Пламя под пеплом

Прошла ещё неделя. Дони метался между двумя полюсами. С Аксой они виделись каждый день — она старалась, правда старалась смеяться над его шутками, не вздрагивать при его громком смехе. Но Дони видел: каждый раз, когда он отпускал колкость в адрес кого-то из Совета, в её глазах мелькала тень. Она боролась с собой. И это рвало ему сердце. С Фарамиром всё было иначе. Они почти не говорили. Но каждый вечер Дони приходил в библиотеку, садился в кресло напротив капитана и просто молчал вместе с ним. Фарамир читал свои трактаты, Дони чистил оружие или просто смотрел в окно. И в этом молчании было столько покоя, столько понимания, что у Дони щемило в груди. Однажды ночью, когда Дони уже собирался уходить из библиотеки, Фарамир вдруг заговорил, не отрываясь от книги: — Ты всё ещё любишь её. Это был не вопрос. Утверждение. — Да, — признался Дони. — Я не умею разлюбливать быстро. — Я знаю, — Фарамир перевернул страницу. — Это одна из причин, почему я тебя люблю. Ты верен. Даже когда это причиняет тебе боль. Дони подошёл и встал за спиной Фарамира. Он смотрел на его светлые волосы, на то, как свет свечи играет на благородном профиле. Рука сама потянулась, но замерла в дюйме от плеча капитана. — Я не знаю, сколько ещё ты сможешь ждать, — прошептал он. — Столько, сколько потребуется, — ответил Фарамир, наконец поднимая глаза. В его сером взгляде была бесконечная, пугающая глубина. — Но ты должен знать: Акса не плохая. Она просто... другая. Она любит тебя так, как умеет. А я люблю тебя так, как ты есть. Разница в этом. И выбор за тобой. Дони резко выдохнул и, не удержавшись, коснулся пальцами щеки Фарамира. Тот замер, но не отстранился. — Ты слишком хорош для меня, — сказал Дони. — Это мне решать, — ответил Фарамир и, повернув голову, легко коснулся губами его ладони. Дони вздрогнул, но не отдёрнул руку. Этот поцелуй был не требованием, не мольбой. Это было обещание. «Я здесь. Я жду. Я верю». Он вышел из библиотеки, чувствуя, как горит кожа в том месте, где её коснулись губы Фарамира. На следующее утро Акса пришла к нему сама. Она была бледна, но решительна. — Я думала, — сказала она. — Всю неделю. И я поняла: я не могу без тебя. Я приму твои шутки. Я научусь не бояться Хурина. Я выучусь смеяться громко, если нужно. Только... не уходи. И она поцеловала его. Отчаянно, словно в последний раз. Дони обнял её, прижал к себе. Она пахла пергаментом и зимой. Родной, знакомый запах. Но где-то на границе сознания, как наваждение, стоял другой запах — трав Итилиэна и старой кожи. Запах Фарамира. Он закрыл глаза. Выбор так и не был сделан. Но время неумолимо приближалось к точке, когда молчание станет ответом.