Генетическая гипотеза

      Это растение напомнило Соне триффидов из произведения «День триффидов» Джона Уиндема — оно было таким же огромным и хищным, явно желающим совершить с ней что-то отвратительное. Подскочив с места, София бросилась прочь, но ноги отяжелели, будто их наполнили свинцом. Чем сильнее были ее попытки убежать, тем медленнее она двигалась.       А хищное растение постепенно приближалось.       — Нет! Не трогай меня! — закричала Соня, сбрасывая его длинные щупальца.       Склизкие и теплые, они обхватили ее за руки, ноги и талию, подняв в воздух и расставив в унизительной позе. Одежда порвалась на ней и лоскутами упала вниз. Щупальца монстра опасно приближались, начиная исследовать ее тело. Вдруг перед самым ее лицом распахнулся алый цветок, выпуская облако золотой пыльцы. Вдохнув ее, Соня почувствовала головокружение. Изображение перед глазами смазалось, страх постепенно начал уходить, пропуская вперед новое, совсем не подходящее ситуации чувство.       В теле стало горячо, живот приятно потянуло, а ноги наполнились слабостью. Уже не пугающей, а вязкой и сладкой.       Пыльца оседала на коже, на ресницах, на губах. Каждое прикосновение щупалец больше не казалось угрозой, оно отзывалось дрожью, которая поднималась выше, к груди и горлу. София попыталась сопротивляться. Ее разум еще цеплялся за мысль о спасении, но тело, сдавшись, уже отвечало иначе.       Щупальца двигались медленно, словно растягивая свое удовольствие. Там, где они касались кожи, разливалось тепло. Оно становилось все ярче, все настойчивее. Сердце билось чаще, дыхание рвалось наружу короткими выдохами.       — Прекрати… — прошептала Соня, но голос звучал уже неуверенно.       Цветок запульсировал, выбрасывая новую волну пыльцы. Золотистый туман окутал ее целиком.       И в этом отравляющем мареве появилась знакомая фигура.       Шагнув из золотой дымки, Мотоко выхватила нож и точными, выверенными годами движениями, рассекла щупальца растения-монстра. Они дернулись, ослабили хватку, начали извиваться и отступать.       — Мотоко… — выдохнула Соня, почувствовав облегчение.       Киборг подхватила ее прежде, чем та коснулась земли. Тело Сони было горячим и влажным от золотой пыльцы. Она цеплялась за плечи Мотоко, отчаянно и слишком тесно прижимаясь к ней.       Растение за их спинами съежилось, цветок закрылся, его алые лепестки растворились в темноте. В конце концов оно исчезло, оставляя только их одних.       — Все хорошо, — спокойно сказала Мотоко. — Все закончилось.       Но Соня едва ли могла осознать смысл ее слов, пыльца все еще действовала. Ее пальцы скользнули по шее Мотоко, касаясь линии челюсти. Соня посмотрела на нее глупым, затуманенным взглядом. Зрачки у нее были расширены, а грудь неровно вздымалась.       — Пожалуйста… — прошептала она. — Мне так горячо... ты должна мне помочь...       Она не договорила, но ей казалось, что смысл ее слов был и так очевиден. Тело просило разрядки, без этого оно не могло успокоиться. Яд растения уже успел пропитать ее тело насквозь. Соня потянулась к Мотоко, зная, что та была сейчас единственным источником ее спасения. Единственным способом унять разгорающийся огонь.       Мотоко мягко удержала ее запястья.       — Это не ты, — сказала она. — Это все пыльца.       — Мне все равно! — почти всхлипнула Соня. — Я хочу тебя. Сейчас. Пожалуйста.       Ее голос дрожал. Она прижалась ближе, боясь, что ее оттолкнут. Мотоко бросила на нее долгий взгляд. Глаза у нее были почти печальными.       — Я не могу дать тебе того, что ты просишь.       — Почему? — в глазах Сони мелькнуло непонимание. — Ты же…       Она замолчала. В ее сознании, затуманенном пыльцой, все слова путались.       — Я киборг, — спокойно произнесла Мотоко. — Мое тело всего лишь конструкция, а мои реакции, на самом деле, хорошо построенные алгоритмы. Я могу имитировать многое, но это не то, что ты сейчас хочешь.       Соня покачала головой.       — Мне не нужна натуральность. Мне нужна ты.       Мотоко провела пальцами по ее щеке, стирая золотистый налёт.       — Твоя плоть живая, — продолжила она тихо. — Ты стареешь, а потому ты уязвима. Однажды ты умрешь.       — Пожалуйста, возьми меня! — закричала Соня, заплакав. — У меня все тело такое чувствительное, что хватит одних твоих губ!       Она ничего не понимала.       — А я нет, — продолжила Мотоко. — Когда твое сердце остановится, я все еще буду существовать. Возможно, не в этом теле и, возможно, как призрак в сети.       Соня смотрела на нее замутненным взглядом.       — Мне все равно… — прошептала она. — Твои слова сейчас не имеют значения. Замолчи и поцелуй меня.       Она сама приблизилась, но Мотоко отвела голову. Кожа Сони распалилась так сильно, что заболела как от ожога.       — Я не хочу быть для тебя временной иллюзией, — сказала Мотоко. — Не хочу пользоваться твоей слабостью.       Она бережно прижала Соню к себе.       — Если ты когда-нибудь попросишь меня о близости, я хочу, чтобы это было твое решение. Не твоего тела, подвластного химической реакции пыльцы, а только твое.       Закричав от боли во всем теле, Соня зажмурила глаза. Золотистый туман рассеялся, погружая пространство в плотный и теплый мрак.       Вдруг она резко вздохнула, поднимаясь на кровати.       Сон оборвался.       Прижав руку к груди, Соня почувствовала, как сильно колотилось внутри сердце. Простыни под ней сбились, кожа все еще казалась горячей. Соня судорожно огляделась вокруг: спальня была обычной, тихой. Не было в ней никаких растений и пыльцы.       Она медленно села, проводя ладонью по лицу. Сердце билось слишком быстро для обычного сна.       — Какого хрена... — шепотом выругалась она.       В соседней комнате было тихо. Мотоко, вероятно, находилась в режиме пониженной активности или вовсе не спала, а просто лежала неподвижно, подключенная к сети. Перед сном она как раз хотела что-то там поискать.       «Твоя плоть живая… Ты умрешь… А я останусь» — зазвучало в голове Сони.       Несмотря на то, что сон был всего лишь фантазией, ощущение отказа оказалось слишком настоящим. И от того обидным.       Она легла обратно, уставившись в потолок. Внутри было странное смешение чувств стыда и облегчения. И чего-то еще, что она не могла разобрать.       Возможно, дело было не в пыльце.       Возможно, страх был совсем о другом.       Резко поднявшись, Соня стремительно вышла из комнаты, спустилась на первый этаж и налила себе стакан холодной воды. Осушила его до дна полностью, затем налила второй и сделала то же самое.       — Даже если ты меня бросишь, — зло сказала она сама себе, сжимая стекло стакана. — Даже если я умру, а ты продолжишь жить... я оставлю свой след. Я не растворюсь в воздухе без остатка. Я не позволю остаться жить только лишь в твоих воспоминаниях.       За окном завыла сирена. Должно быть, дикое животное задело соседскую машину. Соня вздрогнула и посмотрела в панорамное окно, но ничего не увидела. Села на диван, освещенный лунным светом, и взглянула на небо. Оно было глубоким, черным и пугающе необъятным. Оно было холодным, неживым и непостижимым.       То же самое Соня могла сказать и о Сети, в которую каждый день ныряла Мотоко. Чем она так засасывает киборгов, Соня не понимала. Это знание, как и секреты космоса, было ей недоступно.