Пламя под пеплом

Рассвет застал их у старого колодца на третьем уровне — Боромир выяснил, что именно здесь начинается один из забытых ходов, ведущих в сеть подземелий под городом. Колодец давно пересох, и его использовали разве что мальчишки для игр да контрабандисты для тайных встреч. Сейчас он выглядел зловеще: чёрный провал, из которого тянуло сыростью и чем-то ещё — сладковатым, приторным запахом, который Дони узнал сразу. Так пахло в руинах Итилиэна. — Он здесь, — сказал Дони, вглядываясь в темноту. — Я чую его. Боромир зажёг факел и первым шагнул к верёвочной лестнице, привязанной к старой балке. — Я иду первым. Если кто и попадёт в засаду, пусть это будет тот, кого сложнее убить. — Скромно, — хмыкнул Фарамир. — Честно, — отозвался Боромир и начал спуск. Они спускались долго. Стены колодца были покрыты склизким мхом, воздух становился всё тяжелее, пропитываясь запахом гнили и тех самых южных благовоний. Где-то внизу капала вода — размеренно, монотонно, как удары сердца спящего великана. Когда ноги коснулись твёрдой поверхности, Боромир поднял факел выше, освещая пространство. Они стояли в широком туннеле, уходящем в обе стороны. Стены были выложены старым, потрескавшимся камнем — работа не гондорских мастеров, а кого-то более древнего. Нуменорцев? Или тех, кто жил здесь до них? — Смотрите, — Фарамир указал на пол. В пыли отчётливо виднелись следы. Много следов — босых ног, сапог, детских ступней. Все они вели в одном направлении: влево, вглубь горы. — Он ведёт их туда, — прошептал Дони. — Как пастух ведёт стадо. Они двинулись по следам. Туннель петлял, разветвлялся, но следы неизменно указывали путь. Пару раз им попадались ответвления, из которых тянуло холодом и слышались странные звуки — не то скрежет, не то шёпот. Они не сворачивали. Через час ходьбы туннель расширился, и они вышли в огромную пещеру. Свод терялся в темноте, но внизу, на каменном полу, горели десятки маленьких костров. Вокруг костров сидели люди. Мужчины, женщины, дети. Они не разговаривали, не двигались. Просто сидели и смотрели в огонь пустыми, стеклянными глазами. — Валар милосердный, — выдохнул Боромир. — Сколько их здесь? — Сотни, — ответил Фарамир, и его голос дрогнул. — Сотни людей. Они все... они как Дони под кольцом. Дони вздрогнул, но не стал возражать. Он смотрел на этих людей и видел себя. Того, прежнего, послушного, пустого. И от этого зрелища его затошнило. — Мы должны вывести их, — сказал он. — Всех. — Не сейчас, — возразил Боромир. — Сначала мы должны найти того, кто это сделал. Иначе он просто вернёт их обратно. Или сделает что похуже. Они обошли пещеру по краю, прячась в тени сталактитов. В дальнем конце обнаружился ещё один проход — уже, но богато украшенный. На стенах висели гобелены с южными узорами, горели масляные лампы. Здесь было теплее, и сладковатый запах стал почти удушающим. В конце прохода находилась дверь — тяжёлая, деревянная, с железными скобами. Из-под неё пробивался свет. — Он там, — прошептал Дони. Фарамир положил руку на эфес меча. — Готовы? Боромир кивнул и, не дожидаясь сигнала, выбил дверь ногой.

***

Комната за дверью оказалась неожиданно уютной. Ковры на полу, книжные полки, камин, в котором горел огонь. В кресле у камина сидел тот самый бледный незнакомец. Он держал в руке бокал с тёмной жидкостью и смотрел на вошедших с выражением лёгкого любопытства, словно ждал гостей к ужину. — А, рыцарь Алого Орла, — произнёс он, и его голос был таким же ровным, как в прошлую встречу. — И братья-нуменорцы. Проходите, присаживайтесь. Вина? — Мы не пить сюда пришли, — прорычал Боромир, выхватывая меч. — Жаль, — незнакомец отпил из бокала. — Вино из Дорвиниона, урожай две тысячи девятьсот девяносто пятого года. Великолепный букет. — Кто ты? — спросил Фарамир, не двигаясь с места. — И что ты сделал с этими людьми? Незнакомец поставил бокал на столик и поднялся. Он был высок — выше Боромира, — и в его бледном лице с резкими чертами было что-то неестественное. Словно он был не совсем человеком. — Моё имя ничего вам не скажет, капитан. Но я отвечу на второй вопрос. Я дал этим людям то, чего они хотели больше всего. Покой. Они были уставшими, напуганными, раздавленными жизнью. Они не знали, куда идти и зачем жить. Я дал им цель. Я дал им ясность. — Ты поработил их, — сказал Дони, и его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Как меня поработили кольцом. Ты украл их волю. Незнакомец посмотрел на него, и в его бесцветных глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Ты всё ещё злишься на ту девушку, Дони. Но подумай: разве ты не был счастлив под кольцом? Разве не было легко? Без сомнений, без выбора, без боли? Дони сжал кулаки. — Это был не я. Это была... тень. Кукла. — А кто ты сейчас? — спросил незнакомец, склоняя голову. — Человек, который мечется между двумя любовями и не может выбрать? Человек, который боится причинить боль и поэтому не живёт по-настоящему? Разве это лучше? Дони открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Потому что — проклятье — этот человек был прав. Он действительно метался. Он действительно боялся. И он действительно не жил полной жизнью с тех пор, как проснулся. — Не слушай его, — резко сказал Фарамир, шагая вперёд и заслоняя Дони. — Он манипулирует тобой. Как манипулирует всеми этими людьми. Он предлагает лёгкий путь, потому что лёгкий путь всегда ведёт в рабство. Незнакомец усмехнулся. — А ты, капитан, предлагаешь трудный путь. Путь боли, сомнений и постоянной борьбы. И ты думаешь, что это благородно? Ты думаешь, люди хотят страдать? — Я думаю, что люди хотят быть свободными, — ответил Фарамир. — Даже если свобода причиняет боль. Потому что только в свободе есть смысл. Только в выборе есть жизнь. Они стояли друг напротив друга — бледный незнакомец и капитан Гондора. И в этом противостоянии было что-то большее, чем просто битва. Это был спор двух философий. Двух путей. Незнакомец первым нарушил молчание. — Хорошо, капитан. Я вижу, ты веришь в то, что говоришь. Это достойно уважения. Но давай проверим твою веру. Он поднял руку и щёлкнул пальцами. Из теней за его спиной выступили фигуры — десятки фигур. Люди из пещеры. Они двигались синхронно, как одно существо, и в их пустых глазах не было ничего, кроме готовности подчиняться. — Вот моя армия, — сказал незнакомец. — Обычные люди, которые больше не боятся. Не сомневаются. Не страдают. Они — идеальные солдаты. И они убьют вас, если я прикажу. Но я не хочу этого. Я хочу, чтобы вы ушли и рассказали Наместнику о том, что видели. Пусть он знает: в его городе есть сила, с которой ему придётся считаться. — Ты отпускаешь нас? — недоверчиво спросил Боромир. — Я даю вам шанс уйти, — поправил незнакомец. — Потому что вы мне интересны. Особенно ты, Дони. Ты стоишь на перепутье. И я хочу посмотреть, какую дорогу ты выберешь. Он снова щёлкнул пальцами, и люди расступились, открывая проход к выходу. — Идите. И передайте Денетору: я не враг Гондору. Я просто предлагаю альтернативу. Путь покоя. И когда тьма с Востока накроет этот город, многие пожалеют, что не выбрали его. Они ушли. Молча, не оборачиваясь, чувствуя спинами взгляды сотен пустых глаз. Только когда они выбрались на поверхность и глотнули свежего воздуха, Дони заговорил. — Он не враг Гондору? Он серьёзно? — Он врёт, — ответил Фарамир. — Он создаёт армию внутри наших стен. Это и есть вражда. Просто он воюет не мечом, а... соблазном. — И он прав, — тихо добавил Боромир. — Когда тьма с Востока придёт, многие испугаются. И многие выберут его «покой». Мы должны остановить его до того, как это случится. Дони молчал. Он смотрел на город, раскинувшийся внизу, на белые стены, на шпили Цитадели. И впервые он не думал о том, кого выбрать — Аксу или Фарамира. Он думал о том, что этот бледный человек предлагал ему. И о том, что часть его души — та самая, уставшая и напуганная, — всё ещё хотела согласиться.