Пламя под пеплом

Боромир нашёл его там же через час. Старший сын Наместника не стал задавать вопросов — он просто сел рядом на холодный пол и протянул флягу с вином. — Ты выглядишь так, будто тебя переехала телега с камнями, — заметил он. — Хуже, — буркнул Дони, делая глоток. — Меня переехала моя собственная совесть. — Акса или Фарамир? — Оба. Боромир вздохнул и забрал флягу. — Знаешь, я люблю тебя как брата. И Фарамира я люблю. Поэтому я скажу тебе то, что он никогда не скажет, а она не поймёт. Ты не обязан выбирать немедленно. Но ты обязан быть честным перед собой. Чего ты хочешь, Дони? Не что правильно, не что удобно. Чего ты хочешь? Дони долго молчал, глядя на пламя факела на стене. — Я хочу, чтобы она не боялась. И я хочу, чтобы он не грустил. Я хочу, чтобы всем было хорошо. А в итоге делаю больно обоим. — Потому что ты разорван, — кивнул Боромир. — И это нормально. Но ты должен понять одну вещь: Акса любит тебя такого, каким ты стал сейчас — тише, спокойнее. Она любит тебя сломанного, потому что сломанный ты ей удобен. А Фарамир полюбил тебя целого. Громкого, невыносимого, яркого. Того, кто бесил весь Совет. Кому ты хочешь принадлежать? Тому, кто любит твою тень, или тому, кто любит твой огонь? Дони поднял голову. В чёрных глазах мелькнуло понимание. — Ты... ты прав, — прошептал он. — Акса ведь вернулась только когда я затих. Когда отец и Хурин увидели, что я стал «приличным». А если я снова начну шутить? Снова начну кричать на Совете? Она опять испугается? — Вот это ты должен выяснить, — Боромир хлопнул его по плечу и поднялся. — А теперь иди спать. Завтра трудный день. И... Дони. Что бы ты ни выбрал, я на твоей стороне. Но если ты разобьёшь сердце моему брату, я сломаю тебе ноги. По-дружески. Дони слабо улыбнулся. — Спасибо за честность. — Всегда пожалуйста.