Пламя под пеплом

Прошло пять дней. Дони не выбирал. Он не избегал ни Фарамира, ни Аксы, но и не приближался ни к кому. Он застыл в странном равновесии, похожий на весы, чаши которых замерли на одном уровне. С Аксой он был вежлив, иногда даже улыбался её словам, но в его глазах больше не было того щенячьего обожания — ни настоящего, ни внушённого кольцом. С Фарамиром он проводил вечера в библиотеке, но теперь они не молчали уютно, как раньше, а говорили — о книгах, о тактике, о дальних странах. Обо всём, кроме того, что имело значение. Фарамир чувствовал, что Дони отдалился. Не от него лично — от самой идеи выбора. Словно рыцарь решил, что если не выбирать никого, то и боли не будет. Это была стратегия страуса, зарывающего голову в песок, и Фарамир не знал, как его оттуда вытащить. Всё изменило письмо. Его принёс гонец из Итилиэна — молодой рейнджер с осунувшимся лицом и грязными сапогами. Он вручил свиток лично Фарамиру и стоял, переминаясь с ноги на ногу, пока капитан читал. Письмо было от Маблунга, одного из самых опытных следопытов. Почерк был неровным, торопливым. «Капитан. У нас проблема. Южный форпост у Хеннет Аннун перестал выходить на связь. Посланный отряд не вернулся. Следы ведут вглубь леса, к старым руинам. Это не орки, капитан. Орки не заметают следы так чисто. Это что-то другое. Нужен ты. Нужны люди. И нужен тот, кто умеет читать знаки на деревьях. Ты знаешь, о ком я». Фарамир перечитал последнюю фразу трижды. «Тот, кто умеет читать знаки на деревьях». Это мог быть только один человек. Дони, выросший в лесах у границ Дунланда, с детства умел читать следы так, как не умел ни один рейнджер. Старая кровь, смешанная с чем-то диким, что Фарамир никогда не мог до конца понять. Он свернул свиток и задумался. С одной стороны, это был шанс. Вытащить Дони из города, из этого душного треугольника, дать ему глоток настоящей жизни — опасной, громкой, той, ради которой он жил. С другой... это значило остаться с ним наедине. В лесу. Вдали от Аксы. Вдали от всех. «Я обещал себе бороться честно, — подумал Фарамир. — Но я не обещал отказываться от подарков судьбы». Он нашёл Дони в оружейной. Рыцарь сидел на лавке и чистил меч — тот самый, с которым выиграл три турнира. Клинок блестел в свете факелов, и Дони смотрел на него так, словно видел там что-то, недоступное другим. — Мне нужно в Итилиэн, — сказал Фарамир без предисловий. — Пропал форпост. Следы ведут к руинам. Маблунг пишет, что нужен человек, умеющий читать лес. Дони поднял глаза. В них мелькнул интерес — первый настоящий интерес за последние дни. — Маблунг? Старый следопыт? Он ещё жив? — Жив и пишет корявым почерком, — Фарамир протянул ему свиток. — Прочитай сам. Дони взял письмо, пробежал глазами. На последней фразе его брови поползли вверх. — «Тот, кто умеет читать знаки на деревьях», — процитировал он. — Это он обо мне? Я думал, он меня ненавидит. — Ненавидит, — подтвердил Фарамир. — Но уважает. А в Итилиэне уважение важнее любви. Ты поедешь? Дони отложил меч и встал. В его чёрных глазах горел тот самый огонь, который Фарамир не видел со времён до кольца. Огонь охотника, почуявшего дичь. — Выезжаем на рассвете, — сказал он.

***

Итилиэн встретил их тишиной. Не той мирной тишиной библиотеки, а другой — насторожённой, звенящей, словно лес затаил дыхание. Даже птицы пели тише, и ветер не шелестел в кронах, а крался, как вор. Они ехали вдвоём, без отряда — Фарамир решил сначала разведать обстановку. Дони был в своей стихии. Он то и дело спешивался, приседал у корней деревьев, трогал мох, нюхал воздух. Фарамир наблюдал за ним и не мог отвести взгляд. Здесь, в лесу, Дони был другим. Не громким шутом из Цитадели, не сломленной тенью после кольца. Здесь он был хищником. Опасным. Прекрасным. — Здесь проходили люди, — сказал Дони, разглядывая едва заметную царапину на коре старого дуба. — Не орки. Слишком аккуратно. И не рейнджеры — те не оставляют следов вообще. — Кто тогда? — спросил Фарамир. Дони выпрямился и посмотрел вглубь леса. — Харадрим. Или кто-то с юга. У них особая манера ставить ногу — с носка, а не с пятки. Я видел такое у пленных в Пеларгире. Фарамир нахмурился. Харадрим в Итилиэне — это было плохо. Очень плохо. Это означало, что у Врага появились новые союзники так близко к сердцу Гондора. — Нам нужно в руины, — сказал он. — Маблунг писал, что следы ведут туда. Дони кивнул, но не двинулся с места. Он стоял, глядя в лес, и лицо его было странно задумчивым. — Знаешь, — сказал он вдруг, — я скучал по этому. По лесу. По тишине, которая не давит, а... слушает. В городе всё по-другому. Там даже тишина кричит. Фарамир подошёл ближе и встал рядом. Их плечи почти соприкасались. — Ты мог бы остаться здесь, — сказал он тихо. — После того, как всё закончится. Я командую рейнджерами. Мне всегда нужны люди, умеющие читать лес. Дони повернул голову и посмотрел на него. В чёрных глазах мелькнуло что-то — удивление, может быть, или надежда. — Это предложение? — спросил он. — Это приглашение, — ответил Фарамир. — Без условий. Без выбора. Просто... возможность. Итилиэн лечит. Медленно, но лечит. Я знаю по себе. Дони долго молчал. Потом кивнул. — Я подумаю. А теперь — в руины. У нас пропавший форпост.