Пламя под пеплом

Прошло два дня. Дони вернулся к жизни — не полностью, но достаточно, чтобы снова ходить на Совет, тренироваться на плацу и даже пару раз улыбнуться Боромиру за ужином. Он всё ещё избегал Аксу, но уже не шарахался от неё, как от прокажённой. Он просто... наблюдал. Ждал. Акса, следуя советам Фарамира, решила действовать. На второй день после возвращения Дони с охоты она подошла к нему в коридоре после Совета. Она была одета в своё лучшее платье — тёмно-синее, с серебряной вышивкой, — и держалась с неестественной для себя уверенностью. — Дони, — окликнула она. — Можно тебя на минутку? Он остановился, обернулся. В его чёрных глазах мелькнула настороженность, но он не ушёл. — Да? — Я хотела... — она запнулась, вспоминая слова Фарамира. «Покажи, что заботишься о его репутации». — Я хотела предложить тебе сходить к портному. Вместе. Ты так давно не обновлял гардероб, а этот дублет... — она окинула взглядом его алый наряд, — он, конечно, яркий, но, может быть, для Совета стоит выбрать что-то более... сдержанное? Серое, например. Или тёмно-зелёное. Это выглядело бы более... респектабельно. Дони моргнул. Потом ещё раз. Его лицо медленно вытягивалось. — Ты хочешь, чтобы я одевался, как... как лорд Хурин? — спросил он недоверчиво. — Ну, не как Хурин, — поспешила добавить Акса, чувствуя, что что-то идёт не так. — Просто... более солидно. Ты же советник Наместника. Твоя одежда должна отражать твой статус. — Мой статус, — повторил Дони. — И мой алый дублет, в котором я выиграл три турнира и который является цветами моего Орла, по-твоему, не отражает мой статус? Акса прикусила губу. Она вспомнила второй совет Фарамира: «Говори о будущем. О спокойной жизни». — Я просто думаю о нашем будущем, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Когда мы поженимся, у нас будет дом. Возможно, дети. Ты не сможешь вечно быть... громким и вызывающим. Придётся остепениться. Я просто хочу, чтобы ты начал привыкать к этому заранее. Чтобы переход был плавным. В коридоре повисла мёртвая тишина. Дони смотрел на неё, и в его глазах происходила целая буря — неверие, боль, гнев, и, наконец, что-то похожее на горькое понимание. — Ты хочешь, чтобы я остепенился, — сказал он медленно. — Перестал быть громким. Перестал быть... собой. Чтобы я стал удобным. Как под кольцом. Только теперь без кольца. — Нет! — воскликнула Акса. — Я не это имела в виду! Я просто... — Ты просто хочешь, чтобы я изменился, — перебил он. — Чтобы я вписался в твою картину мира. В твой уютный дом с занавесками и детьми. Чтобы я перестал быть... неудобным. Он покачал головой, и на его лице появилась та самая, старая, горькая усмешка. — Знаешь, что сказал мне Боромир? Он сказал: «Обрати внимание на то, что Акса будет делать. И подумай, кто мог ей это посоветовать». И теперь я понимаю. — Что ты понимаешь? — прошептала Акса, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Это Фарамир тебе посоветовал, да? — спросил Дони. — Сходить к портному. Говорить о спокойном будущем. Всё это. Акса побледнела. — Да, но... — И ты не поняла, — продолжил Дони, и в его голосе прозвучала странная смесь печали и... облегчения? — Ты не поняла, что он дал тебе советы, которые гарантированно меня оттолкнут. Потому что он знает меня. Знает, что я скорее умру, чем стану «респектабельным». Знает, что разговоры о «спокойном будущем» для меня — как красная тряпка для быка. И он нарочно сказал тебе это. Акса замерла. Её лицо побелело, потом вспыхнуло алым. — Ты хочешь сказать, что он... он саботировал меня? — прошептала она. — Он нарушил нашу сделку? — Я не знаю, нарушил ли он букву, — ответил Дони. — Но дух — точно. И знаешь что? Он шагнул ближе и заглянул ей в глаза. В его чёрных безднах больше не было растерянности. Только печальная ясность. — Я благодарен ему за это. Потому что теперь я вижу. Ты никогда не примешь меня таким, какой я есть. Ты всегда будешь пытаться меня... улучшить. Сделать удобным. А он... он готов принять меня всего. С моими алыми дублетами, громким смехом и нежеланием остепеняться. И, возможно... возможно, это и есть то, что мне нужно. Он развернулся и пошёл прочь. Акса стояла, как громом поражённая, глядя ему вслед. Слёзы текли по её щекам, но она их не замечала. В её голове билась одна мысль: «Он обманул меня. Фарамир обманул меня. Он использовал моё доверие, чтобы... чтобы открыть Дони глаза». Она резко развернулась и почти побежала в библиотеку. Фарамир был там — как всегда, в своём кресле, с книгой на коленях. Когда Акса ворвалась в комнату, он поднял глаза, и на его лице не было удивления. Только усталое ожидание. — Ты! — выкрикнула она, задыхаясь от ярости и слёз. — Ты обманул меня! Ты дал мне советы, которые должны были его оттолкнуть! Ты нарушил нашу сделку! Фарамир закрыл книгу и посмотрел на неё спокойно. — Да, — сказал он просто. — Нарушил. Акса опешила. Она ожидала оправданий, отрицаний, чего угодно, но не этого. — Ты... ты признаёшь это? — прошептала она. — Признаю, — ответил Фарамир. — Я устал быть святым, Акса. Я устал помогать тебе завоевать человека, которого люблю. Я дал тебе слово под принуждением — ты угрожала его жизнью, его рассудком. Это была нечестная сделка. И я... я сорвался. Он встал и шагнул к ней. — Но знаешь что? Я не жалею. Потому что мои «советы» открыли ему глаза на то, что ты никогда не примешь его настоящего. Ты всегда будешь пытаться его изменить. А я — нет. И, возможно, теперь он это видит. Акса смотрела на него, и её ярость медленно угасала, сменяясь опустошением. Потому что в глубине души она знала: он прав. Она действительно хотела, чтобы Дони стал... другим. Более спокойным. Более удобным. Таким, каким он был под кольцом. — Ты победил, — прошептала она. — Он выберет тебя. — Я не знаю, кого он выберет, — ответил Фарамир. — Но теперь он сделает это с открытыми глазами. Без моих манипуляций и без твоих. Честно. И это всё, чего я хотел. Акса долго смотрела на него. Потом медленно кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Пусть будет честно. Я... я отпускаю тебя от клятвы. Ты свободен бороться за него. Как и я. Посмотрим, кого он выберет. Она повернулась и вышла, оставив Фарамира одного. Он стоял посреди библиотеки, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как с плеч падает невидимый груз. Он больше не был связан словом. Он мог бороться. Открыто. Честно. И он знал, с чего начнёт.