Он был зависимостью Мун Джо

– Чтоб к завтрашнему дню все было сделано! Совсем ничего не делаешь, а за что деньги получаешь? – Бён Мин вышел из офиса, его ворчание слышалось в коридоре, пока он не ушел достаточно далеко. Чон У тяжело вздохнул и принялся делать очередную презентацию. Часы шли за часами, глаза совсем высохли, а ноги по ощущениям приросли к рабочему креслу. Дверь распахнулась с легким скрипом – в офис зашёл мужчина в форме охранника, крутя в руках ключи: – Молодой человек, офис уже не работает. На выход. Даю вам 5 минут. Голова рухнула на стол. Чон У глубоко вдохнул и выдохнул. Работу нужно доделать, чтобы не слушать всё утро нотации Дже Хо и Бён Мина, придётся идти в компьютерный клуб и тратить без того небольшие запасы накоплений. Парень издал рык, голова поднималась и больно опускалась на деревянный стол с громкими ударами. Все три недели с переезда в Сеул стали казаться Чон У ошибкой. Не стоило сюда ехать. Надо было остаться в доме матери, найти работу в родном городе, накопить на первоначальный взнос и купить жилье там, где будет проще выплатить ипотеку. Не нужно было ехать в блядский Сеул, устраиваться к сраному Дже Хо и заселяться в ебаное общежитие. Но мать так упрашивала его попробовать обосноваться в столице, потому что они уже не справлялись... Зарплаты в родном городе были смешными, их просто не хватало на жизнь, когда к тому же всё время нужны были деньги на лекарства для брата. Чон У поднял голову, гнев все еще клокотал в его крови. Взгляд парня уставился вперед, на экран компьютера, а затем медленно поплыл в сторону, касаясь стены, стола и останавливаясь на клавиатуре Бён Мина. Жар прошелся по телу волной, дыхание участилось, в ушах послышался давящий шум. Стул с силой отъехал, ноги быстро двинулись к соседнему месту, клавиатура с треском упала на пол. Чон У топтал, прыгал, давил ногами, чувствуя, как все накопившиеся чувства вырываются наружу. Они не становятся тише, не замолкают, лишь проживаются в моменте. В эту секунду Чон У вспомнил, что говорил ему мужчина из 304: – Может, он хочет почувствовать не угасающее тепло чужого тела, а вспыхнувшее пламя, пожар? О, да. Чон У верит, что именно это чувствовал его персонаж в книге. Нет. Его ощущения были гораздо лучше. Лучше того, что испытывал сейчас Чон У. Хотел бы парень почувствовать, как горит тело Бён Мина, когда он будет душить его, смотря мужчине прямо в глаза. Клавиши валялись то тут, то там, клавиатура грустно лежала, лишенная своих запчастей, вся изломанная и грязная, в следах от обуви. Посмотрев на неё, Чон У почувствовал удовлетворение. Теперь можно уходить.

***

Тяжелое дыхание раздавалось, перебивая глухие болезненные стоны, доносящиеся из-за угла. Грязная стена пачкала рубашку Чон У, придерживая спину, чтобы не уронить парня на истоптанный асфальт. Глаза понемногу закрывались, все тело болело от недавно нанесенных ударов, синяки и ссадины горели, голова еле держалась на шее, опадая на грудь. Сплюнутая слюна горела алым пятном на сером асфальте. Но, несмотря на боль, парень чувствовал удовлетворение. Он хотел бы испытать за это стыд, но не мог. После избиения наглых старшеклассников Чон У ощущал триумф. В темноте послышались легкие шаги. – Ты вспорядке? С большими усилиями он смог поднять взгляд на подошедшего мужчину. – Не бойся, теперь я рядом. Возможно, мужчина правда верил в то, что Чон У почувствует себя в безопасности рядом с ним. Парень же ощутил холодный ужас, растекающийся, обволакивающий желудок. Слюна кислотой наполнила рот. Мужчина слегка приподнял уголки губ в улыбке, а глаза его загорелись в нежном восторге. Чон У не хотел сейчас находиться здесь, не с ним рядом. Холодное освещение било по закрытым глазам, ледяными лучами проходилось по белым стенам. Тело почти не ощущалось, а во рту Чон У почувствовал лёгкое онемение и постороннее шевеление на десне. Попытавшись вскинуть руки, парень с досадой ощутил, что не может их поднять. Открыв глаза и сфокусировав зрение, он не смог издать ни звука, кроме непонимающего мычания, увидев, что его руки были прикованы к подлокотникам стоматологического кресла ремнями. – Тише, милый, если ты будешь так дёргаться, я могу случайно отрезать тебе язык – мужчина аккуратно подрезал нить и неторопливо убрал инструменты. – Кто...кто вы? – в глазах плескался животный, парализующий ужас. Мужчина встал со своего рабочего стула и, пройдя полукругом, повернулся к парню лицом: – А кто я для тебя? Стоматолог, живущий в общежитии или серийный убийца из детективного романа? – на лице мужчины покоилась дружелюбная улыбка – Но это всё не важно. Я стану тем, кем ты хочешь. Дыхание Чон У застряло в горле, на мгновение он испугался, что разучился дышать. В следующую секунду воздух вновь хлынул в легкие и парень быстро и тяжело задышал. – Что вам от меня нужно? Мужчина вновь подошел к Чон У, все еще лежащему в кресле и наклонился вплотную к уху, мягко прошептав: – Мне нужен ты, Лапуля. Я хочу всего тебя. Не успев понять, что ему только что сказали, Чон У слабо почувствовал, как его онемевших губ коснулись губы напротив. Он опешил, через пару секунд в замешательстве громко замычал. Мужчина, посасывая то верхнюю, то нижнюю губу Чон У, вцепился пальцами в его короткие волосы, оттянул голову немного вбок, приоткрывая шею. Переключив внимание с губ, оставил невесомый поцелуй в подбородок, затем провел дорожку из лёгких прикосновений губами по шее до ключиц, вызывая у парня мурашки, в это время быстрыми движениями пальцев растегивая рубашку застывшего Чон У. Опомнившись, парень постарался выдернуть руки из ремней, но после неудачной попытки убедился – его крепко привязали. Мужчина потянул расстегнутую рубашку за рукава, спустив её парню на предплечья. Затем он вновь припал к шее Чон У, оставляя на ней яркие засосы, вызывая сильное головокружение. Вновь спустившись к ключице, мужчина вонзился зубами в кость, вызвав у парня испуганный вскрик. Рана на нежной коже слегка закровоточила. – Что ты нахуй творишь? Ты совсем ебанулся? Убери от меня свои руки, долбаеб! – парень бы с радостью пытался вырваться, дергался бы из стороны в сторону, но тело его не слушалось, замерев в испуганной растерянности. – Даже жаль, что ты не можешь в полной мере почувствовать всё, что я сейчас сделаю. Но не растраивайся, Лапуля, в следующий раз тебе понравится больше. Глаза Чон У широко распахнулись, все мысли растворились. В голове не было ни одной идеи, как избежать того, что обязательно произойдёт, если он ничего не предпримет. Мужчина, лаская губами грудь Чон У, рукой вел по его крепкому прессу, спуская ее ниже, к застегнутому ремню. Чон У громко сглотнул. Он не хотел смотреть на то, что происходило сейчас с его телом. На то, что делали с его телом. Но отвернуться было слишком страшно. Неизвестность всегда пугала ярче, чем самые страшные кошмары, происходящие наяву. Брякнула бляха ремня, растегнулась пуговица джинс, Чон У увидел, как мужские руки приподнимают его задницу, стаскивая штаны. Он почти не чувствовал холод от слюны на коже, не чувствовал укусы по всему телу. И это ничуть не радовало. Мужчина стянул с Чон У трусы, член качнулся, высвобождаясь из ткани, упав на живот. Губы вновь вернулись к груди, посасывая и покусывая сосок, пока одна рука мужчины оглаживала тело Чон У, а вторая поглаживала промежность через брюки. Оторвавшись от Чон У, мужчина грубо схватил лицо парня, сжав щеки рукой, вынуждая того раскрыть рот. Пальцы второй руки нагло влезли, касаясь мокрого языка, проводя по нему туда-сюда, чтобы намочить их как следует. Влажные пальцы вылезли изо рта, вторая рука приподняла ногу парня. Один палец надавил и Чон У почувствовал, как что-то инородное входит в него. Это ощущение не было болезненным, но до отвращения неприятным. Стыд прилип к покрасневшим щекам, он хотел бы отвернуться куда-нибудь в другую сторону и не видеть внимательно зрящие на него большие чёрные глаза. Они, не отрываясь, следили за эмоциями, отражающимися на лице парня, за тем как у него хмурились брови и открывался рот, ощущяя движущиеся пальцы в заднице. Пальцы двигались в парне, сначала вперед-назад, а затем изображая ножницы, растягивая, задевая место, за которым находится простата, вызывая ощущения, похожие на электрический разряд. Спустя невероятно долгие мгновения пальцы оставили задницу Чон У в покое, но он не спешил облегченно вздыхать. Он увидел, как растегиваются пуговицы на чужой рубашке, затем звенит молния на брюках, штаны падают на пол. Мужские руки стягивают трусы, освобождая из-под ткани возбужденый член. В металлической тумбе на колесиках, что стояла рядом с креслом Чон У, стоматолог достал небольшой бутылёк со смазкой, обильно полил ей свой член и легко размазал ее по всей длине. Мужчина устроился между ног парня, лег сверху, обе ноги закинув на плечи. – Пожалуйста, не надо. Я прошу тебя. Я не знаю, что тебе от меня нужно, но я... – не успел Чон У закончить, когда услышал ответ мужчины, не терпящий возражений: – Милый, я же тебе говорил, что мне нужен ты. В глазах парня застыли слезы когда он почувствовал острую боль, постепенно сменяющуюся тупой и пульсирующей. Раздался болезненный стон через сжатые зубы. Стоматолог все еще смотрел Чон У прямо в глаза, пока вводил член ему в задний проход. Мужчина двигался не стараясь дать привыкнуть, пока Чон У вскрикивал от болезненных ощущений. Парню казалось, будто он сейчас порвется пополам, стыд за внезапную эрекцию был невыносим. Губы раскрывались в рвущихся из них стонах. Чон У слышал как над ним с придыханием раздавался шепот: – Лапуля... ах... Лапуля... в тебе так хорошо... Шепот тошнотой ощущался в горле, ничего более мерзкого и вызывающего он еще не слышал по отношению к себе. Все эти слова, ощущения заставляли чувствовать себя заправской шлюхой, против воли отдающейся за долги коллекторам. После этих слов парень хотел оторвать себе уши, а барабанные перепонки проткнуть острыми спицами. После поцелуев снять с себя кожу и сжечь её на диком костре. А после того, что происходило с его задницей сейчас... Такое даже не приходило в голову. Движения становились жёстче и резче, мужчина наклонился к лицу парня, поцеловав его снова, не лаская, а вгрызаясь в губы с диким голодом. Врываясь языком в рот, проходясь им по языку Чон У, вызывая в нем еще большую ненависть к этому моменту, заставляя ощущать еще большую беспомощность. Стоны парня звучали в кабинете эхом, это были срывающиеся вскрики, мольбы прекратить это мучение. Мужчина вбивался в парня, меняя угол проникновения, рукой хватая его за шею, притягивая его лицо к своему, впиваясь в губы еще сильнее. Воздух в лёгких Чон У уже кончался, а заставить дышать себя носом не получалось. Парень яростно вцепился зубами в целующие его губы, добившись лишь восторженного стона, смешанного с веселым смешком. Во рту он ощутил солёный металлический привкус чужой крови. Хоть что-то человеческое еще сохранилось в этом отродье. Когда мужчина сжалился и отстранился от губ Чон У, парень глубоко вздохнул, после чего из него вновь продолжили раздаваться короткие вскрики. Теперь член двигался куда свободнее, вбиваясь до упора. Чон У молился, чтобы все это поскорее закончилось, когда фрикции мужчины стали жестче, а дыхание быстрее. Мужчина смотрел в глаза Чон У, приоткрывая окровавленные губы в стонах, показывая исступленное удовольствие, что он испытывал, когда его тело сотряслось в судороге. Последние несколько толчков, член внутри парня задергался. Приобняв Чон У за шею, мужчина протяжно застонал ему в ухо. Он почувствовал, что все закончилось, но в голове была пустота, звенящая, трескающаяся. Эмоций не осталось, они все вышли из его тела, в самом конце, когда его жестоко оттрахали и кончили внутрь. Сперма ощущалась грязным теплом, растекаясь внутри. Рубашку заботливо застегнули на все пуговицы, ласково натянули на ноги джинсы, аккуратно затянув ремень. Оказавшись на спине мужчины, слабо хватаясь за его плечи, уставившись в пустоту, парень будто под водой услышал: – Не бойся, артикаин будет действовать не долго, ощущение анестезии останется всего на несколько часов.

***

Оказавшись на своей кровати, Чон У повернулся к стене, накинув подушку на голову. – Мун Джо! Мун Джо, где вы были? – дверь в комнату резко распахнулась, Бок Сун стояла на пороге, переводя взгляд с парня, лежащего на кровати, подогнувшего под себя ноги и накрывшего голову подушкой, прикрывая выглядывающие на шее яркие пятна, на своего сына, стоящего у кровати, будто не знающего, что делать дальше. – Что ты наделал? – Бок Сун тихо спросила, растерявшись, через мгновение переходя на крик – Что ты наделал, Мун Джо? Разве этому я тебя учила? – Я не сделал ничего плохого. Давайте лучше выйдем.

***

Чон У еще долго слышал крики Бок Сун в коридоре. Судя по звукам, Мун Джо досталось от неё чем-то тяжелым, но парня это совсем не веселило. В нем не осталось никаких эмоций, никаких чувств, только боль по всему телу, вытекающая из задницы сперма и разъедающая пустота внутри. Очень хотелось помыться, смыть весь тот позор, что с ним случился, но сил не осталось. Даже лежать было сложно. Боль в заднем проходе напоминала о себе всякий раз, когда в нём мелькала хотя бы мысль о том, чтобы встать. Он потерялся во времени. Не заметил, прошло полчаса, час или день, когда до его слуха донеслись шаги, стук в дверь. Он не стал отвечать, но дверь открылась, кто-то вошел, подойдя к столу, поставил что-то с тихим звоном и вышел, закрыв за собой дверь. Чон У не стал смотреть, что там было, продолжил лежать в той же позе, в которой был с тех пор, как его принесли в комнату. Под подушкой было удушливое ощущение, что успокаивало, будто обещая, что если не убирать ее, то всё обязательно закончится. Слёзы текли тихо, без всхлипов и истерик, текли не останавливаясь сами по себе. Перед глазами то и дело всплывали чужие шрамы по всему телу и чёрные бездонные глаза, следящие, не отпускающие, забирающиеся глубоко под кожу. Спустя время, когда слёзы высохли, он провалился в беспокойный сон. Удар. До ушей доносится мокрый звук трескающейся кожи. Чавкающий звук отбитого мяса. Серия ударов. Так сложно остановиться. Невыносимо сладостно. Посреди поля стоит он, наблюдая, недвижимым силуэтом, одобряя происходящее. – Так может быть всегда, если ты захочешь, милый. Мужчина не улыбается, лицо серьёзное, не выражающее ничего, только чёрные глаза зрят в самую суть. Рука протягивает сердце. Грудь распорота, рёбра торчат, изломанные. Кровь стекает по белоснежной рубашке, окрашивая скоплением ярких капель. Его сердце, протянутое Чон У.

***

Голова Мун Джо дернулась. Щека горела от сильного удара ладонью. Бок Сун стояла словно рассверепевшая фурия с застывшей в воздухе рукой, собираясь ударить еще раз, когда Мун Джо схватил запястье на лету. – Дрянной мальчишка, мало я тебя порола в детстве!? Так ты меня отблагодарил за то, что я о тебе заботилась все эти годы? – женщина вырвала схваченную мужчиной руку, опустив ее вдоль тела. – Мало того что занимаешься всякой дрянью, теперь еще и это? – Бок Сун, все впорядке. Он просто сильно устал. – мужская рука поднялась, чтобы поправить волосы, убрав их с лица. – Хочу напомнить, что ты никогда меня не била. Бок Сун задрожала всем телом, а затем резко развернулась и побежала на кухню. Через пару мгновений быстрым шагом она вернулась с чугунной сковородкой в руках, и, не дав Мун Джо сориентироваться, размахнулась и с силой врезала мужчине в живот. Резко выдохнув от удара, он согнулся: – Что ты творишь? – Если не можешь добиться от парня любви это не значит, что на него надо нападать! Это, черт тебя дери, насилие! Никто не любит насильников! Зря я вас в детстве не лупила, ну ничего, никогда не поздно, сейчас я вас всех воспитаю! Еще и за раскиданые бычки на крыше получишь!

***

Три раза в день Бок Сун приносила в комнату 303 тарелку с едой, но Чон У ни разу ни к чему так и не притронулся. Женщина, принося ужин, уносила сегодняшний остывший обед, а на утро уносила ужин, заместо него оставляя свежий завтрак. Она не знала, что сказать и как помочь парню. Всё что могла она уже сделала – устроила взбучку тому, кто его обидел и запретила приближаться даже на пушечный выстрел. Каждый раз, когда женщина заходила в комнату с новой тарелкой, она видела, как парень лежит, свернувшись клубком, подтянув под себя ноги и обняв подушку руками, прижимая её к животу. Ни разу за всё это время она не услышала, чтобы он издавал хоть какие-то звуки. Всё, что доносилось из комнаты – это навязчивые телефонные звонки, скорее всего с работы, на которой он не был уже несколько дней. Держа в руках тарелку со свежесваренным раменом, Бок Сун поставила её на стол, но в этот раз вместо того, чтобы сразу выйти, задержалась в дверном проёме, а затем, неспеша, подошла, аккуратно села на край кровати, поправив фартук – Чон У... ты не можешь пролежать здесь всю жизнь. – тихо начала женщина – нужно двигаться дальше. Парень не ответил, продолжая лежать, молча смотря в стену. Женщина замолчала, не зная, что ей сказать дальше. Она не знала как утешить человека в таком состоянии. Жалость смешивалась со стыдом. Это она виновата. Она виновна в том, каким вырос её сын, она не научила его, как правильно себя вести. Бок Сун тихонько придвинулась к парню, подняла руку и медленно приблизила её к голове Чон У. Немного посидев с вытянутой рукой, женщина нежно провела ладонью по коротким волосам, мягко приглаживая их: – Ты можешь рассказать мне всё, если хочешь. А если нет, то я могу просто посидеть рядом. Парень еле заметно вздрогнул. Через несколько мгновений он мелко затрясся, раздался тихий всхлип. Бок Сун продолжила гладить парня по голове иногда спускаясь к плечам: – Ну-ну, поплачь, поплачь – приговаривала женщина – не сдерживайся, милый. Всхлипы становились громче, а судороги сильнее.