Пламя под пеплом

Следующие дни превратились для Дони в пытку. Акса, получив карт-бланш от отца, действовала так, как не действовала никогда — открыто, страстно, напористо. Она встречала его после Совета, она приносила ему в казармы корзины с едой из архивариусской кухни, она смеялась над его шутками — искренне, запрокидывая голову, как раньше. И Дони таял. Он не мог устоять. Это была та Акса, в которую он влюбился — но теперь она не боялась. Она словно сбросила оковы, в которые сама себя заковала. Однажды вечером она пришла к нему в оружейную — ту самую, где Фарамир признался ему в любви. Дони сидел на лавке, крутя в пальцах кольцо. Акса села рядом, взяла его руку и надела кольцо на свой палец. — Оно моё, — сказала она тихо. — Ты подарил его мне. И я его не верну. Дони посмотрел на рубин, горящий на её бледной руке. — Ты боишься, что я снова тебя брошу? — спросила она, заглядывая ему в глаза. — Я боюсь, что ты снова испугаешься, — честно ответил он. — Не меня. А того, что вокруг меня. Шума. Криков. Врагов. — Я больше не испугаюсь, — прошептала она и поцеловала его. И Дони ответил на поцелуй. Жадно, голодно, словно пытаясь напиться из источника, который недавно пересох. Он запустил пальцы в её светлые волосы, притянул ближе. Это было знакомо. Это было правильно. Так, как должно быть. А потом он открыл глаза и увидел в дверях Фарамира. Капитан стоял с застывшим лицом. В руках он держал свёрток — видимо, принёс Дони ужин. Его серые глаза встретились с чёрными глазами рыцаря. Ни слова не было сказано. Фарамир просто положил свёрток на пол у двери и ушёл. Бесшумно, как тень. Дони отстранился от Аксы. Сердце колотилось где-то в горле. — Что случилось? — спросила Акса, заметив его побледневшее лицо. — Ничего, — солгал он. — Просто... давай не здесь. Пожалуйста. Он проводил её до архивов, поцеловал на прощание, но мысли его были далеко. Он метался по коридорам Цитадели, пока ноги сами не принесли его к покоям Фарамира. Дверь была не заперта. Капитан сидел у окна, глядя на звёзды. Он даже не обернулся на звук шагов. — Зачем ты пришёл? — спросил он глухо. — Я не знаю, — Дони прислонился к дверному косяку. — Я должен объяснить. — Ты ничего мне не должен, — Фарамир наконец повернулся. Лицо его было спокойно, но в глазах стояла такая боль, что Дони захотелось провалиться сквозь землю. — Ты свободный человек. Ты любил её до меня. Ты имеешь право вернуться к ней. Я не стану тебя держать. — Но ты страдаешь. — Это моё дело, — отрезал Фарамир. — Я сказал тебе в оружейной: я буду рядом, даже если твой смех никогда не будет для меня. Я держу слово. Но я не буду смотреть, как ты целуешь её. Уволь меня от этого зрелища. Дони шагнул в комнату, схватил Фарамира за плечи и развернул к себе лицом. — Я не знаю, что делать! — выкрикнул он. — Я не знаю, кого выбрать! Она — моё прошлое, моя первая настоящая любовь, она готова бороться за нас! А ты... ты — моё сейчас. Ты — тишина, в которой я наконец-то слышу самого себя. Как мне выбрать между воздухом и водой?! Фарамир смотрел на него долго. А потом мягко убрал руки Дони со своих плеч. — Не выбирай сейчас, — сказал он тихо. — Просто будь честен. С ней. И со мной. Не давай обещаний, которых не можешь сдержать. Я подожду. Но я не буду делить тебя, Дони. Если ты целуешь её — не приходи ко мне в тот же вечер. Это убьёт нас обоих. Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Дони постоял ещё минуту, глядя на его прямую спину, на светлые волосы, освещённые лунным светом. А потом вышел, тихо закрыв за собой дверь. В коридоре он сполз по стене на пол и зарылся лицом в ладони. Впервые в жизни он не знал, куда идти.