Рождённая ветром

Прошло некоторое время с тех пор, как внешние воины приступили к охране границ солнечной системы. Месяцы патрулирования, бессонные ночи, проведённые в рубках кораблей с чашкой горького уранского чая, постоянная готовность отразить атаку — всё это стало привычным ритмом жизни для четырёх защитниц. Они научились засыпать в ускоренном режиме и просыпаться от малейшего подозрительного сигнала на радарах. Они привыкли к тому, что тишина в эфире может быть обманчива, а спокойствие — лишь затишье перед бурей. Но даже у самых стойких воинов бывают обязанности иного рода — не боевые, а дипломатические. И иногда эти обязанности оказываются тяжелее, чем встреча с врагом лицом к лицу. И вот настал день, когда Доране нужно было лететь на Луну. Королева Серенити вызывала её для личного доклада о ситуации на границах сектора Урана. Такие отчёты были важны не только для формальности: королева должна была знать обо всём, что происходит на дальних рубежах, — о каждом замеченном объекте, о каждой аномалии, о каждом подозрительном сигнале, — чтобы вовремя принять меры, если возникнет угроза. И Дорана относилась к этим вызовам с той же серьёзностью, что и к боевым заданиям. Корабль Дораны мягко прилунился в космической гавани Лунного дворца — той самой, где впервые, много лет назад, они вчетвером ступили на серебристую почву спутника Земли. Тогда всё было иначе: они были детьми, переполненными любопытством и лёгким страхом перед величием этого места. Теперь Дорана была воином. Она вышла из корабля быстрым, уверенным шагом, её тёмно-синяя Сейлор фуку переливалась в свете лунного солнца. Принцесса Урана, одетая в свою парадную форму (сегодня она не видела смысла переодеваться в платье — время для нарядов прошло), глубоко вдохнула лунный воздух — чистый, прохладный, с лёгким привкусом серебристой пыльцы от цветущих садов, которые тянулись вдоль аллей, и с едва уловимым ароматом магнолий. Её встретили придворные в серебристых одеждах — те же самые, что и в прошлые разы, с почтительными поклонами и бесстрастными лицами, — и проводили через знакомые уже залы, мимо фонтанов, поющих под лунным светом, мимо статуй древних воительниц, мимо огромных окон, открывающих вид на бескрайнюю звёздную бездну, прямо в тронный зал королевы. Серенити ждала её, сияя своей обычной мудрой и тёплой улыбкой — той самой, которая могла растопить любой лёд. — Сейлор Уран, — приветствовала она воительницу, когда та вошла и склонилась в почтительном поклоне (глубоком, но не раболепном — с достоинством, подобающим воину). — Рада тебя видеть. Прошу, подойди ближе и рассказывай. Я внимательно слушаю. Дорана выпрямилась и подошла к трону — хрустальному, прозрачному, искрящемуся при каждом движении. Несмотря на все годы знакомства, каждый раз, когда она оказывалась перед королевой, её охватывало то же благоговейное чувство, что и в первый раз. Эта женщина была не просто правительницей Луны — она была хранительницей равновесия всей галактики, и её мудрость не знала границ. В её присутствии Дорана чувствовала себя одновременно и защищённой, и совершенно беззащитной — как перед лицом самой судьбы. — Ваше Величество, — начала Дорана чётко и по-военному, как учили на тренировках, как делала всегда на отчётах. Её голос звучал ровно, без лишних эмоций. — Докладываю обстановку на вверенном мне участке границы. За отчётный период зафиксировано три попытки проникновения неопознанных объектов в сектор Урана. Королева кивнула, и её глаза сузились — не от недоверия, а от внимания. — Все три были своевременно обнаружены и нейтрализованы силами моего патруля, — продолжила Дорана. — Один объект идентифицирован как дрейфующий астероид с аномальным магнитным полем. Он был отбуксирован на безопасную траекторию. Два других — корабли-разведчики неизвестной конструкции. Они были уничтожены до того, как успели передать какую-либо информацию. Их обломки изучены, никаких опознавательных знаков или технологий, знакомых нашей системе, не обнаружено. В настоящий момент граница сектора Урана стабильна, вражеской активности не наблюдается. Королева Серенити слушала внимательно, не перебивая, изредка кивая. В её глазах, синих и глубоких, читалось одобрение — и ещё что-то, чего Дорана не могла определить. Какая-то скрытая мысль, которую королева пока не готова была произнести вслух. — Ты отлично справляешься, дитя, — сказала она, когда Дорана закончила. Голос её звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Я горжусь тобой и твоими подругами. Вы — надёжный щит нашей системы. Тот щит, о который разбиваются враги, даже не успев понять, что произошло. — Благодарю, Ваше Величество. — Дорана снова поклонилась, чувствуя, как тепло разливается в груди от этих слов. Похвала королевы была для неё дороже любой награды. — Пока я готовлю для тебя ответные распоряжения и кое-что ещё, — королева сделала лёгкую паузу и загадочно улыбнулась — так, что в уголках её глаз зажглись искорки, — я хочу, чтобы ты отдохнула. Прогуляйся по нашим садам. Они сейчас в самом расцвете, а ты, судя по виду, давно не позволяла себе просто наслаждаться красотой. Дорана хотела возразить — машинально, по привычке, — сказать, что ей не нужен отдых, что она должна вернуться на пост, что Сирена сейчас одна патрулирует сектор Нептуна, а Токико и Киёка на своих местах, но королева остановила её мягким, но властным жестом. — Это не просьба, дитя. Это приказ. — В голосе Серенити зазвучали нотки материнской заботы, которые Дорана слышала так редко в последние месяцы. — Воин, который не отдыхает, рано или поздно совершит ошибку. А цена ошибки на границе — это жизни. Твои или тех, кого ты защищаешь. Иди. Насладись тишиной и покоем. Посмотри на цветы. Вспомни, зачем мы всё это делаем. А когда вернёшься, я передам тебе печать, которую готовлю специально для тебя. — Печать? — удивилась Дорана, и в её голосе впервые за весь доклад прозвучало живое любопытство. — Какую печать, Ваше Величество? — Увидишь, — улыбнулась королева, и в её улыбке было что-то загадочное, почти лукавое. — Не буду портить сюрприз. А теперь иди. И не торопись. Сады ждут тебя. Дорана ещё раз поклонилась — на этот раз чуть медленнее, обдумывая услышанное, — развернулась и вышла из тронного зала. Её сапожки мягко ступали по полированному серебряному полу, и эхо шагов разносилось под высокими сводами, словно удары метронома, отсчитывающие время до чего-то неизвестного. Оказавшись в коридоре, она немного растерялась. Прогулка? Просто так, без дела, без цели? За прошедшие месяцы она почти отвыкла от праздного времяпрепровождения. Постоянное напряжение, патрулирование, боевая готовность, тревожные сигналы, бесконечные отчёты — всё это вошло в привычку настолько, что просто гулять, никуда не спеша, не высматривая врага в каждой тени, казалось почти предательством долга. Но приказ есть приказ. Даже если этот приказ — отдыхать. *** Дорана вышла в сады Луны и на мгновение замерла, поражённая открывшейся красотой. Она бывала здесь и раньше — во время официальных визитов, церемоний и отчётов перед королевой, — но сегодня, возможно, из-за того, что королева отпустила её просто погулять без всякой цели, без докладов и донесений, сад казался особенно прекрасным. Таким, каким его задумывали создатели — местом покоя, где забываешь о войне, о долге, о бесконечных патрулях. Всё цвело. Кусты серебристых роз, переливающихся в лунном свете всеми оттенками перламутра — от нежно-жемчужного до густого, почти металлического серебра, — тянулись к небу, словно пытались дотянуться до звёзд. Деревья с листвой цвета жидкого золота шелестели на лёгком ветерке, роняя на дорожки сияющую пыльцу, которая искрилась под ногами, как россыпь драгоценных камней. Фонтаны били хрустальными струями, и радуги, рождающиеся в их брызгах, казались материализовавшимися снами — такими яркими, нереальными, почти болезненно красивыми. Воздух был напоён ароматами, от которых кружилась голова — сладкими, пряными, свежими, они смешивались в неповторимый букет, который мог существовать только здесь, на Луне, в садах Серебряного Тысячелетия. Дорана вдыхала этот запах и чувствовала, как где-то глубоко внутри просыпается что-то, что она давно забыла: покой. Дорана медленно пошла по дорожке, вымощенной полированным лунным камнем — гладким, прохладным, в котором, как в зеркале, отражались цветы и небо, создавая иллюзию, что она идёт по звёздной бездне. Она вдыхала этот волшебный воздух и чувствовала, как уходит напряжение последних месяцев — сползает с плеч, отпускает грудную клетку, перестаёт сжимать виски. Пальцы сами собой потянулись к броши в виде лунного цветка, которую только что подарила ей королева, — тёплый металл приятно грел кожу, и Дорана поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей просто… хорошо. Ничего не болит, ничего не тревожит, не нужно никуда лететь, никого не защищать. Просто идти и смотреть. — Какое же здесь всё-таки удивительное место, — прошептала она, останавливаясь у клумбы с цветами, которых она никогда не видела раньше. Лепестки их переливались от нежно-голубого к глубоко-синему, словно вобрали в себя все оттенки неба — от рассвета до глубокой ночи, — а сердцевина светилась мягким золотистым светом, словно маленькие звёздочки, упавшие с неба и застрявшие в траве. Дорана наклонилась, чтобы рассмотреть их поближе, протянула руку, чтобы осторожно коснуться лепестка, — и в этот момент мир вокруг неё перевернулся. Кто-то стремительный и лёгкий врезался в неё с такой силой, что Дорана, не ожидавшая нападения в самом безопасном месте галактики — где, казалось бы, можно расслабиться, — потеряла равновесие и полетела на землю. Инстинкты Сейлор воина, вбитые в кровь долгими месяцами тренировок и реальных боёв, сработали мгновенно: она уже была готова перекатиться, вскочить, принять боевую стойку, выпустить ветер, — как вдруг замерла, разглядев того, кто на неё налетел. Рядом с ней на траве, запутавшись в длинных юбках, сидела девушка небывалой красоты. Её волосы… Дорана никогда не видела таких волос. Они струились по плечам и спине, переливаясь двумя цветами — серебристым, чистым, как лунный свет, льющийся в безоблачную ночь, и золотым, тёплым, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь утренний туман. Эти два оттенка сплетались в удивительную гармонию, создавая ощущение, что сама Луна и Солнце соединились в этой причёске, словно две великие силы примирились в одном существе. Глаза девушки были синего цвета — такого глубокого и чистого, что в них хотелось смотреть бесконечно, как в ясное небо над Ураном в редкие минуты затишья, когда даже ветер замирает, поражённый этой красотой. На ней было белое платье с золотыми оборками — простое и одновременно изысканное, струящееся, как утренний туман, — подчёркивающее её юность и свежесть. А на лбу, прямо над переносицей, сиял символ полумесяца — золотой, пульсирующий мягким светом, знак принадлежности к королевской семье Луны, знак того, что перед ней не просто девушка, а сама наследница. — Принцесса Серенити… — выдохнула Дорана, узнавая ту самую девочку, о которой столько слышала и которую видела издалека несколько раз на официальных церемониях — всегда в окружении придворных, всегда на расстоянии. Но вблизи она была ещё прекраснее. И моложе, чем казалось с балкона тронного зала. И такой… живой. Серенити, поняв, кого именно она сбила с ног, всплеснула руками и залилась краской смущения — такой яркой, что даже в лунном свете было заметно, как пылают её щёки. Её глаза расширились от ужаса, и она заговорила так быстро, словно боялась, что Дорана исчезнет, не дослушав. — О боги! — воскликнула она, пытаясь встать и одновременно извиниться, и запуталась в юбках ещё сильнее. — Простите! Простите меня, пожалуйста! Я совершенно вас не видела! Я бежала и думала о своём, и вдруг… Ой, как неловко! Вы не ушиблись? Я такая неуклюжая! Мама всегда говорит, что я слишком быстро бегаю по саду, но я никак не могу научиться ходить медленно, особенно когда… — Она осеклась, словно сказала лишнее, и снова покраснела ещё гуще — на этот раз до кончиков ушей. — В общем, простите меня, пожалуйста! Я не хотела! Честное слово! Дорана смотрела на эту смущённую, тараторящую девушку и не могла сдержать улыбки. Принцесса оказалась совсем не такой, как она представляла. Не чопорной и надменной, как иные наследницы великих домов, не замороженной в этикете, а живой, искренней, по-детски непосредственной. И впервые за долгое время Дорана почувствовала не усталость от чужого присутствия, а что-то тёплое, почти сестринское. — Всё в порядке, Ваше Высочество, — мягко сказала Дорана, поднимаясь с травы и отряхивая свою Сейлор фуку. Трава была мягкой, и ушиба не было, только лёгкое замешательство. — Я тоже засмотрелась на цветы и не смотрела по сторонам. Так что виноваты мы обе. Поделим ответственность пополам. Она протянула руку принцессе, чтобы помочь ей встать. Серенити ухватилась за неё с благодарностью — хватка была неожиданно крепкой для такой хрупкой на вид девушки — и, когда поднялась, вдруг замерла, разглядывая ту, кто перед ней стояла. В её глазах отражалось узнавание, смешанное с восторгом и лёгким благоговением. — Вы… вы Сейлор Уран! — выдохнула она, и в её синих глазах вспыхнул огонёк такого чистого, детского восхищения, что у Дораны сжалось сердце. — Та самая воительница с далёкого Урана! Та, что охраняет границы! Я видела вас на церемониях, но никогда не решалась подойти. Мама говорит, что нельзя отвлекать воинов, когда они при исполнении. А вы сейчас… вы при исполнении? — Ваша мама приказала мне отдыхать, — улыбнулась Дорана, и в её голосе впервые за долгое время не было стальной нотки командира — только теплота. — Так что сейчас я не при исполнении. Просто гуляю по вашим чудесным садам. Наслаждаюсь видами и цветами. И, как видите, падаю от столкновений с прекрасными принцессами. — Правда? — обрадовалась Серенити так, словно ей только что подарили весь мир. Её глаза засияли. — Тогда, может быть, вы составите мне компанию? — спросила она, и в голосе её послышалась мольба. — Если вы не против, конечно. Просто мне так редко удаётся поговорить с кем-то, кто… кто не из дворца. Кто видел другие миры. Расскажите мне о них, пожалуйста! Я вас очень прошу! И Дорана, сама не заметив как, согласилась. Они пошли по дорожке сада плечом к плечу, и Серенити, позабыв о всяком этикете, о том, что она принцесса, а Дорана — всего лишь воин, забрасывала её вопросами, как маленький любопытный зверёк. — Какая она, планета Уран? Правда ли, что там вечно воют ветры? А как выживают люди в таком холоде? А правда, что у вас есть ледяные драконы? А на Нептуне действительно можно плавать под водой без специального снаряжения? А Плутон такой тёмный, как говорят? А маленькая принцесса Сатурна и правда умеет предсказывать будущее? Дорана отвечала, улыбаясь этой детской непосредственности, и чувствовала, как с каждой минутой напряжение уходит всё дальше, а на его место приходит что-то лёгкое, почти забытое — радость от простого человеческого общения. Она рассказывала о ледяных равнинах Урана, где ветер вырезает причудливые скульптуры, похожие на замки и драконов, о подводных дворцах Нептуна, где живут светящиеся создания, о вечных сумерках Плутона, где время течёт иначе, и о загадочных кольцах Сатурна, которые, говорят, хранят память о тысячах ушедших цивилизаций. Серенити слушала, раскрыв рот, забывая моргать, и в её глазах горел тот самый огонёк, который когда-то горел в самой Доране — огонёк чистой, незамутнённой жажды приключений, желания увидеть мир своими глазами, а не через книги и рассказы. — Как же это, наверное, здорово, — мечтательно вздохнула принцесса, когда они остановились у небольшого пруда с серебристыми лилиями. Те покачивались на воде, издавая едва слышный мелодичный звон — словно пели на ультразвуке. — Лететь сквозь звёзды, видеть новые миры, чувствовать себя свободной. А я тут, во дворце… Учусь этикету, политике, истории, бесконечным протоколам. Иногда мне кажется, что я никогда не увижу ничего, кроме этих стен и садов. Что моя жизнь пройдёт в тишине, а потом я стану королевой, и всё. Никаких приключений. Дорана посмотрела на неё и увидела не принцессу, не будущую правительницу, хранительницу Серебряного Тысячелетия, а просто юную девушку — немного наивную, немного романтичную, которой хочется романтики и приключений. И в этот момент ей показалось, что за синими глазами скрывается какая-то тайна — что-то, что принцесса носит в себе, не решаясь доверить даже самым близким. — Ваше Высочество, — осторожно сказала она, глядя прямо в глаза девушке. — Вы говорите так, словно у вас есть мечта, о которой вы не решаетесь рассказать. Такая, о которой нельзя говорить вслух. Серенити вздрогнула всем телом — как от удара током — и покраснела так сильно, что даже уши стали розовыми. Она закусила губу, отвела взгляд, начала теребить край платья, явно борясь с желанием то ли признаться, то ли убежать, то ли провалиться сквозь землю. А потом, видимо, решившись, повернулась к Доране и посмотрела на неё с мольбой, от которой у той защемило сердце. — Вы никому не расскажете? Пожалуйста? Это… это большой секрет. Огромный. Если мама узнает, она будет очень сердиться. Она… она может запретить мне всё. — Обещаю, — серьёзно сказала Дорана, и в её голосе не было ни капли насмешки. — Всё, что вы скажете, останется между нами. Клянусь ветрами Урана. Серенити глубоко вздохнула, как ныряльщик перед прыжком в воду, оглянулась по сторонам, проверяя, нет ли поблизости фрейлин или слуг, и заговорила шёпотом — таким тихим, что Доране пришлось наклониться. — Я тайком летаю на Землю. Дорана удивлённо подняла брови. Земля? Голубая планета, пока ещё не входившая в сферу активного влияния Серебряного Тысячелетия, считалась тихим, спокойным миром, почти сонным, за которым наблюдали, но в дела которого не вмешивались. Миром, где жили люди, ещё не знавшие о великой галактической цивилизации. — Зачем? — спросила она, хотя уже догадывалась. — Там живёт он, — прошептала Серенити, и в её голосе появились такие нежные нотки, такие дрожащие, почти болезненно сладкие, что Дорана сразу всё поняла. Всё, без лишних слов. — Его зовут Эндимион. Он принц Земли. Мы встретились случайно несколько месяцев назад, когда я гуляла по запретному для меня миру. Я… я забрела в лес и заблудилась, а он нашёл меня. Он… он такой добрый, такой благородный, такой… — Она замолчала, подбирая слова, и на её глазах выступили слёзы — слёзы счастья, слёзы благодарности. — С ним я чувствую себя не принцессой, а просто девушкой. Мы встречаемся в тайне ото всех. Гуляем по земным лесам, смотрим на звёзды, разговариваем. Я рассказываю ему о Луне, он мне — о Земле. Он никогда не был на других планетах, он не знает галактики, но он такой… настоящий. Дорана слушала и чувствовала, как сердце наполняется теплом — тем самым, которое появлялось каждый раз, когда она вспоминала Сирену. Эта история напомнила ей о её собственной любви, о тех редких мгновениях счастья посреди бесконечных патрулей и разлук, когда время останавливается, и остаётся только вы и тот, кто рядом. — Ваше Высочество, — мягко сказала она, кладя руку на плечо принцессы. Это был смелый жест — равный, почти дружеский, — но Серенити не отпрянула. — Это прекрасно. Настоящая любовь — величайший дар, какой только может получить человек. Не все находят его за всю жизнь. А вы нашли так рано. — Вы правда так думаете? — с надеждой спросила Серенити, и в её голосе слышалась такая уязвимость, что Дорана почувствовала себя старшей сестрой. — Вы не считаете, что я поступаю неправильно? Что я должна думать только о долге и об обязанностях? — Долг важен, — кивнула Дорана. — Я знаю это лучше многих. Но без любви он превращается в пустую обузу. В клетку. Я знаю, о чём говорю. Я сама люблю. — Вы? — удивилась принцесса, и её глаза округлились. — Кого? Если не секрет. — Принцессу Нептуна, Сирену, — просто ответила Дорана, и на её губах появилась мягкая улыбка. — Мы любим друг друга уже несколько месяцев. И хотя разлуки тяжелы, а долг разлучает нас снова и снова, эта любовь даёт нам силы сражаться и защищать наши миры. Она — мой якорь. Мой свет в темноте. Глаза Серенити засияли — как две маленькие звезды. — Как это романтично! — воскликнула она, но тут же прикрыла рот ладошкой, вспомнив, что нужно говорить тише. — Две принцессы, две воительницы, любящие друг друга через космос… Это же настоящая легенда! — Пока ещё не легенда, — улыбнулась Дорана. — Просто наша жизнь. И я желаю вам, Ваше Высочество, чтобы ваша любовь к земному принцу была такой же сильной и чистой. Чтобы никакие преграды — ни расстояния, ни долг, ничьё неодобрение — не смогли её разрушить. Серенити порывисто обняла её, совершенно забыв о придворном этикете, о том, что она — наследница величайшей галактической империи, а Дорана — всего лишь воин, пусть и Сейлор. Она обняла её как подругу. — Спасибо вам, Сейлор Уран… То есть Дорана! — прошептала она в плечо Дораны. — Вы даже не представляете, как мне важно было это услышать. Я так боялась, что никто не поймёт. Что все осудят. А вы поняли. Вы… вы подарили мне надежду. Дорана осторожно обняла её в ответ, чувствуя, как хрупкая фигурка принцессы дрожит от переполняющих её эмоций — счастья, облегчения, благодарности. — Всегда можете рассчитывать на меня, — тихо сказала она, погладив принцессу по волосам. — И если вам когда-нибудь понадобится помощь или просто совет — пишите. Я отвечу. Мы, Сейлор-воины, должны держаться вместе. Они ещё долго стояли у пруда, разговаривая уже не как принцесса и воин, не как наследница и защитница, а как две девушки, которым есть что рассказать друг другу. Серенити делилась своими мечтами о будущем с Эндимионом, о том, как они однажды объединят Луну и Землю, чтобы вместе строить мир, полный любви и гармонии, — мир, где не будет войн и границ. Говорила о том, как хочет путешествовать, видеть другие планеты, дышать другим воздухом. Дорана слушала и чувствовала, что в этой юной принцессе действительно есть что-то особенное — та самая искра, которая способна зажечь сердца миллионов. Искра, которая однажды может изменить всё. Когда пришло время прощаться — солнце Луны уже клонилось к горизонту, и в садах зажглись волшебные фонари, — они обнялись ещё раз, и Серенити прошептала: — Я буду молиться, чтобы вы с Сиреной были счастливы. И чтобы мы все когда-нибудь встретились. Я, Эндимион, вы, ваша любимая… Представляете, какой это был бы прекрасный мир? Мир без тайн, без секретов, где можно любить открыто? — Представляю, — улыбнулась Дорана. — И верю, что так и будет. Когда-нибудь. Может быть, не скоро, но обязательно. Она покидала сады Луны с лёгким сердцем и чувством, что обрела ещё одного друга — не союзника по дипломатическим бумагам, не формальную наследницу, а настоящего. Маленькая принцесса с её большими мечтами и тайной любовью стала для Дораны ещё одной причиной защищать этот мир. Ещё одной звездой, ради которой стоит сражаться. Ещё одним напоминанием того, что они сражаются не за пустые территории — они сражаются за души. *** Дорана ещё некоторое время бродила по садам, наслаждаясь покоем и перебирая в памяти разговор с принцессой Серенити. История о тайных встречах с земным принцем — такая хрупкая, такая запретная и такая прекрасная — тронула её до глубины души. Такая юная, такая чистая, такая влюблённая — и вынужденная скрывать своё счастье от всего мира, от собственной матери, от придворных, от всех, кто мог бы не понять. Как это похоже на то, через что проходила она сама с Сиреной. Те же украденные часы, те же тайные встречи, тот же страх, что кто-то узнает, и то же невероятное, всепоглощающее счастье, которое делает все риски оправданными. Но время шло, лунное солнце клонилось к горизонту, отбрасывая длинные серебристые тени на дорожки сада, и нужно было возвращаться. Вскоре появилась фрейлина в струящемся серебристом платье, с неизменной вежливой улыбкой, и сообщила, что королева ждёт её в малом кабинете. Дорана поправила форму — машинально, привычным жестом, — коснулась броши-подарка на груди (тёплый металл, казалось, хранил тепло рук королевы) и направилась во дворец. Королева Серенити сидела за изящным столиком из лунного хрусталя — прозрачного, искрящегося, словно сотканного из застывшего света. На столике лежал небольшой свиток, перевязанный серебряной лентой, и стояла шкатулка, излучающая мягкое, пульсирующее сияние — такое же, как у лунных цветов в саду. Когда Дорана вошла и поклонилась (чуть ниже обычного, выражая не просто уважение, а благодарность), королева подняла на неё свои мудрые, синие, как бездна, глаза и улыбнулась той особенной улыбкой, которая появлялась только в минуты истинной важности. — А вот и ты, дитя. Присаживайся. Нам нужно поговорить. Дорана опустилась на пуфик напротив королевы — мягкий, обитый серебристой тканью, — чувствуя, как по спине пробегает лёгкий холодок. В воздухе висело едва уловимое напряжение, которое не могли скрыть ни тёплая улыбка, ни спокойный голос правительницы Луны. Что-то грядет. Что-то, о чём она пока не знает. — Печать готова. — Королева протянула ей шкатулку, и та мягко засветилась в руках Дораны. — Здесь документ, подтверждающий твой статус официальной защитницы внешних рубежей от имени Серебряного Тысячелетия. Отныне ты действуешь не только от лица Урана, но и от лица Луны. Твои полномочия расширены. На тебя возложена честь и ответственность, которую до тебя несла лишь горстка воинов. Дорана приняла шкатулку с благоговением, чувствуя под пальцами тепло древней магии. Она открыла крышку — внутри, на бархатной подушке цвета полуночи, лежала серебряная печать с символом Луны и Урана, переплетённых в единый узор. — Благодарю вас, Ваше Величество, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она сама ожидала. — Я оправдаю ваше доверие. Клянусь. Королева кивнула, но не отпустила её. Она продолжала сидеть, сложив руки на коленях, и внимательно смотрела на юную воительницу — так внимательно, словно пыталась разглядеть что-то за её глазами, за её словами, за её душой. И в этом взгляде читалось что-то такое, от чего у Дораны по спине пробежал холодок, а сердце пропустило удар. Не предупреждение. Не угроза. Нечто гораздо более глубокое. Тоска. — Это ещё не всё, дитя, — тихо сказала королева, и голос её упал до шёпота. — То, что я скажу сейчас, останется между нами. Навсегда. Никто не должен знать об этом разговоре. Ни твои родители, ни твои подруги, ни даже Сирена. Понимаешь ли ты всю серьёзность этого? Ни одна живая душа во всей галактике. Обещаешь? Дорана насторожилась — внутри всё сжалось в тугой комок, — но твёрдо кивнула, не отводя взгляда. — Обещаю, Ваше Величество. Клянусь. Чем хотите. Королева Серенити медленно поднялась из-за стола и подошла к огромному окну, за которым простирались бескрайние лунные сады, залитые мягким серебристым светом. Несколько долгих мгновений она молчала, глядя куда-то вдаль, поверх цветов, поверх фонтанов, поверх самого горизонта — словно видела то, что недоступно обычным смертным. Словно завеса времени для неё была тоньше, чем для других. — Я видела сон, — наконец заговорила она, и голос её звучал глухо, как эхо в пустом зале. — Не простой сон, а видение. Оно приходит ко мне уже несколько ночей подряд, и с каждым разом становится всё яснее, всё отчётливее, всё страшнее. В этом сне я вижу будущее. Далёкое будущее, через многие тысячелетия. Дорана замерла, боясь дышать. Пророчества королевы Серенити никогда не были пустыми словами. В отличие от многих правителей, которые использовали предсказания для укрепления власти, она обладала истинным даром предвидения — древним, тяжёлым, опустошающим. И её сны, увы, часто становились реальностью. — Я вижу тьму, — продолжала королева, и её отражение в стекле казалось призрачным, почти нереальным. — Великую тьму, которая поглотит наше Серебряное Тысячелетие. Я не вижу, откуда она придёт — слишком сияние этого мира слепит меня, — но я вижу её следствия. Я вижу падение, разрушение, смерть всего, что мы построили. Наших дворцов, наших садов, наших семей. Я вижу конец. Она повернулась к Доране, и в её глазах, обычно таких ясных и спокойных, блестели слёзы — невыплаканные, сдерживаемые огромным усилием воли. — Но я вижу и надежду. — Голос королевы дрогнул, но не сорвался. — Я вижу свою дочь. Не ту, что сейчас играет в садах и мечтает о любви, не ту, что смеётся и бегает по коридорам, а другую. Ту, что возродится через тысячи лет, в ином обличье, в ином мире, среди иных людей. Она будет слабой — не помнящей своего прошлого, не знающей своей силы, уязвимой, как дитя. Но в ней будет гореть тот же свет, что и сейчас. Тот же огонь. Та же душа. И ей будут нужны защитники. Те, кто помнит. Те, кто знает. Те, кто не предаст. Дорана сидела, не в силах пошевелиться. Горло сдавило так, что стало трудно дышать. Королева подошла к ней вплотную, опустилась на корточки и взяла её за руки — холодные, дрожащие. — Ты, дитя, должна защищать её. Не сейчас, не здесь, а там — в будущем, в той далёкой эпохе, когда всё изменится до неузнаваемости. Ты и твои сёстры. Сирена, Токико, маленькая Киёка. Вы четверо станете её щитом в новом мире. Её мечом. Её опорой. Последней линией обороны. — Ваше Величество, — голос Дораны дрогнул, и она почувствовала, как по щекам текут слёзы — горячие, неудержимые, — но не стала их вытирать. — Но как мы узнаем её? Как поймём, что та девушка в будущем — это ваша дочь? Пройдут тысячелетия, всё изменится — лица, имена, миры… Как мы отличим её от других? Королева Серенити улыбнулась сквозь слёзы — светло, почти счастливо, словно уже знала ответ. — Ты узнаешь, дитя. Поверь мне, вы все узнаете. Не глазами, не разумом — сердцем. Душой. Той связью, что возникла сегодня в саду, когда вы говорили о любви, о мечтах, о самом сокровенном. Моя дочь оставит след в ваших душах — невидимый, но вечный, — и когда придёт время, этот след вспыхнет ярким светом, как маяк во тьме, и укажет вам путь. Её внешность изменится, её имя будет другим, её память будет стёрта временем, но суть останется той же. Той же, что сейчас. И вы почувствуете это. Обязательно почувствуете. Так же, как чувствуете ветер своих планет. Дорана сжимала руки королевы — тёплые, живые, несмотря на все страхи и пророчества, — и чувствовала, как слёзы текут по щекам не переставая. Мысль о том, что это прекрасное Серебряное Тысячелетие, этот сияющий дворец, эти чудесные сады, эта мудрая, добрая королева и юная, влюблённая принцесса, которая только что обнимала её в саду, — что всё это может погибнуть, исчезнуть, обратиться в пепел, разрывала сердце на части. — Я обещаю вам, Ваше Величество, — твёрдо сказала она, глядя прямо в глаза королеве — синие, глубокие, бездонные. Голос её не дрожал, хотя внутри всё сотрясалось от боли. — Клянусь ветрами Урана, клянусь светом Солнца, текущим в моей крови, клянусь любовью к Сирене, клянусь всем, что для меня свято, — я защищу вашу дочь. Где бы она ни была, в каком бы обличье ни явилась, какие бы испытания нас ни ждали — я буду рядом. Я буду её щитом. Я буду её мечом. Я буду её памятью, если она забудет. Королева Серенити притянула её к себе и обняла — крепко, тепло, как обнимают родную дочь, которой предстоит нелёгкий путь. Дорана чувствовала, как колотится сердце королевы, как пахнут её волосы — лунными цветами и тишиной, — и понимала, что этот миг она запомнит навсегда. — Спасибо тебе, дитя, — прошептала королева. — Ты даже не представляешь, как много значит для матери знать, что у её ребёнка есть такие верные защитники. Что она не будет одна в той тьме, которая грядёт. Я верю тебе. Верю всем вам. Вы — моя надежда. Они стояли обнявшись посреди кабинета, две женщины — правительница и воин, мать и защитница, — и время словно остановилось. За окнами сияли лунные сады, залитые мягким вечерним светом, где-то вдали смеялась юная принцесса, не подозревающая о страшной судьбе, что ей уготована, о пророчестве, которое перевернёт её жизнь, о том, что её детство — последнее. А здесь, в тишине, ковалась клятва, которая переживёт тысячелетия. Клятва, которую не сотрут ни годы, ни забвение, ни сама смерть. — А теперь лети. — Королева отпустила Дорану и вытерла слёзы — быстрым, почти незаметным движением, возвращая себе королевское достоинство. — Твои границы ждут тебя. Твоя любовь ждёт тебя. Твоя жизнь продолжается. И помни: в настоящем, в будущем, в прошлом — где бы ни оказалась моя дочь, в каком бы времени ни жила, ты должна быть готова прийти на помощь. Не раздумывая. Не сомневаясь. Не медля ни секунды. — Я помню, Ваше Величество, — сказала Дорана, и в голосе её прозвучала сталь — та самая, которая появлялась только перед боем. — Всегда буду помнить. До последнего вздоха. Дорана поклонилась в последний раз — низко, от всей души — и вышла из кабинета. Её сапожки мягко ступали по серебряному полу, но она не слышала шагов. Сердце её колотилось где-то у горла, в голове роились тысячи мыслей, сталкивались, перебивали друг друга, требовали ответов, которых не было. Пророчество о гибели Серебряного Тысячелетия, о возрождении принцессы в далёком будущем, о миссии, которую на неё возложили, — всё это смешалось в единый клубок эмоций, боли, страха и решимости. Она шла по коридорам дворца — по тем же, по которым шла сюда несколько часов назад, но теперь они казались другими, словно за это время что-то неуловимо изменилось в самой ткани реальности, — не замечая ни роскошного убранства, ни почтительных поклонов придворных, ни приглушённого света волшебных фонарей. В ушах звучали слова королевы, въедаясь в память раскалённым железом: — «Ты узнаешь её. Сердцем узнаешь. Душой». Когда она вышла к космической гавани — прохладной, открытой всем ветрам, — где её ждал корабль, поблёскивающий тёмно-синими бортами, она вдруг увидела вдалеке знакомую фигурку. Принцесса Серенити стояла на балконе — там, откуда открывался лучший вид на гавань, — и махала ей рукой, словно прощаясь с другом, с которым не знает, увидится ли снова. На её лице сияла та самая искренняя, добрая, лучистая улыбка, от которой у Дораны всегда теплело на сердце — даже сейчас, даже после всего, что она узнала. Дорана помахала в ответ и замерла на мгновение, вглядываясь в эту юную девушку, стоящую на балконе под вечерним небом Луны. Её серебристо-золотые волосы развевались на лёгком ветру, как знамя, синие глаза лучились счастьем, на лбу сиял символ полумесяца — пульсирующий, живой, как сама принцесса. Таким Дорана запомнит её навсегда. Таким — живым, настоящим, прекрасным, смеющимся. Не тем призраком из пророчества, не той забывшей себя незнакомкой в далёком будущем, а этой — здесь и сейчас, в расцвете своей юности и надежд. — Я защищу тебя, — прошептала она одними губами, чтобы никто не услышал. — Где бы ты ни была, кем бы ты ни стала, в каком бы времени ни оказалась. Я защищу тебя. Обещаю. Она поднялась на борт корабля — двигатели тихо загудели, трап убрался — и через несколько минут Луна осталась позади. Сияющий серебряный шар в бескрайнем чёрном космосе, окружённый россыпью звёзд. Дорана смотрела на него через иллюминатор, пока он не превратился в маленькую точку, а потом и вовсе не исчез. Она летела домой, на Уран, к своим обязанностям, к своей любви, к своей судьбе. И в сердце её горел огонь — не тот, что согревает, а тот, что очищает. Огонь клятвы, данной королеве. Клятвы, которую не нарушит никто и ничто. Клятвы, которая переживёт тысячелетия, эпохи, миры. — Я вернусь, маленькая принцесса, — прошептала она в пустоту кабины. — Когда придёт время — я вернусь. В иллюминаторе отражались звёзды — миллиарды и триллионы звёзд, и где-то среди них, на Уране, её ждали. Сирена. Родители. Её мир. Но часть её сердца навсегда осталась здесь, на Луне, в садах Серебряного Тысячелетия, с той, кого ей предстоит защищать в будущем, которого никто из них, возможно, не увидит. Продолжение следует…