Рождённая ветром

Прошло всего несколько дней после того исторического визита на Луну, но для четырёх принцесс эти дни показались вечностью. Слишком много всего изменилось, слишком много нового нужно было осмыслить, переварить, привыкнуть к этому новому «я», которое теперь жило внутри каждой из них. Каждая вернулась на свою планету, переполненная впечатлениями и новыми ощущениями от только что обретённой силы — силы, которая пульсировала в крови, шептала на ухо, напоминала о себе при каждом вдохе. Дорана прибыла на Уран поздней ночью. Звёзды над ледяными равнинами сияли особенно ярко, словно приветствуя её возвращение. Корабль мягко коснулся посадочной платформы, и Дорана, даже не думая переодеваться в дорожный костюм, вышла в своей Сейлор фуку, чувствуя, как ветер Урана ласково касается её лица, словно радуясь вместе с ней. Она сразу же направилась в покои родителей, зная, что они не лягут, не дождавшись её возвращения. Никогда не ложились. Король Став и королева Сапфира ждали дочь в малой гостиной — уютной комнате с камином, где они часто проводили вечера втроём, когда Дорана была маленькой. Сейчас камин горел особенно ярко, отбрасывая на стены танцующие золотистые тени. Родители пили ароматный травяной чай — тот самый, с уранскими травами, который Дорана любила с детства, — но их чашки давно остыли, потому что они не могли оторвать взгляда от двери. Когда Дорана вошла, они оба поднялись ей навстречу — порывисто, почти одновременно, — но замерли на полпути, увидев, как она выглядит. На ней всё ещё была её Сейлор фуку — тёмно-синяя, почти чёрная, струящаяся при каждом движении, с символом Урана, мерцающим мягким фиолетовым светом на поясе. Диадема на её голове сияла ярче обычного, а сапфир в центре пульсировал в такт её сердцу. Дорана не стала переодеваться, чувствуя — всем своим существом чувствуя, — что родители должны увидеть это первыми. Увидеть её новой. Увидеть, кем она стала. — Дорана… — выдохнула Сапфира, прижимая руки к груди так сильно, словно пыталась удержать сердце, готовое выпрыгнуть наружу. Глаза её наполнились слезами — не печали, а гордости, такой огромной, что она едва удерживала её внутри. — Ты… ты теперь… — Сейлор Уран, — закончила за неё Дорана и улыбнулась той светлой, лучистой улыбкой, которая всегда появлялась на её лице, когда она была по-настоящему счастлива. — Мама, папа, королева Серенити даровала нам силу. Мне, Сирене, Токико и Киёке. Мы теперь официальные защитницы внешних планет. Стражи границы. Те, кто встретит врага первым. Король Став, обычно сдержанный и суровый — человек, чьё лицо редко озарялось улыбкой на людях, — шагнул к дочери и положил свои огромные, мозолистые руки ей на плечи. Он долго, очень долго смотрел в её серьёзные серые глаза — те самые, которые смотрели на него с первого дня её жизни, — а затем, впервые на памяти Дораны, его глаза заблестели от непролитых слёз. Король Урана, повелитель ураганов, воин, не знавший страха, стоял перед дочерью и едва сдерживал эмоции. — Моя девочка, — сказал он хрипловато, и голос его дрогнул. — Моя маленькая девочка стала воином. Настоящим воином, отмеченным самой королевой Луны. Я помню, как ты впервые взяла в руки деревянный меч. Ты упала, заплакала… но встала и продолжила. Я знал тогда. Знал, что из тебя выйдет толк. Но чтобы так скоро… чтобы так высоко… — Я всегда знала, что тебя ждёт великое будущее. — Сапфира подошла, встала рядом с мужем и обняла дочь, прижимаясь к ней всем телом, чувствуя под пальцами необычную ткань фуку — прохладную, переливающуюся, словно сама ночь. — Но чтобы так скоро… Ты готова? Ты действительно готова к тому, что тебя ждёт? — Я готова, мама, — твёрдо ответила Дорана, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Мы все готовы. Королева объяснила нам нашу миссию: охранять внешние рубежи Солнечной системы. Быть теми, кто первыми встретит врага, если он посмеет приблизиться. Мы — последняя линия обороны. И мы не отступим. — Это большая ответственность, — кивнул Став, и его лицо снова стало серьёзным, но в глазах всё ещё теплилась та непрошеная влага. — Огромная. Но я знаю, ты справишься. В тебе течёт моя кровь — кровь воинов Урана, не знающих пощады к врагам. И кровь твоей матери — кровь целительниц Солнца, знающих цену каждой жизни. Ты рождена для этого. Ты — моя дочь. В ту ночь они проговорили до самого рассвета. Камин догорал, слуги приносили новый чай, а они всё говорили и говорили, словно боялись, что этого разговора может не быть завтра. Дорана подробно, не упуская ни одной детали, рассказала о встрече с королевой Серенити — о её мудрых глазах, о серебряном жезле, о том, как тепло и в то же время торжественно звучал её голос. Она рассказала о превращении: как свет разлился по телу, как ветры Урана запели в унисон с её сердцем, как она почувствовала себя частью чего-то гораздо большего, чем просто принцесса или просто воин. Родители слушали, затаив дыхание, не перебивая, не задавая вопросов — только смотрели на неё и слушали. И гордость в их глазах росла с каждым её словом, становясь ярче, теплее, почти осязаемой. Аналогичные сцены происходили и на других планетах — каждая со своим колоритом, со своей неповторимой атмосферой, но объединённые одним: любовью родителей и гордостью за своих детей. *** На Нептуне, в подводном дворце из розового коралла — того самого, который светился в темноте мягким розоватым светом, — король и королева слушали взволнованный рассказ Сирены. Она, в отличие от Дораны, сначала не решалась показываться перед родителями в боевой форме, но потом, поддавшись на их уговоры, всё же призвала её. Стоя посреди тронного зала, окружённая мерцающими водорослями и стайками разноцветных рыбок, она позволила силе окутать её. Бирюзовая фуку вспыхнула, и королева Нептуна ахнула. — Невероятно, — прошептала она, приближаясь и протягивая руку, но не решаясь коснуться — словно боялась, что дочь исчезнет, как морской сон. — Эта ткань… она словно соткана из самой морской пены. Смотри, она переливается, как вода на солнце. А символ… он светится в такт твоему сердцу? — Да, мама, — кивнула Сирена, чувствуя, как её арфа сама собой появляется в руках и издаёт тихую, переливчатую ноту. — Я чувствую связь с океаном сильнее, чем когда-либо. Словно я сама стала его частью. Его голосом. Его защитой. Когда я в этой форме, я слышу каждую волну, каждого кита, каждую маленькую креветку. Они говорят со мной. И я отвечаю им. Король Нептуна, могучий воин с трезубцем за спиной — таким же древним, как сам океан, — одобрительно хмыкнул, скрестив руки на груди. Его глаза, обычно суровые, сейчас светились теплом. — Теперь ты не просто принцесса, дочь, — сказал он, и в его голосе зазвучала барабанная дробь торжественности. — Теперь ты — воин. И ты будешь стоять на страже нашего мира наравне с лучшими из нас. Я горжусь тобой. Сильнее, чем могу выразить словами. Сирена, чувствуя, как к горлу подступают слёзы, бросилась к отцу и обняла его — так крепко, как не обнимала с самого детства. *** На Плутоне, в мрачном, величественном дворце, построенном из метеоритного камня — холодного, чёрного, испещрённого серебряными прожилками, — реакция была более сдержанной, но от этого не менее тёплой. Токико, всегда серьёзная и сосредоточенная, предстала перед отцом в своей тёмно-зелёной фуку — строгой, элегантной, без единого лишнего элемента. Она не улыбалась, но в её глазах горел тот самый огонь, который её отец знал так хорошо. Король Плутона, Хронос, хранитель Врат Времени, долго молчал, разглядывая дочь. Его длинные седые волосы струились по плечам, а в глазах, таких же тёмных, как у Токико, отражались звёзды, видимые только на самой дальней планете. Затем он медленно кивнул — один раз, весомо, как выносят приговор. — Это предопределено, — сказал он, и голос его звучал, как шёпот вечности. — Я всегда знал, что тебя ждёт нечто большее, чем просто наследование престола. Хранительница врат и Сейлор воин… теперь ты будешь защищать не только время, но и само пространство вокруг нашей планеты. Две миссии в одних руках. Это тяжело, Токико. — Я не подведу тебя, отец, — твёрдо сказала Токико, и её голос не дрогнул. — Я не подведу наш народ. Я не подведу тех, кто однажды может понадобиться мне. — Я знаю, дочка. — Хронос подошёл и положил руку на её плечо — сухую, холодную, но такую родную. — Я знаю, что ты выдержишь. Ты всегда была сильнее, чем думала. — Я знаю, — повторила Токико, чувствуя, как тепло отцовской ладони проникает сквозь ткань фуку. — Спасибо, отец. *** И только на Сатурне реакция была немного иной — более тихой, более созерцательной. Маленькая Киёка, вернувшись домой, сразу же, не переодеваясь, не умываясь, побежала к родителям — босиком по прохладным каменным полам, с распущенными волосами, в своей новой, ещё не до конца привычной фуку. Король и королева Сатурна, зная об особом даре дочери, отнеслись к новости с трепетом и благоговением — как к чему-то священному, что нельзя нарушать громкими словами или поспешными объятиями. — Тёмно-фиолетовый, — задумчиво произнесла королева Сатурна, разглядывая фуку дочери. Её тонкие пальцы, унизанные серебряными кольцами, почти касались ткани, но не прикасались — словно она боялась нарушить магию. — Цвет наших сумерек, цвет колец, цвет… силы, которую многие боятся. Ты не боишься этого цвета, Киёка? — Нет, мама, — спокойно ответила девочка, поднимая на неё свои огромные фиолетовые глаза, в которых, как всегда, отражалась вечность. — Это просто цвет. Он не делает меня страшной. Мои поступки будут говорить за меня. — Ты не боишься, — повторила королева, и в её голосе послышалась грусть. — А я боюсь, доченька. За тебя. — Не бойся, мама. — Киёка шагнула вперёд и взяла мать за руку. — Королева Серенити сказала, что мы — последний рубеж перед тьмой. Но мы не одни. У меня есть подруги. И они всегда будут рядом. Король Сатурна, высокий, молчаливый мужчина с печальными глазами, подошёл к семье и обнял их обеих — своих женщин, свою жизнь. — Тогда пусть тьма боится вас, — твёрдо произнёс он, и в его голосе зазвучала та самая сталь, которая чувствуется только в голосе отца, защищающего своих детей. — Потому что вы — мои дочери. И вы сильнее любой тьмы, которая когда-либо существовала. Помните это всегда. *** Прошло ещё несколько дней. Девушки постепенно осваивались со своим новым статусом — как учатся ходить заново, привыкая к новому телу, новым ощущениям, новым возможностям. Они учились управлять силой, чувствовать её границы, понимать, на что способны. Иногда получалось не сразу — Сирена однажды случайно вызвала подводное течение в ванной, затопив полдворца, а Дорана, тренируясь на пустыре, не рассчитала ветер и снесла крышу старой обсерватории. Но они не сдавались. Между планетами снова полетели письма — теперь уже не просто детские послания с рисунками и смешными историями, а подробные отчёты о тренировках, обсуждение новых возможностей, планы совместных учений. Токико присылала схемы защиты, Сирена — заметки о том, как сила взаимодействует со стихией, Киёка — тихие, мудрые наблюдения о границах магии. Теперь им предстояло настоящее дело. Не церемонии, не балы, не дипломатические приёмы. Защита планет. Охрана границ солнечной системы. Быть теми, кто первыми заметит опасность — ещё тогда, когда она только зарождается на краю тьмы, — и первыми вступит в бой, чтобы защитить тех, кто не может защитить себя сам. Дорана часто стояла на смотровой площадке самой высокой башни Миранды — там, где ветер дул сильнее всего, трепал волосы, заставлял щуриться, но она не уходила. Она смотрела в бескрайний космос, где далеко-далеко мерцали звёзды, таились неизведанные миры и, возможно, скрывалась та самая тьма, о которой говорила королева Серенити. Тьма, которая может прийти в любой момент. — Я готова, — шептала она ветру, и ветер подхватывал её слова. — Мы готовы, я и мои сёстры. И ветры Урана, её верные союзники, свидетели её первого шага, её первого полёта, её первой победы, подхватывали эти слова и разносили по всей планете — над ледяными равнинами, над хрустальными шпилями, над замерзшими океанами. Они несли их к самым звёздам, словно подтверждая: да, их принцесса стала воином. Настоящим воином света. И пусть тьма боится. Она была готова. Они все были готовы. *** Прошло несколько месяцев с тех пор, как четыре воительницы получили свои силы. Месяцы эти были наполнены тренировками, патрулированием и постоянной готовностью отразить любую угрозу, которая только могла возникнуть на дальних подступах к солнечной системе. Дорана, Сирена, Токико и Киёка защищали внешние границы с такой самоотверженностью, что даже видавшие виды стражи Лунного дворца, повидавшие за свою долгую службу немало легендарных воинов, передавали друг другу восхищённые слухи о новых защитницах. — Вы слышали? Сейлор Уран в одиночку разметала целый флот пиратов у пояса Койпера, — шёпотом говорил один. — А Сейлор Нептун? — вторил другой. — Говорят, она утопила астероид, который летел прямо на обитаемую станцию. Просто… утопила. В пустоте! — А Сейлор Плутон? Она заморозила времени целую армаду захватчиков. Они до сих пор стоят как статуи. — А маленькая?.. Сейлор Сатурн? — Тсс… о ней лучше не вслух. Но говорят, достаточно ей появиться — и враги сами обращаются в бегство. Даже не вступая в бой. Они действовали слаженно, как единый организм — как четыре конечности одного тела, как четыре стихии, сплетённые в один узел. Сейлор Уран встречала врагов яростными ветрами, способными разорвать в клочья любой корабль, превратить целую флотилию в облако обломков. Сейлор Нептун топила угрозы в пучине своих глубинных вод, созданных из чистой магии, или усыпляла их мелодиями, от которых хотелось забыть о войне навеки — погрузиться в сладкий сон и больше никогда не проснуться. Сейлор Плутон застывала во времени целые армады, замораживая секунды, минуты, часы, давая подругам время подготовиться, перегруппироваться, нанести решающий удар. А маленькая Сейлор Сатурн… её пока не призывали к бою. Все берегли её. Но одно её присутствие заставляло врагов дрожать от предчувствия неминуемого конца — той самой тишины, что предшествует разрушению. Но среди всего этого военного напряжения, среди постоянных патрулей и боевых дежурств, среди ночных тревог и экстренных вылетов, между Дораной и Сиреной начало происходить что-то, чего никто не ожидал. Даже они сами. *** Всё начиналось незаметно. Как весенний ручей, который сначала пробивается тонкой струйкой, а потом превращается в полноводную реку. Обычная дружба, скреплённая годами переписки и редких встреч, вдруг начала обрастать чем-то новым — нежным, трепетным, пугающим в своей силе. Но теперь, когда они стали воинами, им приходилось видеться гораздо чаще. Совместные патрули, тренировки на нейтральных территориях, обсуждение стратегий, совместные отчёты перед королевой Серенити — всё это сближало их сильнее, чем когда-либо прежде. Сначала это были просто более долгие прогулки после дежурств. Дорана прилетала на Нептун, и они с Сиреной бродили по подводным садам, разглядывая светящихся рыб и кораллы невероятных, почти инопланетных форм. Сирена прилетала на Уран, и они стояли на краю ледяных обрывов, слушая, как ветер поёт свои древние песни — те самые, которые когда-то, в детстве, Доране пел отец. Потом появились разговоры. Долгие, до глубокой ночи, когда они лежали на мягких уранских мхах (которые светились в темноте мягким зелёным светом) или на нагретых солнцем камнях Нептуна (где волны лизали берег, словно живое существо) и говорили обо всём на свете. О детстве, о страхах, о мечтах. О том, как страшно иногда бывает на дежурстве, когда кажется, что из темноты вот-вот вырвется что-то ужасное — бесформенное, неописуемое, древнее. О том, как приятно знать, что где-то там, за миллионы километров, есть тот, кто поймёт и поддержит. Кто не осудит за слабость. Кто просто обнимет и скажет: «Я здесь. Я с тобой». Они делились секретами, которых не рассказывали никому — ни родителям, ни Токико, ни маленькой Киёке. Дорана призналась, что иногда ей снится, будто она не справляется, будто враги прорываются к внутренним планетам, и она просыпается в холодном поту, с криком на губах, а потом долго не может заснуть, глядя в потолок. Сирена рассказала, что боится глубины — той самой, которую призвана защищать, — потому что иногда оттуда доносятся звуки, которые не может издавать ни одно живое существо. Звуки, от которых стынет кровь. — Но когда ты рядом, — тихо сказала однажды Сирена, глядя на звёзды, отражающиеся в ледяном озере Урана, — мне становится спокойно. Словно ничего плохого не может случиться, пока ты здесь. Словно весь этот бескрайний, холодный космос перестаёт быть таким пугающим. Дорана повернулась к ней и встретила взгляд тёмно-синих глаз, в которых плескалась сама бесконечность океана — глубокая, загадочная, манящая. И в этот момент она поняла. Всё поняла. Всё, что пыталась не замечать последние недели. А потом началось то, что иначе как свиданиями назвать было нельзя. *** Однажды Сирена пригласила Дорану на Нептун, в самое сокровенное место — подводный грот, куда не ступала нога ни одного придворного, ни одного постороннего. Туда, где стены переливались всеми оттенками синего и зелёного, а с потолка свисали сталактиты, покрытые светящимися водорослями. Там, в окружении светящихся медуз — больших, как зонтики, и маленьких, как монетки, — и мягкого, тёплого биолюминесцентного света, она накрыла ужин. Простой, но изысканный — дары океана, которые здесь, под водой, приобретали совершенно иной, почти магический вкус. Горели маленькие свечи в специальных водонепроницаемых фонариках — десятки, сотни маленьких огоньков, — создавая интимную, почти волшебную атмосферу, не похожую ни на что в обеих галактиках. — Что это? — спросила Дорана, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее — так быстро, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Просто хотела, чтобы мы побыли вдвоём, — улыбнулась Сирена, и в этой улыбке было столько нежности, что у Дораны перехватило дыхание. — Подальше от патрулей, от обязанностей, от всего мира. Только ты и я. Никаких врагов. Никакого долга. Только мы. Они ели, разговаривали, смеялись. Сирена рассказывала истории о морских созданиях, которых никто никогда не видел. Дорана делилась легендами уранских ветров. А потом они выбрались на поверхность, на один из бесчисленных островков Нептуна — песчаный, белый, с пальмами, склонившимися к воде, — и долго смотрели на звёзды. Руки их случайно соприкоснулись, и ни одна не убрала своей. Лежали рядом, переплетя пальцы, и смотрели, как над головой разворачивается бесконечное звёздное небо. — Дорана… — прошептала Сирена, не отрывая взгляда от неба. В её голосе слышалась робость — та самая, которую она никогда не показывала подругам. — Я никогда не говорила этого никому. Даже себе боялась признаться. Но с тобой… я чувствую то, чего не чувствовала никогда. Словно внутри меня зажгли свечу. Словно я стала… жить на полную силу. — Я тоже, — ответила Дорана, поворачиваясь к ней. Их взгляды встретились — серый и тёмно-синий, — и в этот момент всё остальное перестало существовать. — Я тоже, Сирена. Их губы встретились. Поцелуй был нежным, робким, почти детским — но в нём чувствовалась вся сила их чувств, копившаяся годами, все те невысказанные слова, все те взгляды, которые они боялись поймать. Океан Нептуна тихо плескался у их ног, набегая на песок и откатываясь назад, а ветры Урана, которые Дорана всегда носила в душе — как часть себя, как родную стихию, — вдруг стихли, словно затаив дыхание от этого момента. С этого дня они стали не просто подругами. Не просто соратницами. Не просто сёстрами по оружию. Они стали любимыми. И это было одновременно и самым прекрасным, и самым тяжёлым, что случалось в их жизни. *** Но их любовь, такая светлая и чистая, такая долгожданная, столкнулась с суровой реальностью. Они были воинами. Защитницами границ. Их долг требовал постоянного присутствия на постах, частых разлук, готовности в любой момент бросить всё и ринуться в бой — туда, где враг, туда, где опасность, туда, где тьма. Они не могли быть вместе постоянно, как обычные влюблённые, — встречаться каждый день, держаться за руки на людях, строить планы на завтра. Их встречи были редкими и короткими — вырванными из расписания патрулей, украденными у сна. Их письма — полными тоски и нежности, написанными торопливым почерком между дежурствами. Их расставания — мучительными и горькими, с комком в горле и слезами, которые нельзя было показать. — Это так сложно, — шептала Сирена в одну из таких редких встреч, прижимаясь к Доране всем телом, словно боялась, что та исчезнет. Они стояли на смотровой площадке Урана, под бескрайним звёздным небом, и ветер трепал их волосы. — Я хочу быть с тобой каждую минуту, каждую секунду, а приходится патрулировать бескрайний космос, зная, что ты где-то далеко. Что между нами миллионы километров. Что я не могу просто взять и прийти к тебе, когда мне одиноко. — Я знаю, любимая. — Дорана гладила её по голове, перебирая изумрудные волосы, пахнущие солью и чем-то неуловимо родным. Её голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Я тоже хочу быть рядом. Каждое утро просыпаться и видеть тебя. Каждый вечер засыпать, чувствуя твоё дыхание. Но мы нужны нашим планетам. Мы нужны всей Солнечной системе. Там, куда мы не дойдём — никто не дойдёт. — Иногда мне кажется, что эта ноша слишком тяжела, — призналась Сирена, и в её голосе впервые за долгое время послышались слёзы. — Что я не справлюсь. Что сломаюсь. Что однажды просто не встану на патруль, потому что не будет сил. — Справишься, — твёрдо сказала Дорана, отстраняясь и глядя ей прямо в глаза. В её серых глазах горел тот самый огонь, который заставлял врагов бежать. — Мы справимся. Потому что мы вместе. Даже когда нас разделяют миллионы километров. Ты всегда в моём сердце, Сирена. Всегда. Где бы я ни была. Им было одиноко. Очень одиноко в этом бескрайнем космосе, где тьма подстерегает за каждым астероидом, за каждой кометой, за каждой тенью, а враги только и ждут момента, чтобы напасть. Но среди всей этой тьмы и холода, среди вечной готовности и бесконечных тревог был один лучик света, который согревал их сердца. Два лучика. *** Королева Серенити. Она часто приглашала воинов внешних планет на Луну для отчётов — и просто для тёплых, человеческих встреч, которые так нужны тем, кто каждый день смотрит в лицо опасности. И каждый раз, когда Дорана и Сирена видели эту удивительную женщину — мудрую, добрую, сильную, — их сердца наполнялись покоем и надеждой. Королева была воплощением всего светлого, что было в галактике. Её улыбка согревала лучше любого солнца, её голос успокаивал лучше любой колыбельной, а в её глазах — синих, глубоких, лучистых — светилась та самая вера в лучшее, которая помогала воинам держаться даже в самые тёмные времена. — Вы молодцы, — говорила она им после каждого отчёта. — Я горжусь вами. Вся галактика может спать спокойно, зная, что вы стоите на страже. И эти простые слова были дороже любых наград. А ещё там была она. Принцесса Серенити. Девочке недавно исполнилось пятнадцать. Она только начинала входить в ту пору, когда детство уступает место юности — та самая пора, которая для Дораны и её подруг уже давно осталась позади. И в ней уже чувствовалась та грация и доброта, что делали её мать легендой, той самой королевой, о которой слагали песни по всей галактике. Длинные светлые волосы, собранные в два высоких хвоста, сияли, словно сотканные из лунного света — мягкого, серебристого, живого. Большие голубые глаза смотрели на мир с детским любопытством и одновременно с той глубиной, что обещала в будущем великую правительницу. А улыбка у неё была такая искренняя и заразительная, что невозможно было не улыбнуться в ответ — даже если до этого ты был хмур и устал. Каждый раз, когда Дорана и Сирена видели принцессу, их сердца наполнялись теплом. — Посмотри на неё, — шептала Сирена, наблюдая, как юная наследница играет в дворцовом саду с придворными дамами — в какую-то незатейливую игру с мячом, смеясь так звонко, что эхо разносилось по всему саду. — Она такая… светлая. Такая чистая. Словно не знает, что за пределами Луны есть что-то, кроме счастья. — Она напоминает мне нас, — тихо отвечала Дорана, и в её голосе слышалась лёгкая грусть. — Какими мы были когда-то. До всего этого. До войны, до ответственности, до бесконечных патрулей. До того, как узнали цену тьме. — Смотри, как она смеётся, — улыбалась Сирена, и её рука невольно сжимала руку Дораны. — Беззаботно, искренне, от всей души. Словно нет в мире никакой тьмы. Словно всё всегда будет хорошо. — Ради неё мы и сражаемся. — Дорана повернулась к любимой, и в её глазах загорелся тот самый огонь. — Ради неё и таких, как она. Чтобы они могли смеяться и не знать страха. Чтобы им никогда не пришлось стоять на границе и смотреть в лицо тьме. Чтобы их детство было долгим и счастливым. Однажды принцесса Серенити заметила их, наблюдающих за ней из-за колоннады (они всегда держались в тени, не желая нарушать её покой), и радостно помахала рукой. Её улыбка озарила всё вокруг ярче любой звезды — ярче самой Луны, казалось. — Сейлор Уран! Сейлор Нептун! — крикнула она, подбегая к ним на своих маленьких ножках. Её хвосты подпрыгивали при каждом шаге, а глаза сияли восторгом. — Вы снова здесь! Как я рада вас видеть! Расскажете мне о ваших планетах? Об Уране, где вечно поют ветры, и о Нептуне, где океаны скрывают тайны, о которых не пишут в книгах? Она смотрела на них с таким неподдельным восхищением и интересом, так искренне, так по-детски широко открыв глаза, что у обеих воительниц сжималось сердце от умиления. — Конечно, Ваше Высочество, — улыбнулась Дорана, и её суровое лицо вдруг смягчилось. — С удовольствием расскажем. Что вы хотите узнать? — Всё! — воскликнула принцесса. — Абсолютно всё! И они рассказывали. О ледяных равнинах Урана, где ветер вырезает причудливые скульптуры, похожие на замки и драконов. О подводных дворцах Нептуна, где живут существа, которых нет больше нигде во вселенной — светящиеся медузы размером с дом, разумные осьминоги, говорящие на своём языке, коралловые сады, цветущие раз в тысячу лет. О своих приключениях — конечно, опуская опасные подробности, превращая битвы в захватывающие истории, а победы — в волшебство. Принцесса слушала, раскрыв рот, и в её голубых глазах горел тот самый огонь любопытства, который когда-то, много лет назад, горел в них самих. Искра, из которой разгорается пламя. Когда они уходили — провожаемые тёплой, материнской улыбкой королевы Серенити и прощальным, отчаянным взмахом маленькой принцессы, — Дорана и Сирена чувствовали, как усталость отступает, а силы возвращаются. Словно тот свет, который они видели в глазах девочки, подпитывал их изнутри. — Знаешь, — сказала Сирена, когда их корабли уже покидали Луну, и в иллюминаторах сиял бескрайний космос, — ради неё стоит сражаться. Ради неё и всех, кто верит в нас. Кто ждёт нас дома. — Да, — кивнула Дорана, глядя на удаляющийся Лунный дворец, сияющий в лучах далёкого Солнца, как последний оплот света в этом мире. — Ради неё. Ради них всех. Мы будем стоять до конца. Что бы ни случилось. *** Их любовь была испытанием. Разлуки были мучительны. Ночи — бесконечны. Но они знали: есть то, ради чего они терпят эту боль. Есть та, чья улыбка напоминает им, что мир не зря называют светлым. Принцесса Серенити, юная наследница Луны, была для них тем самым маяком, который не давал сбиться с пути даже в самые тёмные времена. Тем самым напоминанием, что они сражаются не просто за территории и границы — они сражаются за детский смех, за возможность растить цветы, за спокойный сон. И они будут защищать этот свет. Чего бы это ни стоило. Какой бы ни была цена. — До встречи, маленькая принцесса, — прошептала Дорана, когда корабль набрал скорость и Луна начала превращаться в маленькую светлую точку. — Спи спокойно. Мы не подведём. В иллюминаторе отражались звёзды — миллиарды, триллионы звёзд, каждая из которых была чьим-то домом. И где-то среди них, на ледяном Уране, на водном Нептуне, на далёком Плутоне и таинственном Сатурне, их ждали. Ждали снова и снова. Продолжение следует…