Пламя под пеплом

Прошло пять дней с тех пор, как Фарамир нашёл книгу в запретной секции Архивов. Пять дней, в течение которых он наблюдал за Дони с растущим ужасом и бессильной яростью. Рыцарь превратился в идеального придворного — вежливого, тихого, исполнительного. Он больше не опаздывал на Совет. Он больше не перебивал лорда Хурина. Он больше не смеялся так, что стены дрожали. Он улыбался — ровной, застывшей улыбкой человека, которому сказали, что он счастлив, и он поверил. Фарамир пытался поговорить с ним трижды. Первый раз — в коридоре после Совета. Дони шёл рядом с Аксой, держа её под руку. Его плечи были расправлены, походка ровной. Фарамир окликнул его. — Рыцарь Дони, могу ли я поговорить с вами наедине? По вопросу обороны Итилиэна. Дони остановился. Повернул голову. Его чёрные глаза смотрели на Фарамира без тени прежнего тепла — вежливо, отстранённо, как на незнакомого просителя. — Конечно, капитан. Но не сейчас. Акса ждёт меня. Мы идём в Архивы, помогать мастеру Лахерону с каталогизацией. Возможно, завтра. — Завтра у меня разведка в Пеленноре, — возразил Фарамир. — Это срочно. Акса мягко коснулась плеча Дони. — Любимый, капитан Фарамир прекрасно справляется с обороной Итилиэна уже много лет. Уверена, он справится и без твоего совета. Пойдём, отец будет недоволен, если мы опоздаем. Дони кивнул — послушно, как ребёнок, — и, даже не взглянув больше на Фарамира, последовал за ней. Капитан остался стоять в коридоре, сжимая кулаки. Акса бросила на него короткий взгляд через плечо. В её ледяных глазах плясали искры торжества. Второй раз Фарамир попытался зайти через Боромира. Старший брат, кипя от возмущения, отправился в казармы, где Дони теперь проводил большую часть свободного времени — не в тавернах, не на плацу, а в своей комнате, «чтобы не мешать Аксе работать». — Дони! — Боромир без стука ворвался внутрь. — Хватит уже прятаться! Пошли выпьем, как раньше. Я расскажу тебе, как лорд Хурин сегодня чуть не подавился рыбной костью, когда я сказал, что его план обороны — это план обороны курятника от лис. Дони сидел на кровати, аккуратно складывая рубашки в сундук. Он поднял голову, и Боромир вздрогнул — настолько пустым был его взгляд. — Спасибо за приглашение, Боромир, но я не могу. Акса сказала, что мне нужно отдохнуть. Завтра трудный день — лорд Хурин попросил меня сопровождать его на встречу с купцами из Дол Амрота. — Хурин? — Боромир поперхнулся. — Тот самый Хурин, которого ты называл «ходячим доказательством того, что инцест в среде аристократии — не миф»? Ты идёшь с ним по его просьбе? Дони нахмурился, словно пытаясь вспомнить что-то. — Я... я не помню, чтобы говорил такое. Лорд Хурин — уважаемый человек. Акса говорит, что он желает мне только добра. Боромир открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Спорить с Дони сейчас было всё равно что спорить с эхом. Он просто повторял слова, вложенные в его голову. — Ладно, — выдавил Боромир. — Отдыхай. Увидимся... когда-нибудь. Он вышел и направился прямиком к Фарамиру. — Дело хуже, чем мы думали, — сказал он, падая в кресло в покоях брата. — Он не просто тихий. Он переписан. Он не помнит своих же шуток. Он повторяет слова Аксы и Хурина, как молитву. И он... он счастлив, Фарамир. В этом весь ужас. Он искренне верит, что всё это — его собственный выбор. Фарамир, сидевший за столом над раскрытой книгой, поднял воспалённые от недосыпа глаза. — Я знаю. Я читал. Кольцо Послушания не просто подавляет волю — оно заменяет её. Носитель не чувствует себя рабом. Он чувствует себя... нашедшим покой. Все его желания, все его порывы — они заменяются желаниями тех, кому он должен подчиняться. Акса, Лахерон, Хурин... и, возможно, Наместник. — Денетор? — Боромир нахмурился. — Думаешь, он в этом замешан? — Нет. Но кольцо, скорее всего, настроено так, что приказы сюзерена — Наместника — имеют приоритет. Акса не могла полностью исключить его, иначе Дони перестал бы выполнять свои обязанности, и это вызвало бы вопросы. Она умна, наша Снежная Дева. Очень умна. Боромир помолчал, переваривая услышанное. — И что нам делать? Мы не можем просто смотреть, как он превращается в комнатную собачку Хурина. Фарамир закрыл книгу и посмотрел брату в глаза. — Я пойду к ней. Напрямую. Сегодня же. — Ты спятил? Она же... — Она знает, что я знаю, — перебил Фарамир. — Она видела, что замок на запретной секции трогали. Она умна, Боромир, но я тоже не глуп. Я не буду обвинять её при всех. Я поговорю с ней с глазу на глаз. Предложу... сделку. — Какую сделку? — недоверчиво спросил Боромир. Фарамир отвёл взгляд. — Я не знаю пока. Но я должен попытаться. Потому что если я не попытаюсь, через месяц от Дони не останется ничего. Даже воспоминаний о том, кем он был. Третий раз Фарамир попытался поговорить с Дони тем же вечером, перед тем как идти к Аксе. Он нашёл его в Садах Цитадели — рыцарь сидел на скамье, глядя на закат, и лицо его было безмятежным. Аксы рядом не было. Фарамир сел рядом. Дони повернул голову и улыбнулся — вежливо, отстранённо. — Добрый вечер, капитан. Прекрасный закат, не правда ли? — Дони, — Фарамир заставил себя смотреть в эти пустые чёрные глаза. — Ты помнишь библиотеку? Как мы сидели там вечерами. Ты чистил меч, я читал. Мы почти не говорили, но ты сказал однажды, что в этой тишине ты впервые слышишь самого себя. Лицо Дони дрогнуло. На мгновение — всего на долю секунды — в его глазах мелькнуло что-то. Узнавание. Боль. Паника. — Я... — он нахмурился, словно пытаясь ухватить ускользающее воспоминание. — Я не помню такого. Акса говорит, что тишина — это дар. Что я был слишком громким раньше. Что я утомлял людей. Теперь я... спокоен. Это хорошо. — Это не хорошо, — тихо сказал Фарамир. — Это смерть. Медленная смерть твоей души. Посмотри на меня, Дони. Посмотри и вспомни. Дони посмотрел. Долго. Мучительно. Его губы задрожали, рука потянулась к виску, словно у него заболела голова. — Я... я что-то... — прошептал он. — Там, внутри... как будто крик. Но я не могу его услышать. Он слишком далеко. Акса говорит, что это просто старая тревога. Что она проходит. — Она лжёт, — сказал Фарамир. — Она... — Капитан Фарамир. Голос раздался из-за спины. Холодный, как зимний ветер с Миндоллуина. Акса стояла на дорожке, в тёмно-синем платье, и смотрела на них с выражением ледяного спокойствия. — Я бы попросила вас не беспокоить моего жениха. Он нуждается в отдыхе. Идём, любимый. Дони тут же поднялся, как марионетка, которую дёрнули за ниточки. Улыбка вернулась на его лицо — ровная, застывшая. — Да, конечно, Акса. Доброй ночи, капитан. Он ушёл, даже не оглянувшись. Акса задержалась на мгновение, глядя на Фарамира сверху вниз. — Вы проиграли, капитан, — сказала она тихо. — Перестаньте мучить себя и его. Примите реальность. — Реальность такова, что ты поработила человека, которого якобы любишь, — ответил Фарамир, поднимаясь. — Это не любовь, Акса. Это страх. Страх, что он выберет не тебя. И знаешь что? Ты была права — бояться. Потому что настоящий Дони никогда бы не выбрал ту, кто запирает его в клетку. Акса побледнела. Её ледяные глаза вспыхнули гневом. — Настоящий Дони, — прошипела она, — был хаосом. Он нёсся к гибели, и все вы аплодировали, глядя, как он разбивается. Я спасла его. Я дала ему покой. А вы... вы просто хотите вернуть свою игрушку, чтобы снова смотреть, как она горит. Она развернулась и ушла, оставив Фарамира одного в сгущающихся сумерках. Капитан стоял, глядя ей вслед, и в его сердце зрела холодная, стальная решимость. Он пойдёт к ней. Сегодня же ночью. И он предложит сделку, от которой она не сможет отказаться.