Рождённая ветром

Шесть лет пролетели незаметно, словно один долгий, насыщенный событиями сон. Дворец Миранда готовился к великому торжеству — наследнице Урана исполнялось шестнадцать. Этот возраст на многих планетах считался порогом взрослой жизни, но для принцессы Дораны он означал нечто большее: она становилась официальной совершеннолетней наследницей, готовой в любой момент принять бразды правления — если, не дай сёдзу, с родителями что-то случится. Конечно, король Став был полон сил, а королева Сапфира — здоровья и мудрости, но звёзды не любят, когда их предупреждения игнорируют. И Дорана это знала. За эти годы Дорана изменилась. Куда-то исчезла детская угловатость, движения обрели плавность и грацию, хотя боевые навыки никуда не делись — теперь она могла дать фору любому рыцарю при дворе, и многие опытные воины после тренировок с ней уходили с лёгкой растерянностью на лицах. Её светлые волосы — всё те же, аккуратным каре обрамлявшие лицо, — блестели на солнце, отливая золотом, когда она выходила на балкон. А серые глаза, глубокие, как небо над Ураном перед самой сильной бурей, смотрели на мир с мудростью, не по годам развитой. В них больше не было той детской беззаботности. В них появилась глубина — та самая, которая заставляла придворных шептаться: «Она видит больше, чем говорит. Как королева». Тёмно-синие платья стали её неизменным спутником, и в них она выглядела настоящей королевой, даже когда просто прогуливалась по дворцовому саду, босиком по траве, с распущенными волосами. Портные наперебой предлагали ей новые фасоны, но Дорана оставалась верна себе: простота, элегантность и обязательно — цвет её планеты. Иногда, по просьбе матери, она надевала что-то более торжественное, с золотым шитьём и драгоценностями, но в таких нарядах чувствовала себя неуютно, словно чужая в собственной шкуре. Но главным её богатством оставались подруги. За эти шесть лет дружба с Сиреной, Токико и маленькой Киёкой только окрепла. Письма летали между планетами с регулярностью космических челноков — иногда по два-три в неделю, — и каждая весточка от подруг становилась событием, которое Дорана перечитывала по несколько раз, прежде чем убрать в шкатулку. Та шкатулка, сделанная из уранского метеоритного дерева, уже была полна до отказа, но Дорана не могла заставить себя выбросить ни одного письма. Сирена, принцесса Нептуна, превратилась в настоящую красавицу. Её изумрудные волосы отросли до пояса и струились, словно морские водоросли в подводном течении, — мягкие, блестящие, пахнущие солью и чем-то неуловимо свежим. А в тёмно-синих глазах плескалась сама бесконечность океана, глубокая и загадочная, манящая и немного пугающая. Она виртуозно играла на множестве инструментов — от маленькой флейты до огромного органа, — но любимицей оставалась арфа, привезённая с самой дальней планеты. Звуки её, как говорила сама Сирена, могли успокоить даже самую сильную бурю. И Дорана в этом не сомневалась: она сама не раз засыпала под музыку подруги во время её визитов. — Знаешь, — писала Сирена в одном из последних писем, — мне кажется, музыка и ветер очень похожи. Они оба невидимы, но оба могут изменить всё вокруг. Они могут ласкать, а могут разрушать. И то и другое зависит только от того, кто ими управляет. Дорана тогда долго сидела с этим письмом в руках, глядя в окно на танцующие сполохи полярного сияния, и чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. — «Как же я люблю вас», — подумала она. И тут же решила, что напишет об этом в ответ. Токико, принцесса Плутона, стала ещё более серьёзной и замкнутой — годы, проведённые у врат, наложили на неё свой отпечаток. Её лицо приобрело ту особую, почти болезненную одухотворённость, которая бывает у людей, слишком рано увидевших вечность. Но с подругами она позволяла себе расслабляться. Там, в письмах и редких встречах, она сбрасывала маску стража и снова становилась той самой девочкой, которая однажды у окна детской призналась: — Друзья — это роскошь. Обучение шло полным ходом, и Токико часто жаловалась в письмах на усталость, на бесконечные ритуалы, на то, что её почти не выпускают за пределы планеты. — «Они боятся, что я не успею вернуться, если случится что-то с вратами», — писала она. Однако в её тёмных, почти чёрных глазах, когда они встречались с подругами на галактических советах, горел огонь истинного призвания. Она знала: её долг важен для всей Солнечной системы. И она принимала его — не с радостью, но с достоинством. Но больше всех изменилась Киёка. Та самая двухлетняя крошка, которая когда-то ухватила Дорану за волосы и не хотела отпускать, теперь превратилась в девятилетнюю девочку — стройную, тихую, с огромными фиолетовыми глазами, в которых, казалось, застыла сама бездна времени. В ней чувствовалась какая-то особая, древняя мудрость, не свойственная детям её возраста. Она могла часами слушать рассказы старших подруг — не перебивая, не задавая вопросов, просто впитывая каждое слово, — а потом вдруг выдать такую фразу, что все замолкали, поражённые глубиной её слов. — Всё в этом мире имеет свой конец, — сказала она однажды, когда они втроём (Дорана, Сирена и Киёка) гуляли по цветущему саду Урана во время очередного визита делегации Сатурна. Воздух был наполнен ароматами поздних роз и медовой травы, солнце мягко золотило верхушки деревьев, и, казалось, ничто не предвещало таких серьёзных речей. — Даже самые прекрасные цветы когда-нибудь увянут. Но это не значит, что не нужно сажать новые. Сирена тогда удивлённо подняла свои изумрудные брови и переглянулась с Дораной. На мгновение между ними проскочил безмолвный разговор: — «Ты слышала? — «Слышала». — «И что это было?» — «Не знаю». — Откуда ты это знаешь? — спросила принцесса Нептуна, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с Киёкой. Киёка пожала худенькими плечиками — такими хрупкими, что, казалось, их можно сломать одним неосторожным движением, — и посмотрела куда-то вдаль, сквозь деревья, сквозь дворцовые стены, сквозь саму ткань реальности. Словно видела то, что недоступно другим. Словно завеса времени для неё была тоньше, чем для обычных смертных. — Не знаю, — повторила она задумчиво. — Просто чувствую. Иногда мне кажется, что я помню что-то очень-очень древнее. Что-то, что было задолго до меня. Что-то… — она запнулась, подбирая слова, — что всегда было. Токико, которая присоединилась к ним чуть позже (её делегация задержалась из-за пространственно-временных аномалий у Плутона — обычное дело для планеты на краю системы), услышала этот разговор, когда подходила к ним по усыпанной гравием дорожке. На её лице появилось то выражение, которое Дорана научилась распознавать: смесь беспокойства и восхищения. — У неё есть дар, — тихо сказала Токико, когда Киёка убежала вперёд, пытаясь поймать бабочку с сияющими крыльями. — Наследственный. Я чувствую это. Мы все чувствуем, даже если не признаёмся себе. Принцессы Сатурна всегда были особенными. Говорят, они связаны с самой концепцией времени и разрушения — но не разрушения ради разрушения, а ради обновления. Как старое умирает, чтобы дать место новому. Как зима сменяет осень, чтобы весна могла прийти. — Ты хочешь сказать, она может предвидеть будущее? — спросила Сирена, и в её голосе прозвучала лёгкая тревога. Она машинально коснулась своей арфы, висевшей за спиной, — жест, который выдавал волнение. — Не совсем. — Токико покачала головой, и её длинные чёрные волосы мягко скользнули по плечам. — Скорее, чувствовать течение времени. Видеть не отдельные события, как в пророчестве, а их взаимосвязь. Понимать, что за чем следует и к чему приводит. Это редкий дар. И опасный, если не научиться им управлять. Если не понять, что не всё, что ты видишь, можно — или нужно — менять. — Мы поможем ей научиться, — твёрдо сказала Дорана, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которая появлялась всякий раз, когда речь заходила о защите близких. — Мы все поможем. Потому что мы — подруги. А подруги не бросают друг друга. В тот момент все четверо — стоя в цветущем саду под мягким уранским солнцем, среди роз и медовой травы, с бабочками, порхающими над головами, — почувствовали то, что чувствовали всё чаще в последнее время: невидимую связь, ниточку, протянутую между их сердцами. Тонкую, но прочную, как паутина, — и такую же неразрывную. Они были разными — дочь ветров, дитя океана, страж времени и маленькая провидица разрушения. Но вместе они составляли единое целое, словно созвездие, в котором каждая звезда сияет по-своему, но все вместе они создают неповторимый узор на небосклоне, тот самый, по которому древние мореплаватели находили путь домой. И чем старше они становились, тем яснее понимали: именно им суждено защищать свои планеты. Не просто как принцессам, обязанным по долгу крови и происхождения, а как воинам, готовым встать плечом к плечу против любой угрозы — будь то враг извне или тьма, рождающаяся внутри. — Иногда мне снятся странные сны, — призналась однажды Дорана подругам, когда они собрались все вместе в её покоях поздним вечером. За окнами выли уранские ветры — тоскливо, протяжно, как будто сама планета предчувствовала что-то, — но в комнате было тепло и уютно от горящего камина, от мерцания свечей, от близости подруг. Дорана сидела в кресле, поджав ноги, и теребила край пледа. — Сны о том, что на нас надвигается тьма. Огромная, всепоглощающая, как чёрная дыра. И мы стоим против неё. Вместе. Я не вижу лиц, но я знаю — это мы. — Мне тоже, — тихо отозвалась Сирена. Она сидела на полу, прислонившись к ножке кровати, и перебирала струны своей маленькой дорожной арфы — бессознательно, просто чтобы успокоить нервы. — Я вижу океан, который становится чёрным. Совсем чёрным, как нефть или как пустота. И слышу крики… не знаю, как объяснить. Крики, которые не может издать ни одно живое существо. Не рыбы, не птицы, не люди. Что-то другое. Древнее. — Врата времени иногда показывают мне отголоски будущего, — добавила Токико, стоя у окна и глядя на звёзды, которые в уранском небе казались особенно яркими и холодными. Её профиль на фоне стекла был похож на античную статую — строгий, прекрасный, безжизненный. — Я вижу битву. Великую битву, в которой решится судьба всего сущего. И мы в ней участвуем — я вижу наши тени. Но не знаю, чем это кончится. Врата не показывают концы. Только начало середины. И это самое страшное. Маленькая Киёка, которая сидела на ковре в окружении разноцветных камушков (она собирала их где-то в саду и теперь раскладывала по цветам), подняла голову и посмотрела на старших подруг своими огромными фиолетовыми глазами. В них не было страха. Только спокойствие — то самое, которое бывает у людей, видевших слишком много, чтобы бояться мелочей. — Не бойтесь, — сказала она просто, и в её тоненьком голоске прозвучала такая уверенность, что все невольно замерли. — Всё будет хорошо. Потому что мы есть друг у друга. А пока мы вместе, никакая тьма не сможет нас победить. Даже самая древняя. Даже самая сильная. Даже та, у которой нет имени. В её голосе звучала такая непоколебимая, почти недетская уверенность, что все невольно улыбнулись — кто-то сквозь слёзы, кто-то просто облегчённо выдохнув. Дорана поднялась с кресла, подошла к Киёке, присела рядом на колени и обняла её — крепко, как когда-то давно, когда та была совсем крошкой. — Ты права, малышка, — прошептала Дорана, уткнувшись носом в мягкие светлые волосы девочки. — Пока мы вместе, мы справимся с чем угодно. Сирена подошла первой, отложив арфу в сторону, и обняла их обеих, прижавшись сбоку. Токико помедлила мгновение — её всегда было трудно уговорить на физические проявления чувств, — но потом и она присоединилась, положив руки на плечи подруг. Четыре принцессы, четыре наследницы великих планет, стояли в обнимку посреди комнаты, и в этот момент между ними словно проскочила невидимая искра — серебристая, мерцающая, живая. Связавшая их навсегда, через любые расстояния и любые времена. За окнами выли ветры Урана, где-то далеко, за миллионы километров, шумели океаны Нептуна — вечные, неспокойные, солёные. Мерно, как сердце, текло время у врат Плутона, и тихо кружились в своём вечном танце ледяные кольца Сатурна. А здесь, в маленькой, залитой светом камина комнате дворца Миранда, рождалась та самая сила, о которой потом будут слагать легенды. Сила, которая в будущем — не таком уж и далёком — спасёт всю галактику от тьмы. Сила дружбы, верности и любви. Сила, которую не мог победить никто и ничто. Потому что она была не магией. Она была чем-то большим. Чем-то, что старше самой вселенной. Дорана, которой только что исполнилось шестнадцать — взрослая, сильная, мудрая не по годам, — чувствовала это всем сердцем. Она чувствовала тепло подруг, их дыхание, их биение сердец — почти как своё собственное. Впереди её ждало великое будущее, полное испытаний и подвигов, потерь и побед. Но сейчас, в этот самый момент, стоя в обнимку с самыми близкими существами во вселенной, под тихую песню ветра за окном, она была просто счастлива. Счастлива, что у неё есть они. Её подруги. Её сёстры по духу. Её созвездие из четырёх ярчайших звёзд. В камине догорали поленья, и красноватые отблески плясали на стенах, словно маленькие фейерверки. Кто-то — кажется, Сирена — тихонько запела, и остальные подхватили. Простую мелодию без слов, похожую на колыбельную. Дорана закрыла глаза и позволила себе просто быть. Быть здесь. Быть сейчас. Быть с ними. Больше ей ничего не было нужно. *** Однажды утром, когда Дорана разбирала очередное письмо от Сирены (в котором та в красках описывала подводный фестиваль светящихся медуз), в её покои влетел дворцовый посыльный — запыхавшийся, раскрасневшийся, с глазами, полными такого волнения, будто он только что увидел призрак. — Ваше Высочество! — выпалил он, едва переведя дыхание и протягивая серебряный конверт дрожащей рукой. — Срочное сообщение с Луны! Лично от королевы Серенити! Гонец сказал, что это высший приоритет! Дорана удивлённо подняла брови, откладывая письмо Сирены. Королева Луны, мудрая правительница Серебряного Тысячелетия, владычица, чьё слово значило больше, чем любой межпланетный договор, обычно не беспокоила юных принцесс личными посланиями. Вскрыв конверт — тонкий, как паутина, но прочный, как космический сплав, — Дорана пробежала глазами по изящным строкам, написанным серебряными чернилами, мерцавшими при каждом движении. Сердце её забилось быстрее. «Дорогая принцесса Дорана, наследница Урана. Приглашаю тебя и трёх твоих подруг — принцесс Сирену (Нептун), Токико (Плутон) и Киёку (Сатурн) — прибыть в Лунный дворец в указанное время для важного разговора. Вопрос, который я намерена обсудить с вами, касается судьбы всей Солнечной системы и вашего места в её грядущей истории. С нетерпением жду встречи. Королева Серенити, правительница Серебряного Тысячелетия». Дорана перечитала письмо дважды, потом третий раз, словно надеялась найти в строчках подсказку. «Вопроса, который касается судьбы всей Солнечной системы…» Что это могло быть? О чём королева хочет говорить лично с ними — юными наследницами, которые ещё даже не окончили своё обучение? Новость мгновенно облетела всех четверых. Письма с аналогичным содержанием, на той же серебряной бумаге и с той же сияющей печатью Лунного дворца, получили Сирена на Нептуне, Токико на Плутоне и маленькая Киёка на Сатурне. И хотя расстояние между планетами было огромным — миллионы километров, разделявших их, — все четыре девочки почти одновременно почувствовали одно и то же: происходит что-то важное. Что-то, что изменит их жизнь навсегда. — Мама, — сказала Дорана, входя в кабинет королевы Сапфиры с письмом в руке, — что это значит? Зачем я понадобилась королеве Луны? Сапфира долго молчала, глядя на дочь, а потом мягко улыбнулась — той улыбкой, которая означала: «Я знаю больше, чем могу сказать». — Поезжай, — ответила она. — И возьми с собой подруг. Всё, что должно случиться, случится. А я и твой отец будем ждать тебя дома. И помни: кем бы ты ни стала, кто бы тебя ни позвал — ты всегда наша дочь. И мы всегда будем тобой гордиться. В назначенный день и час их космические корабли — каждый со своей планеты — одновременно пришвартовались в лучезарной гавани Лунного дворца. Это было удивительно, словно сама судьба синхронизировала их прибытие: четыре корабля — уранский тёмно-синий, нептунианский бирюзовый, плутонианский серый и сатурнианский фиолетовый — мягко коснулись посадочных платформ, и трапы бесшумно опустились, выпуская своих пассажирок. Дорана вышла первой, поправив своё любимое тёмно-синее платье — то самое, в котором она чувствовала себя уверенно и спокойно. Волосы блестели на лунном солнце, диадема мягко сияла, а серые глаза скользили по величественным шпилям, которые, казалось, касались самого неба. Следом за ней из соседнего корабля выпорхнула Сирена в изумрудно-зелёном наряде, переливающемся, словно морская волна под солнцем. Её длинные волосы развевались на ветру, и она с восторгом оглядывалась по сторонам, то и дело издавая тихие возгласы восхищения. Токико появилась из своего корабля в строгом тёмном одеянии, подобающем страже времени — никаких украшений, только серебряная брошь в виде песочных часов. Её лицо было бесстрастным, но в глазах, когда она увидела подруг, мелькнула тёплая искра. А последней, держась за руку сопровождающей — высокой женщины в фиолетовом, с печальными глазами, — вышла Киёка. Девятилетняя девочка в простом, но элегантном фиолетовом платьице, с огромными глазами, в которых, казалось, застыла вечность. Она смотрела на величественный Лунный дворец с любопытством и спокойствием, не по годам мудрым, словно уже знала, зачем их сюда позвали. — Ничего себе, — прошептала Сирена, разглядывая хрустальные шпили, уходящие в бескрайнее небо. Её губы приоткрылись от изумления. — Я думала, наш дворец на Нептуне красив, но это… это просто невероятно. Это как… как музыка, застывшая в камне. — Красота обманчива, — тихо заметила Токико, поправляя рукав. В её голосе не было ни презрения, ни пренебрежения — только спокойная констатация факта. — За ней всегда скрывается ответственность. Чем красивее дворец, тем тяжелее бремя тех, кто в нём живёт. — А мне нравится, — улыбнулась Киёка, отпустив руку сопровождающей и делая шаг вперёд. Её фиолетовые глаза сияли. — Здесь очень светло. И спокойно. Как будто… как будто я уже здесь когда-то была. Во сне. Дорана переглянулась с Сиреной — и обе почувствовали тот самый холодок, который всегда пробегал по спине, когда Киёка говорила что-то подобное. Их встретили придворные в серебристых одеждах, расшитых лунными камнями, и проводили через анфилады сверкающих залов — мимо фонтанов, поющих под лунным светом, мимо статуй древних воительниц, чьи каменные глаза, казалось, провожали их с молчаливым одобрением. Наконец они вошли в тронный зал королевы Серенити. Их взору предстала женщина невероятной красоты и мудрости, восседающая на троне из лунного хрусталя — такого прозрачного, что, казалось, он был выточен из звёздного света. Её длинные серебряные волосы струились по плечам, спадая на белое платье, а в глазах, синих и глубоких, как само небо, светилась добрая, но внимательная сила. Королева Серенити улыбнулась им так тепло и приветливо, что вся робость, которая ещё теплилась в девичьих сердцах, мгновенно исчезла, растворившись, как утренний туман под солнцем. — Я рада видеть вас, наследницы планет внешней солнечной системы, — произнесла королева, и её голос звучал мягко, как колыбельная, но в нём чувствовалась сила, способная удержать равновесие во всей галактике. — Принцесса Дорана с Урана, принцесса Сирена с Нептуна, принцесса Токико с Плутона и принцесса Киёка с Сатурна. Добро пожаловать в Серебряное Тысячелетие. Девочки поклонились — каждая со своим изяществом: Дорана элегантно и с достоинством, Сирена слегка порывисто, Токико строго и выверенно, а Киёка — с той особенной грацией, которая бывает только у очень мудрых детей. Дорана, как самая старшая и самая смелая (а может быть, просто самая нетерпеливая), решилась задать вопрос, который вертелся у всех на языке, щекотал горло и не давал покоя. — Ваше Величество, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё трепетало, — мы благодарны за приглашение. Это огромная честь для нас. Но позвольте узнать… для чего вы позвали нас? Письмо было… необычным. Королева Серенити сделала знак приблизиться, и девочки шагнули ближе к трону, почти касаясь его хрустальных ступеней. — Вы уже знаете, что являетесь наследницами великих планет, — начала королева, глядя на каждую по очереди. — Вы чувствуете связь со своими мирами, с их стихиями. Ветер, вода, время, покой — всё это течёт в вашей крови. Но этого недостаточно. — Королева обвела их взглядом, полным доброты и мудрости, и на мгновение Доране показалось, что Серенити видит не только их лица, но и их души, их прошлое и их будущее. — Грядёт время великих испытаний. Тьма, о которой вы, возможно, уже догадываетесь — та самая, что приходит во снах, — не дремлет. Она копится на границах, ждёт своего часа. И я хочу дать вам силу, которая поможет вам защищать свои планеты и всю Солнечную систему. Силу, которая сделает вас не просто принцессами, а воительницами. — Силу? — переспросила Сирена, и в её глазах, цвета глубокого океана, вспыхнул огонь любопытства и одновременно лёгкого страха. Она невольно сделала шаг вперёд. — Какую силу, Ваше Величество? — Да, — кивнула королева, и в её руках, словно из воздуха, появился серебряный жезл, увенчанный сияющим лунным камнем — таким ярким, что на него невозможно было смотреть не щурясь. — Силу Сейлор воинов. Это древняя магия, дарованная избранным хранительницам планет. Вас выбрали не случайно. Ваши планеты, ваши сердца, ваша дружба — всё это сделало вас достойными. Эта магия усилит вашу связь с родными мирами, даст вам способности, о которых вы даже не мечтали, и позволит противостоять любым врагам — даже тем, кто сильнее вас в сотню раз. Королева поднялась с трона — медленно, величественно, словно сама Луна вставала из-за горизонта, — и подошла к девочкам. В её руках жезл сиял всё ярче, отбрасывая на стены зала причудливые серебряные тени. Она коснулась жезлом плеча каждой из четырёх принцесс — сначала Дораны, потом Сирены, затем Токико и наконец Киёки, — и мир вокруг них словно взорвался светом. Дорана почувствовала, как по телу разливается тепло — нежное, но настойчивое, как ветер, проникающий в каждую клеточку. Ветры Урана, всегда жившие в её душе, запели в унисон, становясь в сто крат сильнее, ярче, ощутимее. Она слышала их не ушами — всем телом, каждой частичкой своего существа. Перед глазами всё поплыло, закружилось радужными сполохами, а когда свет рассеялся, она увидела себя в зеркальной стене тронного зала — и ахнула так громко, что эхо разнеслось по залу. На ней было не её любимое тёмно-синее платье. На ней был костюм Сейлор воина — матросская фуку тёмно-синего цвета, почти чёрного, с белым воротником и бантом на груди такого же глубокого оттенка, как ночное небо. Юбка, выше колен, развевалась от невидимого ветра, а на поясе сиял пояс с символом Урана — стилизованной планетой с кольцами и семью расходящимися ветрами. Высокие белые перчатки до локтя и белые сапожки на небольшом каблуке завершали образ. Дорана подняла руку к голове и обнаружила, что диадема, которую она носила с восьми лет, изменилась — теперь она сияла ярче, в ней появились новые грани, а в центре горел крупный сапфир, пульсирующий в такт её сердцу, словно живой. — О, звёзды… — прошептала она, не веря своим глазам. — Это… это я? — Ты — Сейлор Уран, — раздался спокойный голос королевы Серенити. Она обернулась к подругам и замерла, поражённая открывшимся зрелищем. Сирена стояла в бирюзовой фуку, переливающейся всеми оттенками моря — от нежного аквамарина до глубокого сапфира. Её изумрудные волосы, казалось, стали ещё длиннее, струясь по плечам и спине, словно водоросли в подводном течении, а в них мерцали крошечные жемчужинки, сверкавшие при каждом движении. На её голове сияла тиара в виде морской раковины, а в руках, ещё не до конца осознанно, появилась небольшая арфа, испускающая мягкое голубоватое свечение. Токико преобразилась в воина в тёмно-зелёной фуку, строгой и элегантной, как она сама — ни одного лишнего элемента, только серебряные нашивки, символизирующие врата времени. Её тёмные, почти чёрные глаза горели решимостью, а на лбу — Дорана заметила это в самый последний момент — появился знак Плутона, светящийся мягким, тусклым светом, похожим на отблеск далёкой звезды. В руках Токико держала посох — длинный, серебряный, с вращающимися кольцами, издававшими едва слышный звон. А маленькая Киёка… Киёка выглядела почти жутко в своей красоте. Тёмно-фиолетовая фуку облегала её худенькую, почти хрупкую фигурку, а её волосы, обычно светлые, приобрели фиолетовый отлив, словно в них отразилось само сияние колец Сатурна. В руках девочки покоился странный предмет — что-то среднее между посохом и косой, с лезвием полупрозрачного, невозможного цвета. И в её огромных фиолетовых глазах, смотревших на мир с высоты своего девятилетнего возраста, отражалась та самая древняя мудрость, которая пугала и завораживала одновременно. — С этого момента, — голос королевы Серенити вернул их к реальности, такой оглушающей и новой, — вы — Сейлор Уран, Сейлор Нептун, Сейлор Плутон и Сейлор Сатурн. Ваша миссия — охранять внешние рубежи солнечной системы от любых угроз, исходящих из-за её пределов. Вы — последний рубеж, стражи, которые встретят врага первыми, если он посмеет приблизиться к нашим мирам. Пока вы живы — он не пройдёт. Четыре девочки, теперь уже воительницы, переглянулись. В их глазах читалась одна и та же решимость — твёрдая, как космический лёд, и горячая, как ядро планеты. — Мы согласны, Ваше Величество, — твёрдо сказала Дорана от лица всех. Голос её не дрогнул, хотя внутри всё трепетало. — Мы примем эту силу и эту ответственность. Клянёмся нашими планетами, нашими семьями и нашей дружбой. Королева Серенити удовлетворённо кивнула, и в её глазах промелькнула тень грусти — той особой грусти, которую чувствуют те, кто знает, какие испытания ждут впереди. — Есть и другие, — добавила она, возвращаясь на трон и жестом приглашая девочек сесть на мягкие пуфы, стоявшие рядом. — Четыре принцессы внутренней Солнечной системы. Амелия — принцесса Меркурия, Рейна — принцесса Марса, Райко — принцесса Юпитера и Минори — принцесса Венеры. Когда этим девочкам было около трёх лет, они уже получили свою Сейлор силу. — Королева улыбнулась, и в её глазах блеснула материнская гордость — теплая, живая, совсем не королевская. — Это связано с рождением моей дочери, принцессы Серенити, будущей наследницы Луны. Внутренние воины — её личная гвардия и ближайшие подруги. Они растут вместе, учатся вместе. Их связь — такая же крепкая, как ваша. Дорана слушала и чувствовала странное волнение, разливающееся где-то в груди. Значит, есть и другие, такие же, как они. Только ближе к Солнцу, ближе к центру. Воины, которым предстоит защищать Луну и её принцессу. Интересно, какие они? Похожи на них? Или совсем другие? — Возможно, когда-нибудь ваши пути пересекутся, — продолжила королева, и в её голосе прозвучало предостережение. — Но знайте, воины внешней и внутренней солнечной системы должны держаться друг от друга на определённом расстоянии. Слишком велика сила, если собрать всех вместе. Она может привлечь нежелательное внимание — ту самую тьму, о которой я говорила. Однако, если судьба сведёт вас, если наступит час великой нужды, вы должны быть сильными и смелыми. И помните главное: вы все, каждая из вас, должны и обязаны защитить наследницу Луны, если ей будет грозить опасность. Принцесса Серенити — ключ к равновесию всей галактики. Пока жива она — жив и порядок в солнечной системе. — Мы поняли, Ваше Величество, — поклонилась Токико, и её голос прозвучал твёрже всех. — Клянёмся защищать. Даже ценой собственных жизней. Королева Серенити ещё раз улыбнулась им — светло, по-матерински тепло — и благословила на путь: — Ступайте, девочки. И пусть ваши звёзды всегда указывают вам верный путь. Когда они покидали Лунный дворец и шли обратно к своим кораблям, в воздухе витало что-то неуловимо изменившееся. Сама атмостура, казалось, стала иной — напряжённой, электрической, как перед грозой. Они были уже не просто подругами, которые переписываются и иногда видятся на праздниках. Они были воинами. Они были командой. Они были сёстрами — связанными не кровью, а чем-то гораздо более прочным. Общей судьбой. — Помните, как мы впервые назвали друг друга сёстрами? — тихо спросила Сирена, когда они остановились на смотровой площадке, глядя на бескрайний космос. Внизу, далеко-далеко, голубела Земля, а над ней сияла маленькая золотая точка — Луна, такой родной и одновременно чужой мир. — Я помню, — отозвалась Токико. Она стояла чуть поодаль, прислонившись к перилам, и смотрела на звёзды. — Это было давно. На Уране. В детской. Мы сидели на подоконнике, и ты, Сирена, сказала, что мы похожи на сестёр. Тогда это было просто слово. — А теперь мы сёстры по-настоящему, — добавила Киёка своим тихим, мудрым голосом. Она сидела на корточках, разглядывая трещинку в мраморном полу, но глаза её были устремлены куда-то вдаль. — По крови мы не родные, но по силе — да. Мы сёстры по духу. По судьбе. И теперь нас связала ещё и магия. Такую связь не разорвать ничем. Дорана обняла каждую из них по очереди — сначала Сирену, потом Токико, которая чуть помедлила, прежде чем ответить на объятия, и наконец Киёку, прижавшуюся к ней, как маленький котёнок. Она чувствовала, как тепло разливается в груди — то самое тепло, которое всегда появлялось, когда они были вместе. — Сёстры по силе, — повторила она, и в голосе её прозвучала клятва. — И теперь наша задача — защищать свои планеты. И друг друга. Вместе. Всегда вместе. — Всегда, — эхом отозвались три голоса — звонкий Сирены, спокойный Токико и тихий, но твёрдый Киёки. Их корабли взмыли в небо — тёмно-синий, бирюзовый, серый, фиолетовый — унося четырёх воительниц обратно к их мирам. Но теперь они знали: где бы они ни были, что бы ни случилось, на каком бы краю галактики ни оказались — они всегда могут рассчитывать друг на друга. Потому что они — Сейлор воины внешней солнечной системы. Потому что они — сёстры. Потому что их дружба стала чем-то большим, чем просто дружба. Она стала судьбой. Навечно. — Не забудьте, — прокричала Сирена уже с трапа своего корабля, обернувшись, — мы собираемся через две недели на Нептуне! Я покажу вам новый коралловый риф, который открыли мои учёные! Он светится в темноте всеми цветами радуги! — Только не опаздывай, — усмехнулась Токико, но в её голосе не было строгости — только теплота. — Ты вечно где-то застреваешь по пути. — А вот и нет! — возмутилась Сирена, но тут же рассмеялась. — Я прилечу, — просто сказала Киёка. — Я всегда прилетаю. Дорана смотрела на подруг — таких разных, таких любимых — и чувствовала, как что-то огромное, светлое и сильное растёт в её груди. Это было не магией. Это было чем-то большим. Тем, что старше всех звёзд и всех времён. Любовью. Продолжение следует…