Пламя под пеплом

На следующий день Акса сама пришла к Фарамиру в библиотеку. Она выглядела измученной — под глазами залегли тени, светлые волосы были небрежно собраны в узел, а обычно безупречное платье казалось мятым, словно она спала в нём. Она села напротив, не спрашивая разрешения, и посмотрела на него с отчаянием. — Он не разговаривает со мной, — сказала она без предисловий. — Три дня. Только кивает и проходит мимо. Я делаю, как ты сказал — даю пространство. Но это не помогает. Мне кажется, он просто... забывает меня. Что мне делать? Фарамир смотрел на неё и чувствовал, как внутри борются два человека. Один — тот, кто дал слово, кто поклялся помогать, кто верил в благородство. Другой — тот, кто только что вышел из покоев отца, кто устал быть святым, кто хотел победить. Второй победил. — Ты слишком пассивна, — сказал он, и его голос звучал ровно, по-деловому. — Ты ждёшь, что он сам придёт к тебе. Но он сейчас... потерян. Он не знает, кто он. Если ты будешь просто ждать, он может решить, что ты сдалась. Что тебе всё равно. Акса нахмурилась. — Но ты сам сказал — не давить, дать пространство... — Пространство — да, — перебил Фарамир. — Но не полное отсутствие. Ты должна напоминать о себе. Только... иначе, чем раньше. — Как? — спросила она с надеждой. Фарамир задумался, лихорадочно соображая. Что бы такое посоветовать, что выглядит как помощь, но на самом деле оттолкнёт Дони? Он вспомнил, что Дони терпеть не мог, когда его пытались «окультурить». Когда Акса, ещё до кольца, просила его надеть что-то «приличное» на приём или говорила, что его шутка «слишком грубая». — Покажи ему, что ты заботишься о его... репутации, — сказал он. — Он сейчас уязвим. Он сам не свой. Лорды шепчутся за его спиной. Если ты покажешь, что беспокоишься о том, как он выглядит в глазах общества, он оценит это. Акса кивнула, запоминая. — Что конкретно? Привести его в порядок? Помочь с одеждой? — Именно, — подтвердил Фарамир, внутренне сжимаясь. Он знал, что Дони взбесится от такой «заботы». — Предложи ему сходить к портному. Скажи, что его старый дублет... ну, ты понимаешь. Слишком ярок. Слишком вызывающ. Что для Совета нужно что-то более... сдержанное. Он оценит твой вкус. Акса просияла. — Это хорошая идея! Он всегда одевался так... броско. Может быть, если он станет выглядеть более... респектабельно, лорды перестанут над ним смеяться. Фарамир кивнул, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Внутри него всё кричало: «Ты лжёшь! Ты обманываешь её! Ты нарушаешь дух клятвы, если не букву!». Но он заставил себя замолчать. Отец был прав. Слово, данное под принуждением, не свято. А Акса сама виновата — она первой начала эту грязную игру с кольцом. — И ещё, — добавил он, решив идти до конца. — Когда будешь говорить с ним, упоминай о будущем. О том, как вы будете жить вместе. О доме, о детях, о... спокойной жизни. Он сейчас напуган, ему нужно чувство стабильности. Покажи ему, что с тобой его ждёт тихая, размеренная жизнь. Без потрясений. Это был смертельный удар. Фарамир знал, что Дони боится «тихой, размеренной жизни» больше, чем орды орков. Сама мысль о том, чтобы остепениться и стать «респектабельным», вызывала у него физическое отвращение. Если Акса начнёт рисовать ему картины уютного семейного гнёздышка, он сбежит быстрее, чем от Моргульского клинка. Акса, ничего не подозревая, благодарно кивнула. — Спасибо, Фарамир. Ты... ты удивительный человек. Помогать мне, несмотря на то, что сам... Я этого не забуду. — Не стоит благодарности, — ответил он. — Просто делай, как я сказал. Она ушла, окрылённая надеждой. Фарамир остался сидеть, глядя на закрытую дверь. Его мутило от самого себя. Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной части души, теплилось удовлетворение. Он сделал шаг. Маленький, грязный, но шаг к тому, чтобы вернуть Дони. Вечером того же дня он столкнулся с Боромиром в коридоре. Старший брат выглядел мрачным. — Я видел, как Акса выходила из библиотеки, — сказал он без предисловий. — Она выглядела счастливой. Ты что, реально помогаешь ей? Фарамир отвёл взгляд. — Я дал слово. — Не ври мне, — Боромир схватил его за плечо и развернул к себе. — Я знаю тебя, брат. Ты что-то задумал. Что ты ей сказал? Фарамир колебался. Потом, понизив голос, признался: — Я сказал ей предложить Дони сходить к портному. Чтобы он одевался «приличнее». И говорить с ним о спокойном будущем. О доме, о детях. Боромир уставился на него. А потом — расхохотался. Громко, заливисто, на весь коридор. — Ты... ты гений! — выдавил он сквозь смех. — Дони скорее голым на Совет пойдёт, чем позволит нарядить себя в серое! А разговоры о спокойном будущем? Да он сбежит в Итилиэн к оркам, лишь бы не слушать про пелёнки и занавески! Фарамир слабо улыбнулся. — Я нарушаю клятву, Боромир. Я обещал помогать ей, а сам... — А сам даёшь ей верёвку, на которой она повесится, — закончил Боромир, отсмеявшись. — Слушай, брат. Я люблю тебя за твоё благородство. Но иногда благородство — это просто глупость. Она надела на него кольцо. Она украла его волю. Она первая начала грязную игру. Ты просто отвечаешь. И знаешь что? Я на твоей стороне. Он хлопнул Фарамира по плечу так, что тот пошатнулся. — И я помогу, — добавил Боромир. — Завтра я вытащу Дони из города. Ему нужно проветриться. А когда мы вернёмся... посмотрим, как он отреагирует на «заботу» Аксы. Фарамир кивнул. Впервые за долгое время он почувствовал, что не один в этой борьбе. У него был союзник. И, как ни странно, этим союзником был не только Боромир, но и собственный отец. Война за сердце Дони вступала в новую фазу. Грязную. Без правил. Но Фарамир больше не собирался быть святым.