Рождённая ветром

Дом опустел. Большой, тёплый, когда-то полный жизни, он теперь казался гулкой, холодной раковиной, в которой застыло эхо ушедшего счастья. Харука сидела на полу в бабушкиной комнате, безучастно глядя на картонные коробки, в которые она аккуратно упаковала всё самое важное, самое дорогое сердцу. Старый заветный дневник лежал на самом дне рюкзака, ближе к телу, прижатый к спине, словно последняя, хрупкая ниточка, что ещё связывала её с безвозвратно ушедшим прошлым. Всё остальное — скромная одежда, любимые рисунки, пара книг, пожелтевшие бабушкины фотографии — было аккуратно сложено и терпеливо ждало отправки. Она приняла это непростое, мучительное решение не сразу, не в один миг. Бесконечные недели после похорон тянулись для неё сплошной, непроглядной, вязкой тьмой. Дом, когда-то наполненный звонким бабушкиным смехом, мудрыми историями, запахом свежих пирогов, царственным уютом и безграничной любовью, теперь вдруг превратился в страшный, гулкий склеп. Каждая, даже самая безобидная вещь в нём теперь отчаянно напоминала о той, кого больше нет и никогда уже не будет. Каждый уголок хранил живую, осязаемую память, от которой невыносимо хотелось громко кричать, сжигая рвущееся из груди сердце. Харука почти перестала спать по ночам. Она забыла, какова на вкус нормальная, привычная еда. Тренировки, бывшие раньше единственной отдушиной, теперь забросила — в опустевшем теле не осталось ни капли прежних сил даже на то, чтобы просто подняться утром с постели и выйти на свежий воздух. Только старый, потрёпанный дневник, который она перечитывала снова и снова, по много раз, заучивая каждое слово наизусть, пытаясь хоть как-то найти заветные, спасительные ответы. Ответов было много. Очень много. И все они с той или иной степенью откровенности лежали перед ней на пожелтевших страницах. Теперь она точно знала, что когда-то, в далёкой, другой жизни, была Дораной. Знаха, что тысячелетия назад жила на таинственной, холодной планете Уран. Знала, что была принцессой, наследницей великого престола, и одновременно отважным, непобедимым воином. Знала многое из того, что происходило тогда, в той жизни. Знала — и поклялась себе всё вспомнить до мельчайших подробностей. Но это горькое, желанное знание ничуть не грело её измученную душу. Не прибавляло живительных сил перед новым днём. Оно лишь безжалостно плодило всё новые и новые вопросы, на которые пока не было ни малейшего ответа. Зачем ей эта чужая, когда-то прожитая жизнь, когда в этой, настоящей, она потеряла единственного родного, по-настоящему любящего человека? Зачем всё помнить о незримой связи с тремя сёстрами по силе, если они неизвестно где и неизвестно когда ещё появятся на её пути? Зачем ей эта великая миссия — защищать неведомую принцессу, если сейчас она настолько слаба, что едва-едва может защитить саму себя от собственного безысходного отчаяния? *** Предложение Токио пришло в её воспалённый мозг словно само собой, совершенно случайно. Как-то раз она, с каменным лицом, сидела в душном кабинете адвоката, терпеливо ожидая подписания очередных скучных бумаг, и её безразличный взгляд упал на забытый кем-то глянцевый журнал. Она машинально открыла его и наткнулась на яркую, многообещающую статью о шумной, бесконечной столице Японии. «Токио никогда не спит, — гласил многообещающий заголовок. — Огромный, энергичный, противоречивый город, где каждый желающий может стать абсолютно тем, кем сам захочет. Город, где можно легко затеряться в многомиллионной, вечно спешащей толпе и навсегда забыть всё, что мучает. Город, где начинают новую жизнь». Харука медленно, сосредоточенно перечитала статью от корки до корки, несколько раз. Где-то в глубине, в самом потаённом уголке её исстрадавшейся души, вдруг робко затеплился крошечный, хрупкий огонёк надежды. Она захлопнула журнал и приняла окончательное, бесповоротное решение. — Вы уверены, что хотите продать дом, госпожа Харука? — осторожно, сочувственно переспросил адвокат, когда она вслух озвучила своё решение. — Ведь это всё, что осталось вам от бабушки. Её последний дар… — Именно поэтому я и хочу это сделать, — твёрдо, не допуская возражений, ответила Харука. — Я не могу здесь больше оставаться. Слишком тяжело, слишком больно каждую минуту. А деньги… деньги, вырученные от продажи, помогут мне начать совершенно новую, другую жизнь. Подальше отсюда. Адвокат сокрушённо, понимающе вздохнул, но спорить с упрямой девочкой не посмел. Дом, к всеобщему удивлению, нашёл достойного покупателя довольно быстро. Место было действительно замечательное — тихое, зелёное, уютное, идеальное для скромной, спокойной жизни. Вырученных от продажи денег Харуке должно было хватить и на первое время в огромном Токио, и на оплату полного курса учёбы в новой школе, и на съём небольшой, но отдельной квартиры. *** За день до окончательного, безвозвратного отъезда Харука медленно, со щемящей болью, в последний раз обошла все комнаты некогда такого родного, тёплого дома. Пустую, гулкую гостиную, где они с бабушкой пили ароматный, душистый чай и подолгу смотрели старые, чёрно-белые фильмы. Тесную, уютную кухню, где вечно вкусно, по-домашнему пахло свежей выпечкой и ванилью. Бабушкину спальню, где она открыла бесценный дневник и навсегда изменила свою жизнь. Свою собственную комнату, где на стенах по-прежнему висели, дожидаясь своего часа, прекрасные рисунки далёкого, манящего космоса. Она молча сняла со стены самый любимый — тот самый, первый, идеально удавшийся вид планеты Уран, сияющей волшебной бледно-голубой дымкой в густой, бархатной черноте космоса, — и бережно, почти с молитвой, свернула его в аккуратную трубку. Все остальные рисунки, тоже дорогие сердцу, но не самые главные, она почему-то оставила висеть на своих местах. Пусть новые, незнакомые хозяева решают сами, что им делать с памятью о ней. — Прощай, бабушка, — одними губами беззвучно прошептала она, в последний раз переступая спасительный порог. — Я обязательно вернусь сюда когда-нибудь. Обязательно. Пусть не скоро, но я вернусь, я обещаю тебе. И просторный, вольный ветер — её самый преданный, вечный друг — нежно, по-родному тепло отозвался ей ласковым, ободряющим порывом, в последний раз обняв на прощание. *** Токио встретил её невыносимым грохотом, суматошной суетой и бесконечными, мигающими, разноцветными огнями, отражавшимися в ночных, мокрых стёклах. Харука стояла посреди огромного, людного вокзала, нагруженная тяжёлым, как вся её прошлая жизнь, рюкзаком за плечами и видавшей виды сумкой в руке, и остро чувствовала себя крошечной, никчёмной песчинкой, навсегда затерянной в бескрайнем, безжалостном океане. Мимо, непрерывным потоком, спешили куда-то сотни, тысячи чужих, равнодушных людей, и никому, абсолютно никому не было никакого дела до одинокой, худой светловолосой девушки, только что начавшей свою непростую, полную тайн новую жизнь. Она глубоко, всей грудью, вдохнула влажный, густой, пропахший выхлопными газами и свободой воздух, одними губами прошептав себе самой заветную бабушкину мантру, до боли знакомую и спасительную: — Ты обязательно справишься со всем, Харука, слышишь? Ты — сильная, и бабушка всегда верила в тебя. И новый, незнакомый, но свободный ветер огромного, безжалостного города отозвался ей тёплым, ободряющим дуновением. Словно тоже обещал ей: «Я всегда буду рядом. Куда бы ты ни пошла». *** Квартира, которую сняла Харука, находилась в тихом, почти спальном районе Токио, вдали от шумных, вечно гудящих центральных улиц. Небольшая, но уютная и светлая, с большими окнами, выходящими во дворик, и крошечным, ржавым, но таким милым балкончиком, где можно было сидеть тихими вечерами, пить чай и смотреть на бледные, едва заметные сквозь яркую городскую иллюминацию звёзды. Если, конечно, их вообще можно было разглядеть сквозь это вечное, мерцающее зарево. Первые несколько дней ушли на неспешное, бережное обустройство нового, непривычного жилья. Харука аккуратно разложила свои нехитрые пожитки, повесила на самую видную стену заветный рисунок с далёким, манящим Ураном, поставила на старую, видавшую виды книжную полку бабушкину чёрно-белую фотографию в простой деревянной рамке. Рядом, на самом почётном месте, всегда под рукой, лежал потрёпанный, бесценный дневник — на всякий случай, на случай, если ответы понадобятся срочно. Но самой главной, самой насущной проблемой, не терпевшей отлагательств, была, конечно, школа. Харука категорически не хотела терять целый учебный год из-за внезапного переезда. Документы у неё, к счастью, были в полном порядке, как и приличный аттестат с прежнего места учёбы. Оставалось лишь самое трудное — найти подходящее учебное заведение, куда её согласятся принять посреди учебного года, и договориться о скором переводе. Она упрямо обошла несколько ближайших школ в округе, но ни одна из них не внушала ей ни малейшего доверия. То заведения оказывались слишком пафосными, с кучей избалованных, богатеньких деток, что больно напоминало о несчастливом прошлом, от которого хотелось сбежать без оглядки. То школы выглядели слишком убого и запущенно, с обшарпанными, грязными стенами, скудной библиотекой и абсолютно равнодушными, выгоревшими на работе учителями. Последней в её спасительном списке значилась обычная старшая школа района — ничем не примечательная, серая, каких тысячи, но с удивительно хорошими отзывами в интернете. Отдельно благодарные родители и ученики отмечали сильную, дружную спортивную программу и заботливых, понимающих тренеров. Харука несмело зашла в прохладное, чистое здание, быстро отыскала кабинет директора и, глубоко вздохнув, громко постучала в тяжёлую дубовую дверь. Директор, пожилой, умудрённый опытом мужчина с проницательными, но очень добрыми глазами и смешными, седыми, пышными усами, внимательно, без лишней спешки выслушал сбивчивый рассказ девушки, внимательно просмотрел её личное дело и удовлетворённо, довольно хмыкнул. — Неплохие у вас оценки, — заметил он, поправляя очки. — Особенно по физической культуре — просто отлично. Бегом, насколько я понимаю, серьёзно занимаетесь? — Да, — коротко, привычно ответила Харука. — Уже много лет. Это… это моё. — Прекрасно, прекрасно. — Директор одобрительно закивал. — У нас, знаете ли, очень сильная легкоатлетическая секция, одна из лучших в районе. Думаю, вы придётесь ко двору. Я оформляю ваш официальный перевод. С завтрашнего дня можете приступать к занятиям. Всё решилось на удивление быстро, меньше чем за каких-то полчаса. Харука вышла из школы с непривычно лёгким, почти счастливым сердцем и новеньким, свежеотпечатанным расписанием в руках. Завтра — её первый учебный день в совершенно новой, неизведанной жизни. Она тогда и не подозревала, что этот, казалось бы, ничем не примечательный день изменит в её судьбе абсолютно всё. *** Утро выдалось солнечным, по-весеннему тёплым и безветренным. Харука, непривычно волнуясь, надела freshly купленную, пахнущую новизной школьную форму, подошла к зеркалу, критически осмотрела себя и, поправив выбившуюся прядку, отправилась на учёбу. В её новеньком рюкзаке, помимо стандартных тетрадей, учебников и новенького пенала, лежал, конечно же, надёжно спрятанный во внутреннем кармане, бесценный бабушкин дневник — она теперь боялась оставлять его без присмотра даже на минуту. Первые уроки прошли тихо, спокойно и даже, можно сказать, скучно. Учителя вяло представляли новенькую ученицу, одноклассники с лёгким, но незлобным любопытством разглядывали высокую, молчаливую блондинку с серьёзными серыми глазами. Никто не показывал на неё пальцем, никто злобно не шептался за спиной, никто не травил. Обычные, живые, интересные подростки в самой обычной, ничем не примечательной школе. Всё кардинально изменилось на третьем уроке — физкультуре. Просторный, светлый, уютный спортивный зал. Ученики весело переодевались, перешучивались, с нетерпением готовясь к долгожданной разминке. Харука стояла чуть поодаль от шумной толпы, задумчиво наблюдая. — Сегодня, молодые люди, у нас будет небольшой забег на короткую дистанцию, — бодро объявил учитель, молодой, подтянутый мужчина со спортивной фигурой и уверенным голосом. — Быстро разминаемся и выходим на дорожку. Харука послушно вышла на стартную линию вместе со всеми остальными. Её сердце билось привычно ровно, успокаивающе. Беговая дорожка всегда действовала на неё магически — расслабляла, сосредотачивала, заставляла забыть обо всех проблемах. — Приготовились… Внимание… Марш! И она тут же рванула вперёд. Ноги сами, бездумно несли её вперёд, прохладный ветер приятно свистел в чутких ушах, а все мышцы слаженно, как хорошо отлаженный, надёжный механизм, работали в унисон. Харука совсем не думала о скорости, ничуть не старалась выделиться — она просто легко бежала, как умела делать это тысячи раз до этого, всю свою недолгую, непростую жизнь. Финишная черта пролетела незаметно. Она спокойно остановилась и наконец оглянулась назад. Все остальные ученики бежали где-то далеко позади неё. Некоторые из них даже не успели добежать до середины финишной прямой. Во всём просторном зале на несколько мгновений воцарилась абсолютная, изумлённая тишина. Все замерли с открытыми ртами, не в силах поверить в увиденное. — Ничего себе… — потрясённо выдохнул откуда-то сбоку чей-то притихший голос. Учитель физкультуры, всё ещё глядя на свой секундомер с таким выражением, словно перед ним стояло привидение или инопланетянин, медленно, неверяще подошёл к Харуке. — Ты… это… простите, как вас? — растерянно пробормотал он. — Ты вообще человек, Харука? Харука лишь слегка пожала плечами. Она давно привыкла к такой реакции. *** После долгожданного урока к Харуке сама подошла высокая, стройная, жилистая девушка с короткими, дерзко остриженными волосами цвета тёмной, переспелой малины и очень внимательными, пронзительными, почти золотистыми глазами с весёлым прищуром. Во всей её ладной фигуре чувствовалась порода — та особая, уважительная стать, которая бывает только у настоящих, профессиональных спортсменов, привыкших побеждать. — Привет! — весело, без тени смущения сказала она, уверенно протягивая твёрдую ладонь для рукопожатия. — Меня зовут Эльза Грей, я тоже бегаю. И не просто бегаю, а считаюсь лучшей в этой школе. Была ею, по крайней мере, до сегодняшнего дня. — Харука, — представилась та, осторожно пожимая крепкую руку. — Да я уже поняла, кто ты. — Эльза задорно усмехнулась. — Я видела твой сегодняшний бег, Харука. Ты очень, нереально быстрая. Я, знаешь ли, тут лучшая на короткие дистанции, но на твоём фоне я выглядела просто неуклюжей, медленной черепахой. Харука не нашлась, что ответить, смутившись. Искренние комплименты были для неё в диковинку. — Я просто… очень много и долго тренировалась, — наконец, осторожно выдавила она. — Это не просто долгие тренировки, — Эльза внимательно, оценивающе прищурилась. — Это настоящий, врождённый талант. Слушай, а давай как-нибудь по-настоящему посоревнуемся? На дорожке. Один на один. Я хочу наконец увидеть, на что я сама способна против такой сильной соперницы. Харука задумалась. С одной стороны, совершенно не хотелось привлекать к себе столько ненужного, навязчивого внимания. С другой — тот самый соревновательный дух, что дремал в ней долгие, скучные месяцы, вдруг неожиданно, приятно проснулся. — Давай, — согласилась она. — После уроков подождёшь меня у стадиона. Эльза оказалась серьёзным, достойным соперником. Она бежала быстро, технично, выкладываясь на все сто процентов. Было заметно, что девушка много и упорно тренируется и привыкла постоянно побеждать. В её каждом движении чувствовалась уверенность настоящего, профессионального спортсмена. Но Харука — и она это прекрасно знала — была всё равно быстрее. Ветер, её давний, преданный друг, уверенно нёс её вперёд, почти отрывая от земли. Её длинные ноги, казалось, совсем не касались гладкой, резиновой поверхности беговой дорожки. Дистанция, которую они не сговариваясь выбрали — четыреста метров, — пролетела для них как одно долгое ослепительное мгновение. Харука финишировала первой, как и предполагала. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся Эльза прибежала через несколько самых долгих в её жизни секунд, устало остановилась, согнувшись почти пополам, пытаясь отдышаться и унять бешено колотящееся сердце. А когда она, наконец, выпрямилась, на её разрумянившемся лице сияла добрая, широкая, совершенно искренняя улыбка. — Ничего себе! — восхищённо выдохнула она. — Ты просто настоящий монстр, Харука! Я никогда в жизни так сильно и безоговорочно не проигрывала. — Ты тоже очень хорошо бежала, — искренне, без тени лести, ответила Харука. — Хорошо? — Эльза счастливо рассмеялась. — Да я выложилась на все сто процентов! А ты даже, кажется, дышать не сбила. Слушай. — Она сделала шаг ближе, и её золотистые глаза загорелись нешуточным азартом. — Ты должна обязательно вступить в нашу легкоатлетическую секцию, немедленно! С такими данными просто грех не заниматься профессионально. У нас отличный, опытный тренер, регулярные сборы, престижные соревнования. Если захочешь, можно запросто дойти до самого национального уровня. Харука задумчиво замолчала, внимательно обдумывая заманчивое предложение. Она искоса посмотрела на Эльзу — открытую, честную, весёлую. — Я подумаю, — наконец, серьёзно сказала она. — Конечно, думай, — широко, приветливо улыбнулась Эльза. — Но учти: я теперь буду за тобой постоянно охотиться. Я хочу в конце концов тебя победить. — В её задорной улыбке совсем не было злости или зависти, только здоровый, прекрасный спортивный азарт. — Ты классная соперница, Харука, приятно было познакомиться. Очень классная. Они тепло попрощались и разошлись в разные стороны, но Харука внутренне чувствовала: сегодня что-то в её привычной жизни наконец-то изменилось. Впервые за долгое, мучительное время у неё появился человек, с которым можно было говорить открыто, на равных. Не злобный враг, не жестокий мучитель, не равнодушный свидетель, а просто живой, настоящий человек, который увидел в ней достойную соперницу и… возможно, даже почти новую подругу. *** Тихим вечером, сидя на стареньком, скрипучем балконе и задумчиво глядя на неяркие, бледные городские звёзды, Харука напряжённо думала об Эльзе. О её искреннем, честном азарте, о её заразительной, беззаботной улыбке, о её чистом, без тени коварства желании просто победить. — Может быть, здесь и правда можно начать всё с самого начала, — несмело прошептала она, прислушиваясь к себе. И привычный, родной ветер, её единственный, никогда не предающий друг, нежно, ласково потрепал её по светлой, спутанной голове, словно соглашаясь и обнадёживая. *** Скорость всегда манила Харуку, куда-то глубоко, на самом потаённом уровне её существа. Сначала это был бег — привычный, спасительный стремительный полёт по гладкой дорожке, встречный ветер, упруго бьющий в разгорячённое лицо, мышцы, работающие на пределе, и приятная, сладкая истома во всём теле после финиша. А потом, около полугода назад, она случайно, листая каналы в бессонную ночь, наткнулась на яркую трансляцию престижных гонок по телевизору. И замерла, боясь пошевелиться. Машины. Невероятная скорость. Острый, до головокружения, адреналин. Она заворожённо смотрела, как яркие, стремительные болиды проносятся по извилистой трассе, как отчаянно смелые пилоты входят в крутые повороты на грани возможного — и чувствовала, как её собственное сердце начинает бешено, радостно биться где-то у самого горла. Это было то же самое, что она ежедневно испытывала во время изнурительного бега, только почему-то гораздо ярче, острее и… роднее, что ли. Умноженное в десятки раз. — Я хочу это попробовать, — твёрдо сказала она тогда самой себе. И она, ни минуты не сомневаясь, попробовала. Местный, недорогой картинг-центр, пропитанный запахом бензина и горячей резины, находился совсем недалеко от её скромной квартиры. Харука пришла туда в свой законный выходной, долго, изучающе стояла у невысокого ограждения, внимательно, не отрываясь, наблюдая за виртуозными гонщиками. А когда решительно подошла к скучающему администратору и тихо, но твёрдо сказала, что хочет немедленно участвовать в заезде, на неё сначала посмотрели, как на внезапно сошедшую с ума. — Девушка, это вам не игрушки, это серьёзные, настоящие гонки, — хмыкнул мужчина за стойкой, лениво жуя жвачку. — Тут нужны специальные навыки, молниеносная реакция, огромный опыт. Вы хоть раз в своей жизни сидели за рулём настоящей машины? — Нет, — честно, глядя прямо в глаза, призналась Харука. — Но я очень быстро учусь. Дайте мне один шанс. Администратор недоверчиво хмыкнул, но почему-то, сам не зная зачем, вдруг махнул безразличной рукой и согласился дать ей один-единственный пробный заезд. — Один жалкий круг, — строго предупредил он. — И смотри у меня, если разобьёшь машину — заплатишь из своего кармана. Харука молча кивнула и грациозно, уверенно скользнула в тесное, пахнущее кожей кресло карта. С первой же секунды, как только мощный двигатель радостно взревел под капотом, а педаль газа безжалостно ушла в пол, она с какой-то пугающей, нечеловеческой ясностью мгновенно поняла: это — ЕЁ. Ветер, громко свистящий в открытом шлеме, пронзительный визг нагретых шин на крутых поворотах, сумасшедшая скорость, от которой привычно, сладко захватывало дух, — всё это внезапно, до острой боли в груди показалось ей таким родным, до невозможности знакомым. Словно она делала это тысячи и тысячи раз в какой-то своей прошлой, забытой жизни. Она великолепно, без единой ошибки, прошла свой первый круг. Администратор с изумлением уставился на сверкающее табло, забыв про свою жвачку. — Ты, красавица… откуда ты так умеешь-то? — только и смог потрясённо выдохнуть он. — Ниоткуда, — едва заметно, загадочно улыбнулась Харука, аккуратно вылезая из тесного карта и поправляя растрёпанные волосы. — Я просто… чувствую. С того самого памятного дня неприметный картинг-центр стал для неё долгожданным вторым домом после привычной, иссушающей беговой дорожки. Она приходила сюда почти каждый день сразу после школы, исправно платила за очередные заезды и бесконечно гоняла, гоняла, гоняла по кругу. Скорость стала для неё настоящим наркотиком, от которого она уже не могла и не хотела отказываться. *** И вот тот день наконец наступил. Утро началось обычно. Тягучая школа, скучноватые уроки, долгожданная перемена, где Эльза снова весело, по-дружески подкалывала её насчёт совместной вечерней тренировки. Харука привычно отшучивалась, но в глубине души была по-своему рада — за эти недолгие месяцы они с Эльзой стали довольно близкими подругами. Эльза оказалась на удивление простой и открытой, совсем без привычных девчачьих претензий, зазнайства и глупых капризов. С ней было удивительно легко и спокойно. После уроков Харука, как обычно, бодро направилась в любимый картинг-центр, предвкушая привычный, сладкий угар. Короткая дорога шла через тенистый, прохладный городской парк, где она любила не спеша прогуливаться, наслаждаясь такой редкой, целительной тишиной перед оглушительным визгом моторов и палёной резины. Она задумчиво шла по узкой аллейке, рассеянно глядя себе под ноги и напряжённо думая о сложном предстоящем заезде, и поэтому совершенно не заметила, как кто-то стремительно выскочил из-за крутого поворота. Столкновение было неизбежным, как судьба. — Ой! — раздался звонкий, удивлённый девичий голос. — Простите меня, ради бога! Я совершенно не смотрела по сторонам, торопилась очень! Харука, потирая ушибленный локоть, медленно подняла голову — и навечно замерла, поражённая, как громом. Перед ней, виновато хлопая длинными ресницами, стояла очень красивая, изящная девушка примерно её возраста, чуть пониже ростом. Аккуратная, строгая форма, которая, как с удивлением отметила Харука, принадлежала их же школе — она сразу узнала эмблему. Она была прелестна. Но совсем не это поразило Харуку до глубины души. Волосы. Аквамариновые волосы. Длинные, мягко вьющиеся, они тяжёлыми, блестящими волнами свободно ниспадали на хрупкие плечи, переливаясь и играя на ярком солнце всеми мыслимыми и немыслимыми оттенками ласковой, тёплой морской волны. Харука никогда, ни разу в своей реальной жизни не видела такого удивительного, почти нереального цвета у живого человека. Это было невозможно, противоестественно, но неоспоримый факт оставался фактом — аквамарин, настоящий, живой аквамарин. А её глаза — огромные, широко распахнутые, были густого, тёмно-синего цвета, напоминающего бездонную, таинственную океанскую пучину под звёздным небом. И смотрели они на Харуку с таким неподдельным виноватым выражением, с такой искренней тревогой, что у той перехватило дух. — Я правда, правда не специально, — снова извинилась девушка. — Я очень сильно торопилась, бежала что есть мочи. Ты сильно ушиблась? Прости меня, пожалуйста! — Я… я нет, — едва слышно, чужим голосом, выдавила поражённая Харука, всё ещё не в силах оторвать заворожённого взгляда от этих неземных, удивительных волос. — Всё в полном порядке, не извиняйся. — Точно? А то у тебя взгляд какой-то странный, будто ты привидение увидела. — Девушка удивлённо, с любопытством склонила хорошенькую голову набок, и тяжёлые аквамариновые пряди плавно скользнули по плечу, обдав тонким, едва уловимым ароматом морской соли. — Всё отлично. — Харука изо всех сил заставила себя моргнуть и вернуться в реальность. — Я просто что-то задумалась. Извини. — Ну если ты уверена… — Девушка облегчённо выдохнула и тепло, по-доброму улыбнулась. Улыбка у неё оказалась удивительная — тёплая, невероятно открытая, искренняя, отчего на душе у Харуки сразу стало как-то светло и легко. — Тогда извини меня ещё раз. Я побежала дальше, а то я ужасно опаздываю на важную встречу! И она, махнув на прощание рукой, стремительно умчалась дальше по пыльной аллейке, оставив ошеломлённую, потрясённую Харуку стоять посреди пустынного парка с бешено, гулко колотящимся сердцем. — Кто же она? — едва слышно одними губами прошептала Харука, глядя вслед быстро удаляющейся, такой знакомой фигурке. Она не могла объяснить, откуда взялось это странное, давящее чувство, но эта незнакомая девушка показалась ей до острой, щемящей боли в груди… знакомой. Невероятно, пугающе знакомой. Те волосы, тот голос, те глаза, та добрая улыбка — всё это неуловимо напоминало ей… что-то очень важное, родное. Из её снов? Из тех смутных, полузабытых воспоминаний, которые она так отчаянно, с таким упорством пыталась всё это время расшифровать? Аквамарин. — Сирена, — вдруг вырвалось у неё из самого сердца, само собой, без всякого контроля. Харука от неожиданности замерла, как вкопанная. Откуда пришло это имя? Из какой далёкой, таинственной глубины? Она совершенно не знала. Но чётко, безошибочно понимала: оно было правильным. Таким, как надо. Именно так и должны были звать эту прекрасную, загадочную девушку. *** В тот самый вечер Харука не поехала в картинг-центр. Она тихо, в полной прострации, вернулась в свою скромную квартиру, без сил опустилась на пол, обхватив колени длинными руками, и долго, неподвижно, как статуя, смотрела в пустую, белую стену, пытаясь собраться с мыслями. А потом, через силу, решительно достала с полки бесценный бабушкин дневник и лихорадочно, взахлёб начала перелистывать его, лихорадочно ища среди пожелтевших страниц хотя бы какое-нибудь упоминание, подсказку. — Сирена, — едва слышно, почти беззвучно шептала она, водя пальцем по строчкам. — Принцесса Нептуна… Одна из четырёх сестёр… Моя сестра по силе… В старом дневнике нашлось несколько подробных страниц, посвящённых этой таинственной девушке из снов. Хельга очень тщательно, скрупулёзно записывала всё, что маленькая Харука рассказывала ей о своих удивительных снах, и теперь, заново их перечитывая, она находила всё больше и больше поразительных, леденящих душу совпадений. Зелёные волосы — но в бабушкином дневнике упоминались именно зелёные. У этой же реальной девушки волосы были удивительного, редкого аквамаринового, почти синего оттенка…. Но может быть, в тревожных снах, от долгого времени, цвет просто казался другим? Или это её уставшее воображение само дорисовывало нужные детали? — Я чувствую, — наконец, с железной уверенностью прошептала Харука, закрывая дневник и прижимая его к бешено колотящемуся сердцу. — Это безоговорочно она. И привычный, родной ветер за широким окном внезапно взволнованно, шумно заметался, взметнув лёгкие занавески, словно подтверждая и одобряя её смелую догадку. Харука медленно поднялась с пола, подошла к окну и уверенно распахнула его настежь. Влажный, прохладный ночной воздух приятной волной ворвался в душную комнату, принося с собой далёкие, манящие запахи огромного города и едва уловимый шум далёких магистралей. — Если это всё на самом деле правда, если ты — это действительно ты, — прошептала она в звёздную, манящую пустоту, — значит, мои сны начинают постепенно сбываться. Значит, совсем скоро начнётся то, к чему я готовилась всю свою жизнь. Она тогда ещё не знала, была ли права. Не знала, встретит ли когда-нибудь ещё ту удивительную девушку с аквамариновыми волосами. Не знала, какие испытания готовит им обеим их непростая судьба. Но её чуткое, измученное сердце настойчиво подсказывало: это было только самое начало. Предвестник чего-то огромного, невероятно важного и совершенно неизбежного. — Я всё равно найду тебя, — пообещала Харука той девушке из парка. — И всех остальных, всех, кто мне нужен. И тогда мы все вместе обязательно вспомним, кто мы есть на самом деле. И тёплый, ласковый ветер согласно, успокаивающе прошумел ей в ответ. Продолжение следует…