла, что эта боль никуда не делась. Просто ждала своего часа. Гермиона молчала, переваривая эти слова. В них была правда. Горькая, неудобная, но правда. — Я не хочу терять их, — сказала она наконец. — Но и без тебя я уже не смогу. — Знаю. — Беллатрикс поцеловала её в висок. — Я тоже. Они сидели молча, глядя на огонь. Пламя плясало, отбрасывая тени на стены. — Давай отойдём от этих душещипательных размышлений и обратимся к плану Б? — предложила ведьма. – А-то, чувствую, скоро ты зальёшь своими слезами не только этот сарай, но и близлежащие окрестности. Гермиона тихо рассмеялась, отчего Беллатрикс нежно улыбнулась. — Как ты любишь корить меня за сентиментальность. – девушка вытерла слёзы, скопившиеся в уголках глаз одеялом. – Хорошо. Давай. Только к какому именно плану? И почему сразу «б»? Б — значит Беллатрикс Блэк? Значит «бесподобная», «бесстрашная» и «безумно красивая»? — Я рада, что вернулась моя девочка. — прошептала ведьма, целуя Грейнджер в макушку. — Всё так, как ты и сказала, но для меня «б» - «безумная любовь к одной маленькой магглорождённой, без которой я больше не представляю своей жизни». - Ты мне льстишь. – щёки Грейнджер вспыхнули ярко-красным. - Привыкай. – подмигнула ей Лестрейндж. – А вообще, я говорила про Пожирателей, перебравшихся во Францию. Семьи, которые предали Лорда. Не из страха, а из расчёта. Они ушли ещё до падения Министерства, забрали золото, артефакты, детей. Живут теперь там, и томно ждут. — Чего ждут? — Пока всё уляжется. Или пока не появится кто-то, за кем можно пойти. Гермиона повернулась к ней, всматриваясь в лицо. — И кто же эти люди? Беллатрикс задумалась, перебирая в памяти имена. — Семья Розье. Они были с Лордом с самого начала, но после первого падения ушли в тень. Эван Розье сейчас проживает в Лионе, держит антикварную лавку — прикрытие, конечно. Настоящий бизнес — тёмные артефакты. У него есть связи, информация, возможно, даже доступ к хранилищам, о которых Лорд забыл. — Розье... — Гермиона нахмурилась. — Это же чистокровные фанатики. — Были. — Беллатрикс усмехнулась. — Сейчас они просто выживальщики. Лорд не прощает тех, кто уходит. Если он узнает, что есть шанс покончить с ним раз и навсегда, может согласиться помочь. — Кто ещё? — Лестрейндж. Не ветвь моего бывшего супруга, но всё же. Рабастан был слишком предан, его убили в первую же неделю после возвращения Лорда. Рудольфус, ну… Он до сих пор выплясывает вокруг Тёмного Лорда. Но вот их кузен, Маркус, оказался умнее – он успел сбежать в Париж. Сейчас держит игорный дом. Там собираются тёмные маги со всей Европы. Он знает всё. — И ты доверяешь ему? — Я никому не доверяю, — Беллатрикс пожала плечами. — Но я знаю, что он ненавидит Лорда. Тот убил его брата. За то, что Рабастан усомнился в одном из приказов. Просто убил, без суда, без Круциатуса, без ничего. Маркус этого не забыл. Гермиона кивнула, запоминая. — Ещё Нотты, — продолжила Беллатрикс. — Старый Нотт умер в Азкабане, но вот его сын – Теодор - сбежал в Марсель. При этих словах Гермиона вздрогнула. Теодор Нотт. Она училась с ним на одном курсе. Тихий, умный, всегда державшийся особняком. Слишком умный для той компании, в которую попал. Она помнила, как на шестом курсе он вдруг перестал появляться на собраниях компании Малфоя. Она часто замечала, как он смотрел на неё в библиотеке — долгим, изучающим взглядом, в котором не было вражды. Только любопытство. — Ты его знаешь, — не спросила - утвердила Беллатрикс, почувствовав её реакцию через амулет. — Мы учились вместе. Он... странный. Всегда держался в стороне. Я помню, он как-то сказал мне, что чистота крови — это не то, что передаётся по наследству. Что это то, что ты делаешь с ней. — Умный мальчик, — Беллатрикс кивнула. — Он всегда меня восхищал. Осторожный, не лезший на рожон. И как раз у него есть доступ к библиотекам, которые сгорели бы в любой другой войне. Старые фолианты, запрещённые тексты, знания, которые Лорд считает утерянными. Если нам нужна информация о древних артефактах, он — наш человек. — Ты думаешь, он согласится помочь? — спросила Гермиона. — Тебе — может быть. — Беллатрикс посмотрела на неё с хитринкой. — Он всегда питал слабость к умным грязнокровкам. — О чём ты? — О том, что ты ему нравилась. По-своему. Он никогда бы не признался, никогда бы не сделал шаг, но Драко часто рассказывал Нарциссе о том, что Теодор страдал от безответной любви к тебе. Гермиона почувствовала, как краска заливает щёки. К счастью, в полумраке это было незаметно. — Я ничего такого не замечала. — Ты и не должна была. Ты была занята своим друзьями. В частности, Уизли, — Беллатрикс говорила без ревности, скорее с иронией. — Но поверь мне, я знаю, что старая симпатия может сыграть нам на руку. — И ты предлагаешь использовать это? — Я предлагаю использовать всё, что может нам помочь. Если Нотт согласится поговорить с тобой — прекрасно. Если нет — будем искать другие пути. Гермиона задумалась. Теодор Нотт. Замкнутый, язвительный, с вечной насмешкой в тёмных глазах. Она никогда не считала его врагом — скорее, загадкой. Может быть, пришло время наладить контакт. — А если мы вернёмся из Франции? — спросила она вдруг. — У нас будет поддержка? Беллатрикс помолчала, потом ответила не сразу. — Есть ещё один человек. Моя сестра. Гермиона подняла голову, всматриваясь в её лицо. — Нарцисса? — Да. Формально она на стороне Лорда. Но ты знаешь не хуже меня, что Цисси всегда была на стороне только своей семьи. Драко, Люциуса... себя. — Она точно поможет нам? — Если я попрошу — да. — В голосе Беллатрикс впервые за вечер проскользнула неуверенность. — Хоть мы и не всегда были близки, мы всё равно любим друг друга. По-своему. Конечно, после Азкабана я стала... другой. Но она-то осталась прежней. Моей дорогой младшей сестрой. И она ненавидит Лорда за то, что он сделал с Драко. К слову, Малфой-младший так же не откажет своей любимой тётушке поквитаться с тем, кто использовал его, как пушечное мясо. А значит, и Люциус отважится хоть раз показать себя мужчиной – он питает особую слабость к желаниям своего сына. — Ты уверена? — Нет. — Беллатрикс усмехнулась. — Но когда я буду уверена, будет уже поздно. Придётся рискнуть. Гермиона кивнула. Ещё один риск. Ещё одна ставка в этой безумной игре. — Допустим, они согласятся, — сказала она. — Что дальше? — Дальше — артефакт. Беллатрикс замолчала, и в этом молчании было что-то новое. Что-то тяжёлое, древнее, почти священное. — Какой артефакт? — спросила Гермиона. — Ты слышала легенды о Мерлине и Моргане? — Кто о них не слышал? — А ты слышала легенду о том, откуда они черпали силу? Гермиона нахмурилась, пытаясь вспомнить. В Хогвартсе учили, что Мерлин был величайшим волшебником всех времён. Что он был советником короля Артура, что Моргана была его ученицей, а потом — соперницей, что их сила была беспрецедентной. Но откуда она взялась — об этом умалчивали даже самые древние тексты. — Источник, — сказала вдруг Грейнджер, и это слово пришло откуда-то из глубины памяти. — Я читала об этом в одной старой книге. Ещё в Хогвартсе. Там говорилось, что магия Мерлина и Морганы происходила из какого-то источника. Древней магии, текущей в землях Британии задолго до появления первых волшебников. — Не просто текущей, — поправила Беллатрикс. — Живущей. Дышащей. Мы, волшебники современности, привыкли думать, что магия — это то, что мы носим в крови. То, что мы контролируем палочкой. Но древние знали: магия — это сама земля. Камни, деревья, реки, воздух, огонь. И тот, кто умеет слушать природу, мог черпать её силу без ограничений. Гермиона слушала, затаив дыхание. — Мерлин понял это первым, — продолжила Беллатрикс. — Он нашёл место, где магия прорывалась наружу, как родник. И научился пить из него. Моргана пришла позже — и он поделился с ней. Потому что она была чиста сердцем и жаждала знаний, а не власти. — А потом? — А потом пришёл Артур. — Беллатрикс усмехнулась. — Легенды говорят о нём как о великом короле, но мало кто знает, что он тоже был проводником. Не таким сильным, как Мерлин, не таким чистым, как Моргана, но достаточно сильным, чтобы объединить Британию. — И что случилось? — То же, что случается всегда. — Беллатрикс пожала плечами. — Власть разделила их. Моргана ушла в тень, Мерлин замкнулся в своей башне, Артур погиб, сражённый предательством. Но перед уходом они запечатали источник. Спрятали его силу в артефакте, чтобы никто не мог использовать её во зло. — В каком артефакте? — Легенды расходятся. Одни говорят, что это была чаша. Та самая, что потом назвали Граалем. Другие — что камень. Алтарь, на котором Артур принимал клятвы рыцарей. Но есть и третья версия. Та, что хранилась в библиотеках Блэков веками. Беллатрикс замолчала, и Гермиона физически чувствовала, как та собирается с мыслями. — Книга, — сказала она наконец. — Не просто гримуар. Не сборник заклинаний. Живая книга, в которую Мерлин и Моргана вложили частицу источника. Книга Мёртвых и Живущих. — Почему такое название? — Потому что она содержит в себе и смерть, и жизнь. Силу созидания и силу разрушения. Тьму и свет. Всё, что было в источнике, когда из него пили двое. Гермиона почувствовала, как мурашки бегут по коже. — И ты знаешь, где она? — Знаю, где искать. — Беллатрикс вздохнула. — Моя мать, Вальбурга, прабабки и еже с ними собирали знания об этом столетиями. У нашей семьи были записи, карты, догадки. И всё это досталось мне. Но чтобы сложить пазл, мне нужно то, что есть у Нотта. Доступ к библиотекам, где хранятся оригиналы. И то, что есть у Розье — артефакты, которые помогут открыть путь. — А Лестрейнджи? — Маркус даст нам прикрытие. И деньги. Много денег. Гермиона молчала, переваривая информацию. — Допустим, мы найдём эту книгу. И что потом? Мы просто откроем её и получим силу? — Не совсем. — Беллатрикс покачала головой. — Книга выбирает. Она не откроется тому, кто не готов. Легенда гласит, что использовать её силу может только тот, кто чист сердцем. Или тот, кто прошёл через тьму и возродился. Она посмотрела на Гермиону долгим взглядом. — Понимаешь? Чистота сердца — это ты. Ты прошла через ад, но не сломалась. Ты сохранила способность любить, прощать, верить. Ты — как Моргана до того, как её ослепила власть. Ты — проводник света. — А ты? — А я — та, кто прошла через тьму. Через Азкабан, через десятилетия служения, через потерю себя. Я видела такое, от чего другие сходили с ума. И я возродилась. — Беллатрикс взяла её руку, прижала к своей груди, туда, где билось сердце. — Я — как Мерлин, который познал и свет, и тьму и научился держать их в равновесии. — Мерлин познал тьму? — удивилась Гермиона. — А ты думала, он был святым? — Беллатрикс усмехнулась. — Он убивал. Он проклинал. Он делал то, что должен был делать, чтобы защитить своё королевство. Но он никогда не позволял тьме завладеть собой. В этом и есть его сила. Она сжала руку Гермионы. — Мы две стороны одной медали. Мы — ключ. Ты дашь книге чистоту, а я — силу тьмы, преодолённой и принятой. И тогда... тогда мы сравняемся с ним. С любым, кто встанет на нашем пути. — С Волан де Мортом? — С ним тоже. Тишина. Только треск огня и вой ветра за окном. — Это безумие, — сказала Гермиона. — Знаю. — Это опасно. — Опасно — оставаться такими, как мы есть, и надеяться, что он не найдёт нас первым. — Это может убить нас. — Может. — Беллатрикс пожала плечами. — А может — дать нам силу, равной которой не было со времён Мерлина и Артура. Я готова рискнуть. А ты? Гермиона смотрела на неё. На эту женщину, которая когда-то была её кошмаром, а стала всем. На её глаза, в которых не было безумия — только решимость. На её руку, сжимающую её ладонь. — Я с тобой, — сказала она просто. — Куда угодно. Беллатрикс улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Гермионы до сих пор перехватывало дыхание. — Тогда завтра мы начинаем. С Франции. А потом — за книгой. И когда вернёмся — я поговорю с Нарциссой. — Ты правда думаешь, она согласится? — Она — Блэк. — Беллатрикс усмехнулась. — А Блэки всегда умели выбирать правильную сторону. Даже если для этого приходится предавать. — Оптимистично. — Реалистично. — А Орден? — Орден подождёт. — Беллатрикс притянула её ближе, укутывая своим теплом. — Им нужно время, чтобы перестать хотеть меня убить. А нам нужно время, чтобы найти то, что спасёт всех. Включая их. Гермиона закрыла глаза. Амулет на шее пульсировал ровно — одно сердце на двоих. Где-то далеко выли дементоры. Где-то в коттедже друзья решали её судьбу. Где-то во Франции ждали люди, готовые помочь. Где-то в Англии сестра Беллатрикс делала вид, что всё ещё служит Лорду. Но здесь, в этом маленьком домике, было тепло. И этого было достаточно. — Спи, — прошептала Беллатрикс. — Завтра будет долгий день. — Я люблю тебя, — ответила Гермиона. — Я знаю. — Беллатрикс поцеловала её в макушку. — Я тоже. Огонь догорал, но тепло оставалось. Как и всегда.

***

Гермиона проснулась от холода. Не от того холода, что приносят дементоры — от обычного, сквознячного, от которого сводит мышцы и немеют пальцы. Камин почти погас, только угли тлели в золе, изредка вспыхивая оранжевым и тут же затухая. Беллатрикс спала рядом, уткнувшись лицом ей в плечо, и во сне выглядела почти беззащитной — расслабленной, тёплой, живой. В свете угасающих углей её кожа казалась фарфоровой, а чёрные ресницы отбрасывали длинные тени на щёки. Гермиона осторожно высвободилась, стараясь не разбудить, подбросила дров в камин, раздула огонь палочкой. Пламя жадно лизнуло сухую кору, затрещало, разгоняя темноту. За окнами уже серел рассвет — тот самый мучительный час между ночью и днём, когда всё кажется призрачным и ненастоящим. Тишина стояла такая плотная, что звенело в ушах. Гермиона прислушалась к этому звону, пытаясь различить в нём что-то, кроме собственного сердцебиения. Амулет на шее пульсировал ровно — Беллатрикс спала спокойно, без кошмаров, без тревоги. Впервые за долгое время. Но в этой тишине раздался треск. Снаружи. Гермиона замерла, превратившись в слух. Палочка была под рукой — она всегда держала её рядом, даже во сне, даже когда прижималась к Беллатрикс. Холодное дерево привычно легло в ладонь. Треск повторился. Ближе. Кто-то шёл через лес — не скрываясь, не прячась. Нагло. Уверенно. — Белла, — прошептала девушка, толкая спящую. — Белла, проснись. Беллатрикс открыла глаза мгновенно — так просыпаются только те, кто привык к опасности, кто годами спал с кинжалом под подушкой и одним ухом слушал тишину. В её глазах не было спросонья — только холодная, расчётливая готовность. — Что? — Там кто-то есть. Беллатрикс села, палочка уже была в её руке — возникла из ниоткуда, будто всегда там и была. Она прислушалась, склонив голову, и её лицо окаменело. — Не один. Двое. Может, трое. — Пожиратели? — Нет. — Беллатрикс покачала головой, и в этом движении было что-то кошачье, хищное. — Слишком шумно. Слишком неумело. Слишком... эмоционально. Это твои друзья. Она произнесла это без насмешки, просто констатируя факт. Но Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. — Они пришли за тобой. — Похоже на то. Беллатрикс поднялась, бесшумно, как тень, и встала между Гермионой и входом в домик. Заслонила собой. Гермиона хотела возразить, но не успела. Дверь взорвалась. Удар был такой силы, что щепки брызнули во все стороны, впиваясь в стены, в мебель, в кожу. Гермиона зажмурилась на секунду, закрывая лицо рукой, а когда открыла глаза — увидела в проёме Рона Уизли. Глаза у него были бешеные. Не просто злые — безумные. Такие глаза бывают у людей, которые перешагнули черту и не собираются возвращаться. Палочка была нацелена прямо в грудь Беллатрикс. Рука не дрогнула. — Авада Кедавра! Зелёная вспышка ударила в пустоту — Беллатрикс рванула в сторону, увлекая за собой Гермиону, и они вместе рухнули на пол, перекатываясь за каменную кладку камина. Проклятие врезалось в стену, выбив фонтан каменной крошки. — Рон, прекрати! — закричала Гермиона, вскакивая, прикрывая Беллу собой. — Прекратить? — Рон рассмеялся — зло, истерично, и в этом смехе не было ничего человеческого. — Ты притащила её в наш дом! Ты спишь с ней! С ней, которая убила Фреда! — Я не убивала твоего брата, — тихо сказала Беллатрикс, вставая рядом с Гермионой. — Я была в подвалах, когда это случилось. Можешь проверить. — Заткнись! — рявкнул Рон, и его палочка дёрнулась. — Ты, тварь, даже имя его произносить не смей! Красная вспышка ударила в Беллатрикс, но та уклонилась, откатилась в сторону, и тут же ответила своим. — Ступефай! Рон отлетел к стене, но удержался на ногах. Дин, стоявший за ним, выстрелил в Беллатрикс, она отразила, заклинание попало в потолок, посыпалась штукатурка. — Инкарцеро! — крикнул кто-то из темноты, и верёвки взметнулись к Гермионе. Беллатрикс полоснула палочкой по воздуху, разрезая их ещё до того, как они коснулись кожи. — Не смей, — прошипела она в темноту. — Только тронь её. Рон поднялся, потирая ушибленное плечо. Он смотрел на Гермиону — и в этом взгляде было столько боли, отчего разрывалось сердце. — Ты правда продолжишь защищать её? — крикнул он. — После всего, что она сделала? — Да, Рон. — Ты же понимаешь, что она всё ещё остаётся чудовищем?! — он снова рассмеялся, но смех вышел горьким. — Люди не меняются, Гермиона. Особенно такие монстры. Она пытала тебя! Она вырезала на тебе свои инициалы! А теперь ты спишь с ней в обнимку и говоришь, что она изменилась? — Ты не понимаешь... — Я не понимаю? — Рон шагнул вперёд, и в его голосе зазвенела сталь. — Я не понимаю, как ты можешь смотреть на неё и не видеть кровь наших друзей? Как ты можешь целовать её губами, которые ещё помнят вкус собственной крови после её пыток? Каждое слово было ударом. Гермиона чувствовала их физически — они впивались в кожу, оставляли синяки. — Разве ты не помнишь, что она сделала с Невиллом? — продолжал Рон. — Он был ещё ребёнком! Она лишила его родителей. Он вынужден смотреть на их оболочки, что до сих пор заперты в Мунго. Они никогда не вернутся, не выйдут оттуда своими ногами. И после всего этого ты продолжаешь её защищать?! — Рон, остановись, — холодно ответила Гермиона. — Остановиться? — он покачал головой. — Нет, это ты остановись. Посмотри на себя. Ты стала той, кого мы всегда ненавидели. Ты предала всё, во что мы верили. — Что ещё я сделала? — А что ты не сделала? — Рон шагнул ещё ближе. Беллатрикс напряглась, но Гермиона жестом остановила её. — Очнись! Ты выбрала её. Ты выбрала ту, кто убивала наших. Ты выбрала ту, кто смеялась, когда мы хоронили Фреда. Ты выбрала её вместо нас. — И? — И?! — закричал он. — Это всё, что ты сейчас можешь ответить?! Или ты хочешь сказать, что я не прав? Каждую ночь, когда ты ложилась с ней в постель, ты делала выбор! Каждое утро, когда ты просыпалась рядом с ней, ты делала выбор! И этот выбор — не в нашу пользу! Гермиона чувствовала, начинает играть желваками. Хотя когда-то, давным давно, она бы расплакалась от этих слов. — Ты даже не представляешь, что я пережила, — сказала она тихо. — Ты не знаешь, через что я прошла. — А ты знаешь, через что прошли мы? — голос Рона сорвался. — Мы думали, ты мертва. Мы искали тебя. Мы надеялись. А ты... ты была с ней. Ты была с той, кто делала нам больно. — Кого искали? – прищурилась девушка. – я всегда была на виду. Не ломай комедию, Рон! Как бы я смогла выбраться из лап Волан де Морта, когда он следил за каждым моим шагом? — Вопрос не в этом: так ты не могла или не хотела? — он усмехнулся. — Это разные вещи, знаешь ли. Гермиона молчала. Беллатрикс сжала её руку — так сильно, что стало почти больно. — Ты предала нас. — Он покачал головой. — И я понял только одно, что не хочу слушать твои оправдания. Я просто хочу знать: ты правда считаешь, что она стоит того? Что она стоит нашей дружбы? Нашей семьи? Всего, что у нас было? Гермиона посмотрела на Беллатрикс. На её лицо, в котором сейчас не было ни насмешки, ни вызова — только тревога и любовь. — Да, — сказала она твёрдо. — Стоит. Рон замер. В его глазах что-то умерло — окончательно, бесповоротно. — Тогда нам не о чем больше говорить, — сказал он тихо. — Ты сделала свой выбор. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Дин помедлил секунду, посмотрел на Гермиону с сожалением и последовал за ним. Тень за их спинами тоже исчезла, растворилась в предрассветном сумраке. Гермиона стояла посреди разгромленной комнаты и смотрела на дверь, которая больше не существовала. Вместо неё зиял чёрный провал, в который врывался холодный утренний воздух, пахнущий прелой листвой и кровью. Она только сейчас заметила, что по щеке течёт кровь — щепка порезала кожу, когда взорвалась дверь. Руки её дрожали. Беллатрикс подошла сзади, обняла, прижала к себе. Её ладони были тёплыми, живыми. Она и сама была единственным островком тепла в этом ледяном мире. — Ты в порядке? — прошептала она. Голос дрогнул — впервые за всё время. — Нет, — ответила Гермиона, прижимаясь к ней спиной, чувствуя, как бьётся её сердце — бешено, испуганно, живо. — Но с тобой — да. — Ты заслонила меня. — Беллатрикс говорила тихо, почти не веря. — Ты встала между мной и ними. Ты сказала... ты сказала, что я стою того. — Потому что это правда. — Они могли убить тебя. — Не могли. — Гермиона повернулась к ней, посмотрела в глаза. — Ты бы не дала. Беллатрикс смотрела на неё долгим взглядом, в котором смешались тысячи чувств — благодарность, удивление, страх, любовь. — Никто никогда... — начала она и запнулась. — Никто никогда не защищал меня. По-настоящему. — Теперь у тебя есть я. – твёрдо сказала Грейнджер. – Я никому не позволю тронуть моё. Беллатрикс притянула её к себе, поцеловала — жадно, отчаянно, будто боялась, что это в последний раз. Гермиона ответила, чувствуя солёный вкус слёз на губах — своих, её, уже не разобрать. Амулет пульсировал бешено — страх, облегчение, любовь — всё смешалось в один поток, который было невозможно разделить. — Нам нужно уходить, — прошептала Беллатрикс, отрываясь от её губ. — Сейчас. Пока они не вернулись. И пока я не решила убить твоего рыжего дружка. — Не надо, — Гермиона слабо улыбнулась. — Он того не стоит. — Для меня ты стоишь всего. Они начали собираться — быстро, молча, привычно. Палочки в руки, минимум вещей, никаких следов. Когда они вышли из домика, солнце уже вставало над лесом, разгоняя тьму. Холодный ветер трепал волосы, нёс запах гари и крови. Беллатрикс взяла её за руку. — Готова? — С тобой — всегда.

***

Их нагнал Гарри на тропинке, когда до домика оставалось метров сто. Он аппарировал прямо перед спуском к чаще — бесшумно, как тень, возникнув из ниоткуда. Бледный, взлохмаченный, с палочкой в руке. Мантия нараспашку, рубашка под ней разорвана у ворота, под глазами тёмные круги — он не спал несколько суток, это было видно невооружённым глазом. Но взгляд оставался таким же острым, как всегда. Режущим. Холодным. Решительным. — Гермиона, — выдохнул он. — Слава Мерлину, вы ещё не ушли. — Гарри? — она замерла, инстинктивно делая шаг ближе к Беллатрикс. — Что случилось? — Рон, — сказал он коротко. — Он здесь. Где-то в лесу. Я чувствую его через связь. Он... не в себе. — Мы знаем. — Беллатрикс говорила спокойно, но палочку не убирала. — Он уже пытался нас убить сегодня. Дважды. Гарри дёрнулся, будто его ударили. На скулах заходили желваки. — Я не успел. Я чувствовал его ярость, но не мог остановить. Он отключил связь, когда понял, что я пытаюсь вмешаться. — Ты не виноват, — тихо сказала Гермиона. — Ты не отвечаешь за его поступки. — Я отвечаю за то, что происходит в Ордене. — Гарри провёл рукой по лицу, размазывая грязь, но в этом жесте не было слабости — только усталость. — Слушайте, вам нельзя здесь оставаться. Рон — не единственная проблема. — Что ты имеешь в виду? — Я не знаю точно. — Он понизил голос, оглядываясь на лес. Ветки тихо поскрипывали на ветру, где-то далеко ухнула сова. — Но последние дни что-то не так. Мы слишком часто попадаем в засады. Пожиратели знают наши перемещения, наши явки, наши пароли. Кто-то сливает информацию. Ведьмы переглянулись. Амулет на шее Гермионы дрогнул, передавая тревогу Беллатрикс. — Ты думаешь, в Ордене предатель? — спросила Беллатрикс. — Я не хочу в это верить. — Гарри сжал палочку так, что костяшки побелели. — Но факты говорят сами за себя. Три засады за неделю. Двое погибших. И если они знают, где вы... значит, этот кто-то знал, что вы здесь. Знал координаты. Знал время. Гермиона похолодела. Дрожь пробежала по позвоночнику, собралась ледяным комом в груди. — Но кто? Кто мог? — Не знаю. — Гарри покачал головой. — Но обязательно узнаю. А сейчас — уходите. Немедленно. — Мы как раз собирались, — усмехнулась Беллатрикс. Гарри кивнул. Коротко, резко. В его взгляде не было сожаления — только сталь. — Я не буду вас останавливать, — сказал он. — И никому не дам. Рону я запретил приближаться к вам под страхом исключения. Другим — тоже. Вы идёте своим путём. Мы — своим. Но если наши пути пересекутся снова... я не буду мешать. — Это больше, чем я ожидала, Поттер, — Беллатрикс прищурилась. — Не делай из этого выводов, Лестрейндж. — Гарри посмотрел на неё в упор. — Я делаю это не ради тебя. Я делаю это только из-за неё. — Он кивнул на Гермиону. — Если ты сделаешь ей больно, я сотру тебя в порошок. Но пока ты с ней — ты под моей защитой тоже. Так что не подведи. Беллатрикс усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Договорились, Поттер. Гермиона шагнула к нему, порывисто обняла. Гарри замер на секунду, потом обнял в ответ — крепко, отчаянно, но без слабости. Просто прощаясь. Просто давая понять, что связь между ними не порвана, даже если всё вокруг горит. — Мы ещё увидимся, — прошептала она. — Обязательно, — ответил он. — Когда всё это кончится. Она отстранилась. Беллатрикс взяла её за руку, готовясь аппарировать. Пальцы сплелись — горячие, живые. Единственный якорь в этой безумной реальности. — Гарри... — начала Гермиона. И в этот момент небо над ними разорвал свист. Высокий, пронзительный, леденящий кровь. Гермиона узнала бы его из тысячи — свист метлы, несущейся на предельной скорости. За ним — ещё один. И ещё. Целый рой. — Ложись! — заорал Гарри, вскидывая палочку. Зелёная вспышка ударила в землю ровно в том месте, где они только что стояли. Дёрн взорвался фонтаном, комья грязи и камней брызнули во все стороны, один осколок полоснул Гермиону по шее, оставляя кровавый след. Беллатрикс рванула её за собой, увлекая за ближайшее дерево. Гарри уже выкрикивал щиты — Протего, Протего Максима, один за другим, выстраивая защиту над тропинкой. Небо почернело. Метлы. Десятки мётел, несущихся прямо на них, разрезающих серый рассветный воздух, как ножи. Чёрные мантии развевались на ветру, серебряные маски поблёскивали в первых лучах солнца, отражая свет холодными бликами. Пожиратели Смерти. — Как? — выдохнула Гермиона, прижимаясь к дереву. — Как они нас нашли? Ответа не было. Только свист мётел и крики. Гарри обернулся к ним. В его зелёных глазах плескалась та самая решимость, которая когда-то спасла их всех. Которая вела его через все битвы. Которая не позволяла сдаваться даже тогда, когда надежды не было. — Уходите! — крикнул он. — Сейчас же! — Гарри, нет! — закричала Гермиона, рванувшись вперёд. Беллатрикс перехватила её, прижала к себе, не давая вырваться. — Я прикрою! — Гарри уже бежал вперёд, выкрикивая заклинания, встречая первый десант Пожирателей, которые спикировали на поляну. Красные и зелёные вспышки заметались в воздухе. — У вас нет времени! Я задержу их! — Поттер, там десяток! — крикнула Беллатрикс. — Я — Гарри Поттер! — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько вызова, что у Гермионы перехватило дыхание. — Это мой последний подарок вам. Не облажайтесь! Он вскинул палочку, и сноп золотого пламени ударил в первого Пожирателя, сбрасывая его с метлы. Тот рухнул вниз, ломая ветки. — Уходите! — заорал Гарри, отбиваясь уже от двоих. — Поттер! — Беллатрикс шагнула было за ним, но Гермиона схватила её за руку. — Он прав, — прошептала она, чувствуя, как слёзы текут по щекам, смешиваясь с кровью из пореза на щеке. — Если мы останемся, его жертва будет напрасна. Он умрёт не для того, чтобы мы умерли с ним. — Твою мать, Грейнджер... — Беллатрикс сжала зубы так, что на скулах заходили желваки. Она обхватила Гермиону, прижимая к себе, палочка уже рисовала в воздухе сложные узоры аппарации. Последнее, что они увидели перед тем, как пространство схлопнулось — Гарри, стоящий на тропинке, отбивающийся от трёх Пожирателей сразу. Ещё двое заходили с флангов. А сверху, с неба, пикировали новые — десяток, может, больше. Гарри даже не думал отступать. Он стоял насмерть. Давая им время. А потом — хлопок аппарации, вакуум, тишина и боль в груди от того, что они оставили его там.

***

Они вывалились в лесу, далеко-далеко от того места. Аппарация вышла жёсткой — Беллатрикс экономила силы, не стала выцеливать точку, просто рванула подальше, наугад, спасая их жизни. Гермиона упала на колени, её трясло — от перенапряжения, от страха, от всего сразу. Лёгкие горели огнём, в глазах темнело. Беллатрикс стояла рядом, тяжело дыша, опираясь рукой о дерево. Вся в крови — одно из проклятий всё же задело её при аппарации, рассекло плечо, пропитало мантию тёмным, липким. Она даже не замечала. Смотрела туда, откуда они пришли, будто могла увидеть сквозь километры. — Гарри... — прохрипела Гермиона, утирая лоб дрожащей рукой. — Мы бросили его... — Мы не бросили. — Беллатрикс говорила жёстко, но голос её дрожал. Впервые за всё время. — Мы сделали то, что он просил. Он выбрал это сам. — Если он умрёт... — Если он умрёт, я лично убью каждого Пожирателя, который там был. — Беллатрикс опустилась рядом, взяла её лицо в ладони, заставила смотреть в глаза. — Но он не умрёт. Слышишь? Он, мать его, Гарри Поттер. Тот, кто выжил. Тот, кто выходил сухим из такого дерьма, что нам с тобой и не снилось. Он справится. — Откуда такая уверенность? — Потому что я знаю, что такое настоящая смерть. — Беллатрикс горько усмехнулась. — И Поттер — не для неё. Он для другого. Для жизни. Для того, чтобы бесить меня своим существованием ещё долгие годы. Гермиона всхлипнула, прижимаясь к ней. — А если предатель... — Предатель своё получит. — Глаза Беллатрикс потемнели. — Кто бы это ни был. Я найду. Я всегда нахожу. — Ты думаешь, это кто-то из Ордена? — Я думаю, что в Ордене полно тех, кто мечтал бы меня убить. — Беллатрикс говорила спокойно, почти лениво. — И твои друзья — не исключение. Но сдать Пожирателям? Это другое. Это не ненависть, это расчёт. — Кто? — Не знаю. — Беллатрикс покачала головой. — Но узнаю. А пока... Поттер меня удивил. Гермиона подняла на неё глаза. — Чем? — Он мог бы оставить нас. Мог бы не приходить. Мог бы позволить Уизлику доделать начатое. — Беллатрикс говорила задумчиво, будто переваривая что-то новое. — Но он пришёл. Предупредил. Прикрыл. И даже пообещал не мешать. — Ты не ожидала? — Я ожидала от него всего, кроме этого. — Беллатрикс усмехнулась. — Знаешь, милая, я всё ещё считаю, что большинство твоих друзей — никчёмные предатели. Но Поттер... Он — другое дело. В нём есть стержень. Та штука, которая заставляет идти в огонь за другими. — Ты... зауважала его? — Не обольщайся. — Беллатрикс фыркнула. — Просто признаю факт. Это не значит, что я буду с ним дружить и петь песни у костра. Гермиона слабо улыбнулась. — Ты невыносима. — Я знаю. Хруст ветки заставил их обоих вскинуть палочки. Из-за деревьев вышла Полумна Лавгуд. Светлые волосы растрепаны, на щеке — грязь и кровь, мантия разорвана, но глаза смотрели всё так же ясно и спокойно, будто она просто вышла на прогулку. В руке она держала палочку, но та была опущена — не угроза, скорее привычка. — Ой, — сказала она. — А я вас искала. — Полумна? — Гермиона моргнула, не веря своим глазам. — Ты... как ты нас нашла? — Нарглы рассказали, — ответила Полумна так, будто это было самое очевидное объяснение в мире. Беллатрикс замерла с выражением лица, которое можно было описать только как "что за хрень". — Прости, кто? — Нарглы. — Полумна посмотрела на неё с лёгким удивлением, будто не понимала, как можно не знать таких элементарных вещей. — Они живут в головах у людей. Ну, знаете, те, которые путают мысли, когда хочешь сосредоточиться. Обычно они просто шалят, но если с ними подружиться, они могут помочь. — Ты хочешь сказать, что существа, живущие в головах, рассказали тебе, где мы? — Беллатрикс говорила медленно, будто пробовала каждое слово на вкус. — Ну да. — Полумна кивнула. — У Гермионы их всегда было с десяток. Она так много думает, что нарглы просто обожают селиться в её черепной коробке. А когда вы аппарировали, они немножко испугались и позвали меня. Гермиона открыла рот, закрыла, потом снова открыла. — Я... у меня в голове живут нарглы? — Очень много, — подтвердила Полумна. — Но хорошие. Не переживай. Беллатрикс издала звук, похожий на смех пополам с кашлем. — Лапуля, у тебя очень странные друзья. — Это ты ещё не видела её отца, — выдохнула Гермиона, и это прозвучало почти как молитва. Полумна подошла ближе, оглядела их обеих — окровавленных, измученных, но живых. — Гарри приказал нам не вмешиваться, — сказала она. — Но когда началась атака, нарглы сказали, что вы в опасности. И мы не могли сидеть сложа руки. — Мы? — переспросила Гермиона. — Я, Джинни и Невилл. — Полумна говорила спокойно, будто сообщала погоду. — Мы ударили им в тыл, когда они увлеклись Гарри. Помогли отбиться. — Он жив? — Гермиона подалась вперёд, вцепившись в её руку. — Жив. — Полумна кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ранен, но жив. Уже в убежище, под защитой. Джинни его перевязывает. Она очень злая, кстати. На Пожирателей, не на Гарри. Гермиона выдохнула так, будто всё это время не дышала. — А Пожиратели? — Часть перебили, часть разбежались. — Полумна пожала плечами. — Им сейчас не до нас, они будут перегруппировываться. Так что у вас есть время. — Время на что? — На то, чтобы убраться подальше. — Полумна посмотрела на Беллатрикс. — Вы ведь во Францию? Беллатрикс прищурилась. — Откуда ты... нарглы и это сказали? — Нет. — Полумна улыбнулась своей странной, отсутствующей улыбкой. — Ты думаешь очень громко. Иногда словами, иногда нет. Я просто услышала. — Ты читаешь мысли? — в голосе Беллатрикс появились опасные нотки. — Нет. Просто слушаю. — Полумна покачала головой. — Ты не представляешь, как много люди говорят, даже когда молчат. Гарри, например, всё время говорит о Гермионе. Джинни — о том, что боится, что брат её больше не узнает. А ты... ты говоришь о том, что впервые за много лет хочешь жить. Беллатрикс замерла. На её лице мелькнуло выражение, которого Гермиона никогда не видела — растерянность. — Я... — начала она. — Не надо объяснять, — перебила Полумна. — Я просто хотела сказать, что понимаю. Не всё, но достаточно. Она шагнула к Гермионе и вдруг обняла её — крепко, по-настоящему, как в старые времена, когда они были просто девочками в школе, а не солдатами на войне. Гермиона замерла на секунду, а потом обняла в ответ, чувствуя, как новые слёзы текут по щекам. Тёплые, солёные, живые. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе, Полумна. — Не за что. — блондинка отстранилась, но не отпустила её руки. — Ты всегда была добра ко мне. Когда другие смеялись, ты защищала. Я помню. Она посмотрела на Беллатрикс. — Можно? Беллатрикс напряглась, но кивнула. Как ни странно, в её глазах не было обычной насмешки — только настороженность и что-то очень похожее на любопытство. Полумна обняла и её. Коротко, но искренне. Беллатрикс стояла каменная, но Гермиона чувствовала через амулет, как внутри неё что-то дрогнуло. Что-то старое, забытое, похороненное под слоями боли и безумия. — Ты не чудовище, — сказала Полумна, отпуская её. — Ты просто очень долго была одна. И никто не говорил тебе, что ты имеешь право на что-то другое. — С чего ты взяла? — голос Беллатрикс сел. — Я вижу. — Полумна улыбнулась. — Нарглы в твоей голове почти спят. Это значит, что внутри тебя наконец-то стало тихо. Беллатрикс открыла рот, но ничего не сказала. — Я провожу вас до ближайшего поселения, — продолжила Полумна, будто ничего не случилось. — Тут недалеко есть деревня, там можно воспользоваться каминной сетью или трансгрессором. Там живут хорошие люди, они не любят Пожирателей. — Зачем тебе это? — спросила Беллатрикс, возвращая себе привычный тон. — Ты же меня ненавидишь. — Я никого не ненавижу, — сказала Полумна просто. — Это слишком утомительно. И вообще, ненависть — это как пить яд и ждать, что умрёт кто-то другой. Глупо. — А как же твои родители? То, что сделали Пожиратели? — Мои родители были бы рады, что я живу, а не мщу. — Полумна посмотрела на неё прозрачными глазами. — Они учили меня, что важно то, что впереди. А не то, что позади. Она помолчала. — И ещё. Я вижу, что Гермионе с тобой хорошо. А это значит, что в тебе есть что-то, чего я не вижу. Пока. Но хочу узнать. — И ты готова рискнуть? — Я готова помочь. А риск... — Полумна пожала плечами. — Риск есть всегда. Даже когда просто выходишь за хлебом. Она повернулась к Гермионе. — Я передам Джинни и Невиллу, что вы в порядке. — сказала она. — Они тоже... хотят помочь. Просто им нужно время. — Время? — переспросила Гермиона. — Джинни злится. Не на тебя — на себя. Что не смогла защитить брата, что не заметила, как ты страдала. — Полумна говорила тихо, но каждое слово ложилось в сердце. — А Невилл... он боится, что если он простит Беллатрикс, то предаст родителей. Но он видит, что ты счастлива. И это для него важнее, чем он готов признать. — А ты? — А я уже здесь. — Полумна улыбнулась. — И когда вы вернётесь с артефактом... мы придём. — Вы придёте? — эхом отозвалась Гермиона. — Мы присоединимся к вам. — Полумна кивнула. — Я, Джинни, Невилл. Мы не хотим больше воевать по разные стороны. Если вы нашли способ победить — мы с вами. — А Орден? — Орден будет решать сам. — Полумна пожала плечами. — Гарри, может быть, и захочет помочь, но ему нужно будет вести людей. А мы... мы свободны. Она развернулась и пошла в лес, даже не оборачиваясь, уверенная, что они пойдут за ней. — Идёмте, — бросила через плечо. — До деревни полчаса. Там есть хороший трактир, где подают суп. Вы обе замёрзли. Гермиона и Беллатрикс переглянулись. — Ты ей веришь? — тихо спросила Беллатрикс. В голосе не было насмешки — только усталость и что-то очень похожее на надежду. — Странно, но да, — ответила Гермиона. — Она никогда не врала. Даже когда было выгодно. И она... она видит то, чего не видят другие. — Нарглы, — фыркнула Беллатрикс, но без злости. — Может быть. А может, просто сердце. — Ты становишься сентиментальной, Грейнджер. — Ты меня такой сделала. Беллатрикс усмехнулась и взяла её за руку. Пальцы сплелись — тёплые, живые, единственное, что имело значение в этом холодном утре. — Идём. Нас ждёт Франция. И суп, судя по всему. — И суп. Они пошли за Полумной, оставляя за спиной лес, битву, кровь и прошлое. Впереди была неизвестность, чужие страны, опасные союзники и артефакт, который мог изменить всё. Но теперь — не вдвоём. Теперь за ними были те, кто обещал прийти. И это значило больше, чем любое оружие.