Рождённая ветром

Год пролетел как одно долгое, счастливое, наполненное светом мгновение. Харука и Мичиру почти не расставались. Их имена звучали рядом так часто, что знакомые уже не удивлялись, видя их вместе. Школа, изнурительные тренировки, захватывающие гонки, волшебные концерты — они вписались в жизнь друг друга так естественно, словно всегда были рядом. Словно и не было тех тысяч лет разлуки, той боли, того одиночества. И в этом не было ничего удивительного: в каком-то глубинном, сакральном смысле они действительно всегда были вместе — в каждом вздохе, в каждом ветре, в каждой морской волне. Прошлая жизнь, бесконечная разлука, новая, долгожданная встреча — всё это только укрепило ту невидимую, но нерушимую связь, что существовала между ними с самого начала времён. Харука расцвела. Из замкнутой, вечно напряжённой, затравленной девчонки, какой она когда-то приехала в шумный, равнодушный Токио, она превратилась в открытую, лучащуюся энергией молодую женщину. Её звонкий, заразительный смех теперь звучал часто и легко, словно ручей, а глубокие серые глаза сияли тем особенным, тёплым светом, который бывает только у по-настоящему, безоглядно счастливых людей. Тени прошлого отступили, растворились в лучах её новой жизни. — Ты сегодня опять проспала утреннюю тренировку, — с притворной укоризной говорила Мичиру, глядя, как Харука лениво, по-кошачьи потягивается на старой деревянной скамейке в тенистом парке. — А зачем мне лишняя тренировка, если я и так на голову выше всех самая быстрая? — лукаво подмигивала Харука, сгребая девушку в охапку и прижимая к себе. — Лучше давай пойдём мороженое есть, а? Я угощаю! — Ты совершенно неисправима, — вздыхала Мичиру, пряча улыбку, но в её глубоких синих глазах беззаботно плясали весёлые, озорные смешинки. Они гуляли часами, без всякой цели, просто наслаждаясь каждой минутой, проведённой вместе. По зелёным, ухоженным паркам, по шумным, многолюдным набережным, по тихим, таинственным улочкам Токио, которые, казалось, знали каждую их сокровенную тайну. Харука могла внезапно, совершенно спонтанно, схватить Мичиру за руку и, смеясь, потащить её к ближайшей пёстрой карусели, яростно требуя немедленно прокатиться. Мичиру сначала смущалась, оглядывалась на прохожих, но быстро привыкла к этим милым, детским спонтанным порывам — они были частью Харуки, такой же естественной, как ветер. — Смотри, как тут высоко и красиво! — радостно кричала Харука, когда разноцветная карусель, поскрипывая, поднимала их высоко над землёй, а тёплый, игривый ветер трепал её светлые, льняные волосы, раздувая их, как паруса. — Очень красиво, — тихо отвечала Мичиру, глядя не на расстилающийся внизу город, а на неё — сияющую, свободную, счастливую. Они могли часами просиживать в маленьких уютных кафе, болтая ни о чём и обо всём сразу — о чарующей музыке, о захватывающих гонках, о забавных, глупых школьных историях. А могли подолгу молчать, задумчиво глядя на медленно угасающий закат, и этого тягучего, сладкого молчания им было вполне достаточно, чтобы чувствовать друг друга, слышать биение родного сердца. *** Их отношения были не похожи на те, что эффектно показывают в романтических фильмах. Не было бурных, надрывных сцен, не было мучительной ревности, не было громких драм на пустом месте. Была тихая, глубокая, всепоглощающая радость от самого факта их существования. Радость от того, что они наконец-то есть друг у друга. Наконец-то, после тысяч лет разлуки и одиночества, они вместе. Харука, при всей своей природной игривости и лёгкой любви пофлиртовать (она просто не могла удержаться, чтобы не подмигнуть симпатичной официантке или не сделать искренний комплимент красивой девушке на улице), всегда, неизменно возвращалась к Мичиру. Как блудный корабль возвращается в родную, единственную гавань. Как домой. Как к единственному во всей вселенной месту, где её принимают целиком, безоговорочно — со всеми её причудами, странностями, шрамами прошлого и смутным, тревожным будущим. — Ты сегодня опять откровенно флиртовала с той милой девушкой в кафе, — лениво заметила Мичиру за вечерним чаем, без тени ревности или обиды. — Она была довольно симпатичная, — беспечно пожала плечами Харука, жуя печенье. — Но, знаешь, она совсем не ты. И это была чистая, неоспоримая правда. Мичиру была для неё всем. Той самой долгожданной, спокойной и надёжной гаванью, куда можно всегда вернуться, устав от штормов и ветров. Тёплым, пушистым пледом, в который хочется укутаться, когда внешний мир становится слишком холодным и враждебным. Прекрасной, вечной музыкой, под которую хочется не просто жить — дышать. Сама Мичиру за этот год тоже неуловимо изменилась. Её привычная задумчивость, граничащая с лёгкой, чарующей меланхолией, куда-то отступила, сменившись умиротворённым спокойствием. Она теперь улыбалась гораздо чаще, смеялась звонче, беззаботнее, и даже её верная скрипка, поговаривали, зазвучала по-новому — светлее, радостнее, почти воздушно. — Это явно ты на меня так хорошо влияешь, — улыбалась Мичиру, прижимаясь к плечу Харуки. — Ага, — довольно, по-кошачьи щурясь, кивала та. — Я — самое положительное и приятное влияние в твоей жизни. — Очень скромное заявление. — Самое лучшее на свете. Они часто, почти каждый вечер, вспоминали свою прошлую жизнь. Это стало их сокровенным, тайным ритуалом — сидеть на маленьком балконе Харуки, закутавшись в один плед на двоих, пить горячий, ароматный чай и бесконечно перебирать те самые воспоминания, которые когда-то были лишь тревожными снами, а теперь стали яркой, живой реальностью. — А помнишь, как мы в первый раз поцеловались? — тихо, с лёгкой улыбкой спрашивала Мичиру, глядя на звёзды. — Под водой, — мечтательно, прикрыв глаза, отвечала Харука. — На твоём Нептуне, в том самом гроте со светящимися медузами. Ты была тогда такая… невероятно красивая, в этом сиянии… — А помнишь тот наш романтический ужин при свечах? Ты тогда чуть не спалила бабушкину скатерть. — Зато было чертовски романтично! — звонко смеялась Харука. — Ты только представь: пламя, страсть, мы на грани катастрофы… Они смеялись, вспоминая эти забавные мелочи, которые когда-то составляли их общую, такую важную жизнь. И это не было больно — это было тепло. Как долгожданное возвращение домой после очень долгой, изнурительной разлуки. *** Тяжёлое, гнетущее прошлое Харуки — то, что было связано с родителями и Кэтрин, с домом, где её не любили, — перестало мучить её по ночам. Оно не исчезло бесследно, конечно. Такое, к сожалению, не исчезает в одночасье. Но оно перестало быть центром её маленькой, тревожной вселенной. Отодвинулось куда-то далеко на задворки сознания, став просто печальным фактом её биографии, а не ежедневной, изнурительной пыткой. — Ты невероятно сильная, — говорила Мичиру, когда Харука изредка, очень редко, в минуты особенной уязвимости, позволяла себе заглянуть в те страшные, почти забытые годы. — Ты пережила всё это и не сломалась. Ты смогла выстоять и стать той прекрасной, замечательной личностью, которой стала сейчас. — Я стала собой только потому, что ты всё это время была рядом, — тихо, с безграничной благодарностью отвечала Харука. — Если бы не ты, Мичиру… не знаю, что бы со мной сейчас было. — Ты бы всё равно справилась, моя хорошая, — твёрдо, с уверенностью отвечала Мичиру. — Ты — вольный ветер, Харука. А свободные ветра никогда и никому не под силу сломать. — А ты всегда была моим тихим штилем, — нежно улыбалась Харука. — Моей самой надёжной, самой желанной тихой гаванью. И это было чистой правдой. Они идеально, гармонично дополняли друг друга, как две половинки одного целого, как две стороны одной луны. Стремительная, порывистая, азартная и немного бесшабашная Харука — и спокойная, уравновешенная, рассудительная Мичиру. Совершенно разные, но такие идеально подходящие друг другу. Две противоположности, которые притянулись сквозь время и пространство. *** В этом счастливом, безмятежном году они не сражались. Та тёмная, пугающая сила, о которой их предупреждала мудрая Токико, пока никак не проявляла себя. Внутренние, лунные воины время от времени мелькали в новостях — очередная героическая битва, очередная блестящая победа добра над злом. Харука и Мичиру внимательно наблюдали за ними со стороны, твёрдо зная, что их собственный, великий час ещё просто не настал. Но они усердно готовились. Тренировались по ночам, в безлюдных, тайных местах, вдали от любопытных глаз. Оттачивали свои древние навыки, вспоминая забытые атаки, прислушиваясь к голосу проснувшейся силы. Харука снова отчётливо чувствовала холодную тяжесть Космического Меча — он терпеливо ждал её возвращения, где-то глубоко в недрах её души, готовый в любой миг появиться по первому зову. Мичиру же ощущала прохладное, успокаивающее присутствие Глубоководного зеркала, слышала тихий, манящий зов Великого Океана. — Мы готовы, — уверенно, без тени сомнения, говорила Харука. — Когда бы этот час ни настал. — Да, — так же уверенно, глядя ей прямо в глаза, кивала Мичиру. — Мы абсолютно готовы встретить любую тьму. Вместе. *** Они продолжали настойчиво искать Киёку. Не расклеивать же глупые объявления — это было бы смешно и бессмысленно. Но они внимательно, с затаённой тревогой присматривались к тревожным новостям, к странным, необъяснимым происшествиям, к тихим слухам, плывущим по городу. Где-то, совсем рядом или очень далеко, должна была обязательно объявиться маленькая, хрупкая девочка с огромными фиолетовыми глазами, в которых таилась древняя, пугающая сила. Пока вокруг была лишь тишина. Но они твёрдо верили — время Киёки непременно придёт. А пока они просто жили. Наслаждались каждой безоблачной минутой, проведённой вместе, словно впитывая солнечный свет впрок, на случай грядущих бурь. Гуляли, ели сладкое мороженое, беззаботно катались на каруселях, слушали волшебную музыку, которую виртуозно играла Мичиру, и с гордостью смотрели грандиозные гонки, в которых неизменно побеждала неутомимая Харука. — Знаешь, о чём я сейчас мечтаю? — спросила однажды Харука, лениво растянувшись на мягкой, душистой траве в парке и бездумно глядя на белые, пушистые облака. — О чём же, интересно? — улыбнулась Мичиру, присаживаясь рядом. — Чтобы так было всегда. Навсегда. Чтобы мы были просто вместе, и чтобы никакая тёмная сила не посмела нас потревожить. Мичиру осторожно легла рядом, взяла её за руку и крепко сжала. — Так и будет, — тихо, но очень твёрдо пообещала она. — Мы обязательно справимся с любыми испытаниями, что пошлёт нам судьба. А потом снова будем вот так лежать, смотреть на чистое небо и наслаждаться покоем. — Обещаешь мне? — Обещаю всем сердцем, Харука. Харука медленно повернула голову и нежно, едва касаясь, поцеловала её в губы. Легко, трепетно, как умела только она. — Я бесконечно люблю тебя, Мичиру. — А я бесконечно люблю тебя, Харука. Больше самой жизни. Вокруг них ласково шелестела молодая листва, где-то в отдалении тихо, едва слышно играла приятная музыка, а они лежали, крепко держась за руки, и чувствовали всем своим существом, что наконец-то всё в этом мире правильно. Всё так, как и должно быть, как предначертано самой судьбой. Их чистая, нежная любовь прошла через тысячи лет жестокой разлуки, через страдания и одиночество, через смерть и долгожданное перерождение. И выстояла. Стала только сильнее, мудрее и безграничнее. Теперь они были навеки вместе. И ничто в этом мире не могло их разлучить. *** Их счастливая, безмятежная жизнь не могла длиться вечно. Где-то в самой глубине души, на самом потаённом уровне, обе они знали это с самого начала, с той самой минуты, когда впервые встретились в этой жизни. Миссия терпеливо ждала. Всё началось с мелких, почти незаметных, но неумолимо нарастающих деталей. Странные, пугающие новости по телевизору, которые никто, кроме них, казалось, не замечал и не придавал им значения. Люди, бесследно исчезающие в никуда посреди бела дня и появляющиеся снова через несколько дней с абсолютно пустыми, остекленевшими глазами, словно их души кто-то вынул и выбросил. Тихий, едва уловимый шёпот в тенях, который слышала только Мичиру, своим чутким музыкальным слухом, и тревожные, не такие как всегда, порывы ветра, которые Харуке казались болезненными, искажёнными, чужими. А потом Токико вышла на связь. Это был даже не обычный разговор — скорее смутные, рваные обрывки видений и чувств, насильно вплетённые в их сны, заставляя просыпаться в холодном поту. Однажды ночью Харука резко села на кровати с чётким, леденящим душу ощущением: опасный враг проник в их солнечную систему. И новое, пугающее имя ему — Апостолы Смерти. — Ты тоже отчётливо это чувствуешь? — спросила она Мичиру на следующее хмурое утро. — Да, — тихо, с горечью кивнула та, теребя край одеяла. — Они сейчас где-то совсем рядом, я ощущаю их холодное, липкое присутствие. Но где именно? Ответ пришёл неожиданно, словно удар под дых, — в виде роскошного письма из элитной, престижной академии «Мюген». Официальное, напечатанное на дорогой бумаге приглашение для одарённых студентов. Харуке — как восходящей, многообещающей звезде японского автоспорта. Мичиру — как невероятно талантливой скрипачке и подающей надежды художнице. Совпадение? Это казалось слишком идеальным, почти неестественным, чтобы быть простой случайностью. — Это самая настоящая ловушка, — нахмурилась Мичиру, нервно вертя в тонких пальцах конверт с золотым, вычурным тиснением. — Или самый лучший шанс, — возразила Харука, чьи глаза горели решительным огнём. — Вспомни, Токико предупреждала нас, что враги уже здесь. А «Мюген» с её закрытой территорией, элитностью и полным контролем над учениками — идеальное, просто идеальное место, чтобы затаиться. — Ты серьёзно предлагаешь нам туда пойти? Добровольно? — Я предлагаю нам туда пойти и как следует там всё разведать. Притвориться образцовыми, обычными студентками, выяснить, что там на самом деле происходит, и, если нам очень повезёт, найти источник зла. Мичиру надолго задумалась, уставившись в одну точку. В словах Харуки была своя жестокая, циничная логика. К тому же о мрачной академии издавна ходили самые странные, пугающие слухи. Говорили, что её директор, бывший профессор, когда-то проводил жуткие, запрещённые эксперименты над людьми и животными. Что в мрачных стенах школы постоянно происходят необъяснимые, леденящие душу вещи. Что особо одарённые ученики иногда бесследно исчезают на несколько дней, а потом так же внезапно возвращаются, но с совершенно пустыми, чужими глазами, словно их подменили. — Хорошо, — твёрдо, наконец, согласилась Мичиру, которой удалось взять себя в руки. — Мы согласны. Но будем очень, очень осторожны. — Всегда, — улыбнулась Харука, сжимая её ладонь. *** Академия «Мюген» встретила их хмурым, серым небом, нависающим огромными, тяжёлыми тучами, и величественными, старыми зданиями в строгом европейском стиле, напоминающими скорее мрачный замок, чем учебное заведение. Территория оказалась огромной, почти бесконечной, но студентов на ней было на удивление мало — видимо, сюда действительно отбирали лишь самых одарённых или… тех, кто был нужен для достижения каких-то других, куда более тёмных целей. Первые несколько недель ничего особенного не происходило. Тишина, звенящая и настораживающая. Харука и Мичиру искусно вжились в роли обычных, прилежных студенток. Аккуратно посещали все лекции, знакомились с немногочисленными однокурсниками, делали вид, что их абсолютно не интересует ничего, кроме учёбы и внеклассных занятий. Но глаза и уши держали широко открытыми, впитывая каждую мелочь. Странности, однако, были. Мелкие, почти незаметные, но неумолимо настораживающие. Приветливая и общительная студентка с третьего курса вдруг, в один день, перестала узнавать своих же знакомых, глядя на них мутным, совершенно пустым взглядом. Преподаватель биологии, пожилой профессор, читая скучную лекцию, на полуслове резко замолкал, замирал на минуту, бессмысленно уставившись в одну точку, а потом как ни в чём не бывало продолжал с того же места, словно ничего не произошло. В старой университетской библиотеке бесследно исчезали книги по тайной оккультной тематике, а на их месте появлялись другие — без названий, без авторов, с совершенно пустыми, выцветшими обложками, словно они не хотели, чтобы их читали. — Здесь определённо что-то очень неладное происходит, — тревожно шептала Мичиру по ночам в их общей комнате, кутаясь в одеяло. — Я отчётливо чувствую это кожей, каждой клеточкой. — Я тоже, — тихо отвечала Харука, глядя в тёмный, пустой потолок. — Но пока ещё слишком рано действовать открыто. Нам жизненно необходимо больше твёрдой информации. *** Тем временем в огромном мире творилось нечто совсем странное и пугающее. Легендарная Сейлор Мун и её отважные воины внутренней системы продолжали регулярно появляться в новостях, сражаясь с противниками. Очередная ожесточённая битва, очередная блестящая победа добра над несправедливостью. Но потом, внезапно — полная, гробовая тишина. Они бесследно исчезли с экранов телевизоров, и даже самые устойчивые слухи о них прекратились. Будто их никогда и не существовало на самом деле. А потом случился тот самый, ужасный парадокс. Харука сидела в тихом читальном зале библиотеки, рассеянно листая скучный учебник по физике, когда вдруг мир вокруг неё болезненно, неестественно споткнулся. На одну короткую, бесконечную секунду — или на вечность? — само время вокруг неё замерло, а потом рвануло вперёд с такой невероятной, оглушительной силой, что у неё на мгновение заложило уши и потемнело в глазах. Мичиру, находившаяся в этот момент в музыкальном классе, позже, придя в себя, рассказывала, что её любимая скрипка в её руках вдруг, сама собой, против её воли, заиграла чужую, незнакомую, леденящую душу мелодию, а потом резко, мучительно оборвалась на самой высокой, пронзительной ноте. — Время сейчас болезненно соскользнуло, — медленно, с трудом подбирая слова, проговорила Харука, массируя виски. — Сначала жестоко назад, а потом отчаянно вперёд. Но почему, с какой стати? Ответ пришёл той же страшной, бессонной ночью. Голос Токико отчаянно зазвучал прямо в их головах, в самом мозгу — слабый, прерывистый, искажённый помехами, будто пробивающийся через невероятно огромное, непреодолимое расстояние. — Сёстры… слушайте меня очень внимательно… у меня почти нет времени… Я не могу долго говорить… — Токико! — Харука мгновенно вскочила с кровати, вся обратившись в слух. — Что, чёрт возьми, случилось?! — Они… отважно путешествовали в далёкое будущее… Сейлор Мун и Такседо Маск… их будущая дочь… — Какая ещё дочь? — не поняла Мичиру, сжимая похолодевшими пальцами край простыни. — О ком ты говоришь? — Это долгая, запутанная история… Всё изменилось в одночасье… сама ткань времени оказалась безвозвратно повреждена… Мне, к сожалению, остаётся сделать только одно… Я обязана это сделать, чтобы спасти будущую королеву и её верных воинов… Если со мной вдруг что-то случится… я обязательно возрожусь в следующей жизни, вы об этом прекрасно знаете… Я твёрдо верю, что мы обязательно встретимся снова, сёстры… — Токико, немедленно ответь! Где ты сейчас? С тобой всё в порядке?! Но в ответ — лишь звенящая, пугающая, мёртвая тишина. Связь мучительно, бесповоротно прервалась. Но самое страшное случилось через мгновение после того, как голос Токико навсегда умолк. Обе девушки одновременно почувствовали одно и то же — ледяной, противоестественный холод, разлившийся по всему телу. Пустоту. Ощущение, что нечто очень важное, светлое, родное навсегда, безвозвратно исчезло из их мира. — Нет… — одними губами прошептала Мичиру, прижимая дрожащие руки к бешено колотящемуся сердцу. — Нет, только не это, только не Токико… — Наша сестра… — Харука медленно, без сил рухнула на холодные колени. — Токико! Токико, пожалуйста, нет! Они не могли в это поверить. Не могли, не хотели и не смели принять эту чудовищную, неестественную правду. Их сестра по древней силе, та, что терпеливо ждала их долгие тысячелетия у священных врат времени, — погибла? Но как, ради всего святого, почему? — Этого не может, просто не может быть… — упрямо твердила Харука, со всей силы сжимая кулаки, и ногти больно впивались в ладони. — Она не могла умереть! Токико — бессмертная хранительница арат! Она по определению вечна, пока существует само время! — А если время оказалось безнадёжно повреждено? — едва слышно, срывающимся голосом спросила Мичиру. — Если то роковое путешествие в далёкое будущее непоправимо сломало что-то в самой его основе? Харука не знала ответа. Но одно она понимала абсолютно точно, всей своей израненной душой: они во что бы то ни стало должны разобраться — в одиночку, если потребуется. Должны найти всю правду. И если Токико действительно… если её больше нет в этом мире… они жестоко отомстят её убийцам. Кем бы они ни были. — Но сначала, — медленно, с огромным усилием вставая и вытирая солёные слёзы, сказала она. — Сначала мы обязаны найти нашу маленькую сестру, Киёку. Это наша главная, святая миссия. Токико предупреждала нас, что тьма может пробраться в её чистую душу. Мы не можем, не имеем права допустить, чтобы наша самая младшая, самая хрупкая сестра снова пострадала. — Но как мы сможем её отыскать? — Мичиру тоже с трудом поднялась, заставляя себя взять в руки. — Мы даже не знаем, как она сейчас выглядит в этой жизни, как её зовут, где её искать… — Мы обязательно узнаем её, — твёрдо, как скала, пообещала Харука. — Сердцем. Так же безошибочно, как когда-то узнали друг друга. Я кожей чувствую, что она сейчас где-то совсем рядом с нами, возможно, даже в этой же самой школе. Мой ветер подсказывает мне. И ветер за их окном согласно, уныло завыл, подтверждая её правоту. В ту страшную ночь они так и не сомкнули глаз. Сидели, тесно прижавшись друг к другу на подоконнике, бездумно глядя на холодную, равнодушную луну, на такую же далёкую и одновременно родную. Думали о Токико, безмолвно молились всем богам, чтобы эта страшная потеря оказалась ошибкой, чтобы связь просто неожиданно прервалась из-за сильных помех времени. Но гнетущая, ледяная пустота в их душах не исчезала, а только разрасталась. — Мы обязательно отыщем её, — вновь и вновь повторяла Харука. — И нашу Киёку, и всю правду о Токико. И мы уничтожим этих проклятых Апостолов Смерти, кем бы они ни были. — Только вместе, — эхом отозвалась Мичиру, крепко сжимая её руку. — Как всегда, сёстры. Навсегда. Они взялись за руки, невидяще глядя в таинственное, усыпанное звёздами ночное небо. Их великая миссия только начиналась. И теперь они были готовы абсолютно ко всему. Продолжение следует…