Пламя под пеплом

Они разбили лагерь в глубине леса, подальше от руин. Рейнджеры, измученные пленом, спали, завернувшись в плащи. Фарамир и Дони сидели у небольшого костра — не столько для тепла, сколько для света. Пламя отбрасывало пляшущие тени на их лица, и в этом полумраке Дони казался старше. Усталее. — Он говорил о покое, — сказал Дони вдруг. — О ясности. Без выбора. Без сомнений. Фарамир молчал, давая ему выговориться. — Я скучаю по этому, — продолжил Дони, глядя в огонь. — Не по кольцу. Не по рабству. А по тому чувству, когда всё просто. Когда не нужно выбирать между тем, что правильно, и тем, чего хочешь. Когда не нужно бояться, что твой выбор разрушит кого-то. — Это называется детство, — тихо сказал Фарамир. — В детстве всё просто. А потом мы вырастаем, и простота уходит. Дони хмыкнул. — Может, я не хочу вырастать. — Ты уже вырос, — ответил Фарамир. — Ты просто боишься это признать. Дони повернул голову и посмотрел на него. В чёрных глазах плясали отблески пламени. — А ты? — спросил он. — Ты не боишься? — Боюсь, — честно ответил Фарамир. — Каждый день. Я боюсь, что Гондор падёт. Боюсь, что мой отец окончательно сойдёт с ума от палантира. Боюсь, что Боромир погибнет в какой-нибудь безумной атаке. И я боюсь, что ты никогда не выберешь меня. Дони вздрогнул. Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые и обнажённые. — Ты... ты никогда не говорил этого так прямо, — прошептал он. — Потому что я дал тебе время, — ответил Фарамир. — Я дал тебе пространство. Я пытался быть благородным. Но там, у руин, когда этот... человек предложил тебе покой, я понял: благородство — это роскошь. А я не могу позволить себе роскошь потерять тебя. Он подался вперёд, и его серые глаза встретились с чёрными. — Я люблю тебя, Дони. Я люблю твой смех, твои шутки, твою дерзость. Я люблю то, как ты читаешь лес, как ты держишь меч, как ты злишься на несправедливость. Я люблю тебя всего. Без условий. Без попыток изменить. И я не прошу тебя выбрать меня прямо сейчас. Но я прошу тебя... не выбирай покой. Не выбирай ясность, которую предлагают тени. Выбери жизнь. Громкую, сложную, болезненную. Выбери себя. Дони смотрел на него, и его губы дрожали. А потом он сделал то, чего Фарамир не ожидал. Он протянул руку и коснулся его щеки — так же, как в то утро после пробуждения. Только теперь в этом прикосновении была не благодарность. Было что-то большее. — Ты невозможен, — прошептал Дони. — Ты говоришь вещи, от которых у меня всё переворачивается внутри. И я не знаю, что с этим делать. — Ничего не делай, — ответил Фарамир, накрывая его руку своей. — Просто... будь. Здесь. Со мной. Этого достаточно. Они сидели так, глядя в огонь, и их руки лежали вместе. Где-то в лесу кричала ночная птица. Ветер шелестел в кронах. А внутри Дони что-то медленно, очень медленно вставало на место. Не покой. Не ясность. Что-то другое. Что-то, чему он пока не мог дать имени.