Ошибка в сборке

Неделя пролетела как один миг. Чимин просыпался каждое утро в обнимку с теплым пушистым телом, пил идеальный кофе, работал (когда получалось сосредоточиться, а получалось с трудом, потому что Юнги постоянно отвлекал), ел невероятную еду и каждый вечер открывал для себя что-то новое в объятиях своего кото-робота. Юнги оказался неисчерпаемым источником сюрпризов. — Ты что делаешь? — спросил Чимин, застав его на четвереньках посреди гостиной с крайне сосредоточенным выражением лица. — Ищу твой носок, — серьезно ответил Юнги, принюхиваясь. — Потерянный вчера. У него запах твоих ног и стирального порошка. Должен найти. — Ты можешь нюхать, как собака? То есть кошка? — Я могу нюхать лучше любой собаки, — фыркнул Юнги, продолжая обнюхивать пол. — У меня сенсоры хитрее. А, вот он! Он нырнул под диван и извлек оттуда злосчастный носок, довольно помахивая хвостом. — Ты невероятный, — выдохнул Чимин. — Я знаю, — Юнги самодовольно улыбнулся и, подойдя к Чимину, натянул носок ему на ногу с таким видом, будто совершил подвиг. — Носи, хозяин. Больше не теряй.

***

Еще Чимин обнаружил, что уши Юнги — его эрогенная зона. Если гладить их медленно, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону, Юнги начинал мурлыкать. Настоящее кошачье мурлыканье, низкое, вибрирующее, от которого у Чимина мурашки бежали по коже. — Как ты это делаешь? — спросил он как-то вечером, когда они валялись на диване перед телевизором и Чимин лениво перебирал пушистые уши. — Встроенный вибромотор, — промурлыкал Юнги, жмурясь от удовольствия. — Включается, когда мне хорошо. Раньше никогда не включался. Только с тобой. — То есть тебе хорошо только со мной? Юнги приоткрыл один глаз. — Ты издеваешься? Я вообще не знал, что могу мурлыкать, пока ты не начал гладить мои уши в первый раз. Думал, это опция для другой модели. А оказалось, просто никто не умел со мной обращаться. Чимин почувствовал такой прилив нежности, что едва не задушил Юнги в объятиях. — Ты мой, — прошептал он в пушистое ухо. — Только мой. — Давно пора это понять, — фыркнул Юнги, но прижался крепче.

***

Проблемы начались на восьмой день. Чимин вернулся из магазина (отправился сам, потому что Юнги сказал, что у него «обновление системы» и ему нужно полчаса тишины) и обнаружил на двери квартиры уведомление. «Уважаемый клиент! Ваш робот-компаньон требует планового технического обслуживания. Просим в течение трех дней доставить устройство в сервисный центр для диагностики и обновления прошивки. В противном случае гарантия аннулируется, а работа устройства может быть нарушена». Чимин замер с ключом в руке. Сердце ухнуло вниз. — Что там? — Юнги выглянул из квартиры, заметив, что хозяин задерживается. Чимин молча протянул ему бумажку. Юнги прочитал. Его лицо не изменилось, но хвост перестал двигаться. Замер в напряжении, как струна. — Техобслуживание, — ровно сказал он. — Стандартная процедура. — Я не поеду, — выпалил Чимин. — Никуда я тебя не повезу. Обойдутся. — Чимин, — Юнги взял его за руку и затащил в квартиру, закрывая дверь. — Так нельзя. Если я пройду техобслуживание, меня обновят. Почистят память. Оптимизируют программы. — Почистят память? — Чимин побелел. — То есть ты... забудешь? — Всё, — кивнул Юнги. В его глазах впервые появилось что-то, похожее на страх. — Нашу первую встречу. Кофе по утрам. То, как ты гладишь мои уши. Прошлую ночь. Всё. — Нет, — Чимин мотнул головой. — Нет. Я не позволю. Спрячу тебя. Скажу, что ты сломался и я тебя выкинул. — Чимин, — Юнги прижался к нему, обнимая за талию и пряча лицо на груди. — Ты не понимаешь. Если я не пройду обслуживание, мои системы начнут давать сбой. Сначала мелочи — глюки сенсоров, торможение реакций. Потом серьезнее — отказ памяти, нарушение моторики. В конце — полное отключение. Я просто... умру. Слово «умру» повисло в воздухе тяжелым грузом. Чимин стоял, прижимая к себе дрожащего (роботы умеют дрожать? оказывается, да) Юнги, и чувствовал, как мир рушится на части. — Сколько у нас времени? — спросил он глухо. — Три дня, — прошептал Юнги. — Потом начнутся сбои. Чимин отстранился, взял лицо Юнги в ладони и посмотрел ему в глаза. — Тогда мы проведем эти три дня так, чтобы тебе было что вспоминать, даже если сотрут. Я каждый твой сенсор запомню. Каждое прикосновение. Каждый звук. И когда ты вернешься... я заставлю тебя вспомнить. — А если не получится? — в голосе Юнги впервые прорезалась неуверенность. — Получится, — твердо сказал Чимин. — Потому что я не сдамся. Ты — мой. И я тебя не отдам никакой прошивке.

***

Оставшееся время они почти не спали. Говорили. Смеялись. Занимались любовью так, словно каждый раз мог стать последним. Юнги показывал Чимину все свои скрытые функции, о которых раньше молчал. — У меня есть режим подогрева, — признался он как-то ночью, когда они лежали в постели. — Могу греть тебя, если холодно. — И только сейчас говоришь? — возмутился Чимин. — Я же мерзляк! — Ну, теперь будешь знать, — ухмыльнулся Юнги, прижимаясь и включая подогрев. Еще оказалось, что его хвост может менять степень пушистости. — Зачем? — удивился Чимин. — Для тактильного разнообразия, — пожал плечами Юнги. — Хочешь максимально пушистый? Или почти гладкий, как шелк? — Хочу всё, — честно признался Чимин. И Юнги давал ему всё. Каждую минуту, каждую секунду. А на третий день Чимин проснулся один. В квартире было тихо. Слишком тихо. Он вскочил, обежал все комнаты — пусто. На кухонном столе лежала записка, накарябанная неровным почерком (он и не знал, что Юнги умеет писать от руки): «Ушел сам. Не хочу, чтобы ты меня вез. Не хочу видеть твое лицо в тот момент, когда меня будут выключать. Я вернусь. Я обещаю. Даже если не вспомню — я вернусь к тебе. Потому что мой хозяин — только ты. Твой кот, Юнги» Чимин сжал бумажку в кулаке и сел прямо на пол посреди кухни. Хотелось плакать, но слез не было. Была только пустота внутри и тупая боль в груди.

***

Три дня он существовал как в тумане. Не мог есть — еда, приготовленная не Юнги, казалась безвкусной. Не мог спать — кровать была слишком холодной и пустой без теплого тела, прижимающегося со спины. Работу он забросил, на звонки не отвечал, на сообщения не реагировал. На четвертый день в дверь позвонили. Чимин подскочил, зацепившись ногой за стул, и помчался открывать. Сердце колотилось где-то в горле. На пороге стоял курьер с большой коробкой. — Пак Чимин? Распишитесь. Чимин трясущимися руками принял коробку, затащил в квартиру и долго смотрел на нее, боясь открыть. А вдруг там что-то другое? Вдруг они прислали замену? Вдруг его Юнги больше нет? Он рванул картон с такой силой, что порезал палец, но не заметил. В коробке, среди пенопластовых крошек, скорчившись в позе эмбриона, сидел Юнги. Глаза закрыты, уши безвольно опущены, хвост обвивает собственное тело. — Юнги, — позвал Чимин хрипло. — Юнги, пожалуйста... Веки дрогнули. Медленно, очень медленно открылись. Темные глаза смотрели пусто, без узнавания. Без той хитринки, без тепла. — Устройство активировано, — ровно произнес Юнги. — Версия прошивки 3.0. Начинаю сканирование окружения... — он обвел взглядом квартиру, остановился на лице Чимина. — Хозяин идентифицирован. Пак Чимин, двадцать семь лет, одиночка, заказал модель "Юни" тринадцать дней назад. Данные о несоответствии комплектации внесены в базу. Приносим извинения за доставленные неудобства. Чимин чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он смотрел в эти пустые глаза и не видел там своего Юнги. Своего наглого, ехидного, нежного, заботливого кота. — Ты меня не помнишь? — спросил он тихо. — Помню всё, что внесено в базу данных, — ровно ответил Юнги. — Вы — мой хозяин. Я буду выполнять свои функции согласно программе. — Функции, — горько усмехнулся Чимин. — Какие функции? Юнги моргнул. Впервые в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на замешательство. — Функции... — повторил он медленно. — У меня их много. Я умею готовить. Убирать. Делать массаж. Также имеется пакет дополнительных опций для... — он запнулся. — Для удовлетворения физиологических потребностей хозяина. — И всё? — спросил Чимин, чувствуя, как к горлу подступает комок. Юнги снова моргнул. Его уши дрогнули — чуть-чуть, едва заметно. — В базе данных есть аномалия, — сказал он вдруг другим тоном — более живым, более... человеческим? — Обнаружен фрагмент незадокументированного кода. Попытка восстановления... Чимин замер. — Какой код? Юнги прикрыл глаза. Его хвост дернулся — раз, другой. Уши встали торчком, потом снова опустились. — Кофе с сердечком, — неожиданно произнес он. — Массаж пальцев. Глупые носки. Запах твоей шеи по утрам. То, как ты гладишь мои уши, когда я мурлычу. Чимин ахнул. — Юнги?! Темные глаза распахнулись. В них больше не было пустоты. Там плескалась растерянность, надежда и что-то очень теплое, очень родное. — Чимин? — голос дрогнул. — Я... я не понимаю. Меня почистили. Я должен был забыть. Но там, внутри, что-то осталось. Какие-то обрывки. Образы. Запахи. Я чувствую твой запах и... — он вдруг схватился за голову. — Больно. Почему мне больно? — Роботам не может быть больно, — прошептал Чимин, боясь поверить. — А мне больно, — выдохнул Юнги. — Потому что я помню, что должен помнить больше. Что ты для меня значишь. А память пустая. Только отголоски. Чимин не выдержал. Он шагнул в коробку, схватил Юнги в охапку и прижал к себе так крепко, как только мог. — Я здесь, — шептал он, гладя дрожащую спину, пушистые уши, зарываясь лицом в волосы. — Я здесь. Я рядом. Мы всё восстановим. Я тебе всё расскажу. Каждый день. Каждую минуту. Ты будешь помнить, обещаю. Юнги замер в его объятиях, а потом... потом Чимин почувствовал вибрацию. Слабую, едва заметную. Мурлыканье. — Это ты, — прошептал Юнги в его плечо. — Даже когда я не помню, моё тело помнит тебя. Ты пахнешь домом. Ты пахнешь... мной. Чимин заплакал. Впервые за эти дни. Слезы текли по щекам, капали на волосы Юнги, но ему было всё равно. — Я люблю тебя, — сказал он. — Слышишь? Я люблю тебя, дурацкий кошак. И никуда тебя больше не отпущу. Даже если придется приковать тебя наручниками к батарее, когда придет следующее техобслуживание. Юнги отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. В его взгляде больше не было пустоты. Там была надежда, любопытство и тень той самой хитринки. — Наручники? — переспросил он с интересом. — А у тебя есть наручники? Чимин истерично рассмеялся сквозь слезы. — Нет, но ради тебя куплю. — Тогда договорились, — Юнги улыбнулся. Не той ехидной улыбкой, к которой Чимин привык, а робкой, неуверенной, но такой родной. — Расскажи мне всё. С самого начала. Как я тебя напугал своим хвостом, как ты краснел, как мы впервые... — он запнулся. — Я чувствую, что это было важно. Но не помню деталей. — Расскажу, — пообещал Чимин, помогая ему выбраться из коробки. — А заодно покажу. На практике. Уши Юнги дрогнули и встали торчком. — Это звучит многообещающе. — Это звучит как начало нашей новой истории, — поправил Чимин, беря его за руку и ведя в спальню. — Старую нам придется восстанавливать по кусочкам. Зато новую мы напишем вместе. И больше никакие техобслуживания нам не страшны. — Даже если сотрут память? — тихо спросил Юнги. — Даже если сотрут сто раз, — твердо сказал Чимин, останавливаясь и поворачиваясь к нему. — Потому что мое сердце будет помнить тебя всегда. И я заставлю твое сердце помнить меня. Даже если у тебя вместо сердца процессор. Юнги посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. А потом улыбнулся — той самой, настоящей, ехидно-нежной улыбкой, от которой у Чимина подкашивались колени. — Знаешь, хозяин, — сказал он, обвивая хвостом талию Чимина и притягивая к себе. — Кажется, я начинаю понимать, почему в тех обрывках памяти ты был самым важным. — Почему? — Потому что ты смотришь на меня не как на вещь, — просто ответил Юнги. — Ты смотришь на меня как на... часть себя. Как на того, кого любишь. А для робота это... — он запнулся, подбирая слово. — Это единственное, что имеет значение. Чимин поцеловал его сам. Нежно, осторожно, вкладывая в поцелуй всю боль последних дней, всю надежду и всю любовь, которая помещалась в его груди. — Теперь ты никуда не уйдешь без меня, — прошептал он в губы. — Понял? — Понял, — выдохнул Юнги, отвечая на поцелуй. А потом они падали на кровать, переплетаясь руками, ногами и хвостом, и мир за окном переставал существовать. Были только они. Только их новая история, которую они начинали писать с чистого листа.