Пламя под пеплом

Руины оказались остатками старой сторожевой башни, построенной ещё во времена Королей. Камень порос мхом, крыша давно обвалилась, но стены ещё стояли, угрюмые и молчаливые, как свидетели забытых битв. Вокруг башни росли колючие кусты, и Дони сразу заметил, что некоторые ветви сломаны — совсем недавно. — Внутри кто-то есть, — прошептал он, доставая меч. — Двое, может, трое. Слышишь? Фарамир прислушался. Изнутри доносился едва различимый звук — скрежет металла о камень, словно кто-то точил нож. Они обменялись взглядами. Без слов, без жестов — просто поняли друг друга. Фарамир указал на левую сторону башни, Дони кивнул и скользнул вправо. Они двигались бесшумно, как учили их разные наставники, но с одним результатом. У входа в башню сидел человек. Смуглая кожа, тёмные волосы, заплетённые в косички, одежда из лёгкой ткани, не по погоде. Харадрим. Он точил кривой клинок и что-то тихо напевал. Дони подкрался сзади и одним движением зажал ему рот, приставив кинжал к горлу. — Тихо, — прошептал он на всеобщем. — Крикнешь — умрёшь. Сколько вас? Харадрим замер, его глаза расширились от ужаса. Он что-то залопотал на своём языке, но Дони сильнее прижал кинжал. — Я спросил: сколько? — Ч-четверо, — выдавил пленник. — Я и ещё трое. Внутри. — Где люди из форпоста? — В подвале. Живые. Мы... мы ждали приказа. Нам сказали не убивать, только держать. Фарамир, подошедший с другой стороны, нахмурился. — Кто сказал? Кто ваш командир? Харадрим задрожал. — Я не знаю его имени. Он не из наших. Высокий, бледный, говорит на всеобщем без акцента. Он... он страшный. Он смотрит на тебя, и кажется, что видит всё, что ты сделал в жизни. Дони и Фарамир переглянулись. Бледный, высокий, говорит без акцента. Это не харадрим. Это кто-то из людей Запада. Предатель. — Где он сейчас? — спросил Фарамир. — Ушёл. Сегодня утром. Сказал, что вернётся через три дня. С... подкреплением. Дони выругался сквозь зубы. — Нам нужно вытащить людей и уходить, пока он не вернулся. Где ключи от подвала? Харадрим указал дрожащей рукой на пояс. — У меня. Только... там замок хитрый. Его наш командир ставил. Нужно повернуть ключ дважды влево, потом один раз вправо, иначе... Он не договорил. Изнутри башни раздался крик — короткий, оборвавшийся на полуслове. Дони выругался снова, на этот раз громче, и ударом рукояти отправил пленника в беспамятство. — Пошли. Быстро. Они ворвались в башню. Внутри было темно, пахло сыростью и чем-то сладковатым — так пахнут южные благовония. У лестницы, ведущей вниз, стояли двое харадрим с обнажёнными клинками. За ними, в темноте подвала, Фарамир разглядел решётку и бледные лица пленников. Бой был коротким и жестоким. Дони бросился на первого, отвлекая внимание, а Фарамир, используя преимущество внезапности, обошёл второго с фланга. Звон стали, хрип, глухой удар тела о каменный пол. Через минуту оба стражника лежали без сознания — Дони настоял на том, чтобы не убивать. «Они могут рассказать больше, чем мёртвые», — сказал он, вытирая клинок. Фарамир возился с замком. Ключ повернулся дважды влево, потом вправо — замок щёлкнул, и решётка со скрипом отворилась. Из подвала выбрались четверо рейнджеров — измученных, но живых. Один из них, молодой парень с перевязанной головой, бросился к Фарамиру. — Капитан! Слава Валар, вы пришли! Мы думали, нам конец. — Тихо, — Фарамир положил руку ему на плечо. — Всё позже. Сейчас уходим. Дони, прикрываешь тыл. Дони кивнул и занял позицию у входа, вглядываясь в лес. Его лицо было напряжённым — он чувствовал что-то, чего Фарамир не мог уловить. — Фарамир, — позвал он тихо. — У нас гости. Капитан вышел наружу и замер. Из леса, бесшумно, как тени, выходили люди. Много. Слишком много для них двоих. Харадрим, десятка полтора, и впереди — высокий, бледный человек в тёмном плаще. Его лицо было скрыто капюшоном, но Фарамир чувствовал его взгляд — холодный, оценивающий. — Капитан Фарамир, — произнёс незнакомец. Голос был ровным, безэмоциональным, как у человека, который давно перестал что-либо чувствовать. — Я знал, что ты придёшь. Твоя репутация тебя опережает. Но я не ожидал, что ты приведёшь... его. Он указал на Дони. Рыцарь стоял, поигрывая мечом, и его ухмылка — та самая, старая, бесящая — расцвела на лице. — Польщён, — сказал Дони. — А ты кто такой? Очередной неудачник, решивший, что может запугать Гондор горсткой южан? Незнакомец откинул капюшон. Его лицо было бледным, с резкими, аристократическими чертами, а глаза — светло-серые, почти бесцветные — смотрели с холодным любопытством. — Моё имя тебе ничего не скажет, рыцарь. Но я знаю тебя. Дони Алого Орла. Любимец Наместника. Человек, который смеётся в лицо смерти. И человек, который недавно был... рабом. Дони вздрогнул. Ухмылка исчезла. — Что ты знаешь об этом? — спросил он глухо. — Я знаю многое, — ответил незнакомец. — Я знаю о кольце. О девушке, которая тебя поработила. О капитане, который тебя освободил. И я знаю, что ты всё ещё не выбрал, кого любить. Это забавно. Тратить время на любовь, когда мир горит. Он сделал шаг вперёд, и его серые глаза впились в Дони. — Я могу предложить тебе кое-что получше, чем любовь. Ясность. Без сомнений. Без выбора. Ты будешь знать, кто ты и зачем живёшь. Ты устал метаться, Дони. Я вижу это в твоих глазах. Ты хочешь покоя. Я могу дать его тебе. Без кольца. Без магии. Просто... правду. Дони молчал. Его лицо было бледным, руки сжимали меч так, что костяшки побелели. Фарамир шагнул вперёд и встал между ними. — Кто бы ты ни был, — сказал он твёрдо, — ты не получишь его. И ты не получишь Итилиэн. Убирайся. Незнакомец усмехнулся. — Храбрый капитан. Но твоя храбрость не спасёт тебя от правды. Я уйду — на этот раз. Но я вернусь. И когда я вернусь, я задам тот же вопрос. А ты, Дони, подумай. Хорошо подумай. Потому что покой — это редкий дар. А любовь... любовь приносит только боль. Он развернулся и исчез в лесу, уводя за собой харадрим. Дони стоял, глядя ему вслед, и его лицо было серым. — Кто это был? — спросил он хрипло. — Я не знаю, — ответил Фарамир. — Но он знает о тебе слишком много. И это пугает меня больше, чем его армия. Они выдвинулись обратно к лагерю. Дони шёл молча, и Фарамир не нарушал его молчания. Он понимал: то, что сказал незнакомец, задело что-то глубоко внутри рыцаря. Что-то, о чём Дони не говорил никому. И теперь эта рана открылась снова.