обратные ссылки

****

You are a pretty one

Nice to romanticize

But you don't make yourself easy to like

You like to have your fun

You dance around the line

Of what is wrong and what is right.

[ sombr, we never dated ]

– И если вы позволите мне высказаться, а вы обязательно позволите, потому что я, блять, сегодня потерял абсолютно все, - у Ильи рубашка в вине, или в другом алкоголе, но пятно все равно темное и явно свежее, потому что еще полчаса назад вся компания фотографировалась для будущих постов в Instagram, мол, они вместе отпраздновали и никто не был в обиде, и одежда тогда была чистой. Эмбер всех осмотрела и осталась довольна чистотой нарядов. – Я скажу, что Миша - великий фигурист. Вообще. Очень великий. У Малинина проблемы с русским и в нормальном состоянии, потому что о таких вещах, как грамматика или уроки языка в школе, он никогда не слышал, так что Шайдоров привык к сочетаниям, откровенно режущим слух. К бухому Илье тоже привык, потому что пьянел он быстро и очень для себя рискованно. Миша думает, Господи, а в Бога он все-таки верит, потому что в детстве мама всегда молилась перед его прокатами и учила креститься, выходя на лед, сегодня самый странный день в его жизни. И в жизни его то ли парня, то ли друга, то ли знакомого, то теперь соперника, хотя еще вчера никто бы и думать не стал, что Малинин и Шайдоров смогут соревноваться на равных. Илья в прострации уже пятый час, и тянется за бутылкой, чтобы вообще ни о чем не разговаривать, а только постоянно поздравлять и радоваться за другого, а Миша вообще не может понять, что он забыл в звании олимпийского чемпиона. Классная у них компания. Один делает вид, что никогда не проигрывал, а второй не может признаться, что выиграл. Наверное, тогда Малинин его бросит. Хотя Шайдоров тоже многое может сказать и про его самомнение, и про поведение, и даже отношение к Мише. Можно составить список проебов и зачитать вслух, еще и на видео снять, чтобы выложить в интернет и заставить весь мир узнать, что партнер из Ильи ужасный и совсем не поддерживающий. Можно еще чуть больше заботиться о собственной приватности, когда мир вокруг страшен и гомофобен, но Шайдорову плевать, как и почти на все в жизни, а Илья все воспринимает как вызов. Еще у них есть деньги, карьера и фанаты, так что грани дозволенного размываются. Они могут целоваться в компании, и не бояться, что их заснимут камеры. Особо сильно они никому не нужны, а друзьям Миша учится доверять. Постепенно. – Он, во-первых, – Многострадальный обладатель восьмого места то ли хочет залезть на стол, то ли на стул, но Шайдоров все равно хватает того за руку и прижимает ее к столу. Пьяных тостов им не нужно. Им вообще ничего не нужно делать, Миша мечтает послать Малинина куда подальше, желательно, в США, и чтобы больше никуда оттуда не выезжал, на соревнования тоже, ибо бесит он дико. Драма его тоже бесит, хотя ситуация и подразумевает под собой сочувствие. Может Шайдоров тоже хуевый партнер. Перебьется. Эмбер на другом конце стола пробивает на историчный смех – ей катать через пару дней и на Илью смотреть страшно. Всем смотреть на Илью страшно, потому что неясно: нужно посочувствовать, пройти мимо, или вообще сказать, что он сам во всем виноват и справиться мог бы лучше. Миша тоже не знает, поэтому сидит, прижимая чужую ладонь к темно-красной скатерти. У Малинина рубашка похожего цвета, и она под синие глаза подходит идеально. Самое неприятное, что Илья без шуток красивый. Очень сильно красивый, и Шайдоров иногда гордится, что весь из себя великий и прекрасный величайщий спортсмен поколения обратил внимание именно на него. Ладно, там вообще все по-другому было. – Он обыграл меня. Квадгада – без перевода смешнее звучит. Победил великого спортсмена, который позорно проиграл важнейший старт в жизни. Не выдержал давления, представляете, каков слабак? – дело набирает пугающие обороты в виде долгого разговора с выяснением отношений завтра, и Малинина стоило бы остановить. Да, стоило бы. Миша только молчит, проводя пальцами по чужим костяшкам. Руку хоть не отрывает, но и на Шайдорова не смотрит. – А Мишенька у нас молодец, он все выдержал, – Илья поворачивается, чтобы свободной рукой провести чемпиону по волосам. От жеста хочется увернуться, потому что пьяных людей Миша не любит почти больше всего в жизни. Но это его парень. Друг, любовник и соперник. Его терпеть придется. – Представляете, обошел самого Илью Малинина. Ментально сильнее! Умница какая, – названный Малинин собирается встать, все же вырываясь из хватки Шайдорова, и теперь начинает пугать. Пока немного, но ситуация вырисовывается неприятная. Миша вообще был против, чтобы тот с ними шел - посидел бы, подумал и поспал в тишине, без чужого триумфа и праздника. У них всех праздник, даже у Эмбер, а у Ильи траур. Некрасиво выходит. У них вообще все вышло не очень красиво. Шайдоров просто не знает другого человека, который смог бы не выебываться и жить в состоянии то сексуальной, то вообще никакой связи. Они летают по странам, тренируются всю жизнь, и чтобы увидеться между гран-при приходится выстраивать расписание за два месяца до общих ночей в Торонто или Лондоне, это как повезет. Миша особо не привязывается - Илья тоже. Шайдоров не отвечает на сообщения, не пишет ничего сам, а потом все же читает, потому что висящие уведомления раздражают, но все еще не отвечает. Он спит сутками в свои выходные, чтобы пережить еще месяц без сна, наполненный только прыжками и вращениями. Малинин не обижается, даже если отвечают ему три недели спустя. Иногда они видятся, а чат все еще висит мертвым грузом, и Шайдорову меньше всего хочется заниматься просмотром сброшенных ему видео. Еще Миша психует, жалуется и вообще пользуется Ильей как стенкой для выслушивания соплей. Или там стул был. Вроде бы стул, которому надо рассказывать все, что тебя беспокоит, но у Шайдорова есть Малинин, который роль стула выполняет успешно. Жалеть Мишу запрещено, и вообще еще кучу всего запрещено, но Илья не сильно лучше, так что они квиты. С Ильей вообще надо осторожно, потому что он у нас и семиквадку прыгает, и даже четверным акселем владеет, и вообще Илья – светоч нации и мечта сотен тысяч поклонниц. Илья революционер в мире фигурного катания и один из величайших талантов поколения. Илья – мальчик особенный. Его надо боготворить и всегда отдавать дань его непревзойденному таланту. Потому что все равно будет золотым, это безоговорочно и решено давно, на крайний случай серебряным, это если судьба решит сыграть с ним злую шутку. И лезть к Малинину тоже нельзя, потому что боги поражений не терпят и вообще не хотят, чтобы их считали за людей. Бог в контексте Ильи писать нужно с маленькой буквы, потому что в Бога с большой верила мама, и он Мише помогал побеждать, а Илья никакой не бог, а ходячий синдром самозванца, вроде это так называется. Он сильный, смелый и прыгает четверной аксель. Шайдорову видимо удавиться нужно теперь, потому что Малинин слишком крутой для него. Но Илья терпит его закидоны, а Миша смиряется с существованием Ильи, и это лучший симбиоз, который вообще можно представить. – А еще Миша обыграл Юму! Представляете, Юма на втором, блять, месте, хотя падений допустил несколько точно. Два? – Малинин оглядывает аудиторию, чтобы получить ответ на вопрос, но все либо слишком пьяны, чтобы дать ответ, либо не хотят участвовать в сплетнях о конкуренте. Большая часть просто не знает русского языка, на котором Илья привычно общается с Мишей. Он залезает на стул, возвышаясь кармой для Миши, потому что раз взял золото, то будь добр, подожди, пока Илья не вылезет из экзистенциального кризиса, и не сможет адекватно воспринимать реальность. Шайдоров пока тоже не может. В нем виски, а на шее золотая медаль. Если она оторвется от ленты, как у Алисы, будет забавно. Малинин сглазил, значит. – Два будет. Лучше три. Три падения, – Илью шатает нехило, и Миша знает, что скоро придется снимать его оттуда насильно. Но хочет подождать, чтобы Малинин высказал все самое худшее вслух: потом будет больше доказательств его невыносимости, когда падшего бога припрут к стенке и зачитают список проебов, который сегодня вырастет на порядок. В Мише сидит доля злорадства, и Шайдоров меньше всего хочет признавать, что слушать истеричный тост от вечного и непобедимого ему нравится непростительно и неожиданно сильно. Подавись своим эго, божественностью и победами, и получи восьмое место. Так тебе, то ли подростковая влюбленность, потому что трахаются они уже года три, то ли зависть, потому что Малинин гениален и никто спорить с этим не станет, то ли просто раздражение на весь мир. Чтобы их отношения понять, нужно быть либо моральным уродом, либо тупицей, но им ахуенно здорово в таком состоянии. Мише правда нормально: когда не существуют рядом постоянно, не заботятся выше меры, не встречают с тренировок и в принципе вместе на постоянной основе не существуют. Ему и не нужно обратного, это слишком и как-то энергозатратно, а энергию надо тратить на четверные прыжки. Оба занятые, и не имеют никакого желания заземляться: летят, прыгают, потом снова летят куда-то, после соревнуются, и все это наедине с собой и собственными программами. Им обоим одинаково не слишком нужны люди - сойтись можно только на этом. Миша не холодный, как называла его бывшая, когда расставалась с ним по переписке, тоже хороша, конечно. Мише просто хочется личного пространства, а еще Миша очень любит себя и свое время. И говорить сам с собой тоже любит, собеседник же умный. Его присутствие в жизни человека, если это не Илья с его неожиданными сообщениями, убивает похлеще проигрышей. Нудно, томно и очень глупо: все равно Шайдоров улетит на тренировки во Францию, а потом в Италию, а потом вообще в Китай, и дома, в родном Казахстане, бывать будет крайне редко. Никто его ждать не станет. Но Малинин и не ждет: он тоже прыгает, побеждает, в отличии от Миши, и совсем не парится о непрочитанных сообщениях. С ним вообще легко. Они не строят совместных планов, но не потому, что боятся говорить или не готовы, а просто не хотят. Шайдоров думал, с ним что-то не так, раз ему одинокие перелеты дороже крепкой связи и любви до гроба, но теперь плевать, наверное, раз Малинин такой же. С ним тоже временами лучше не разговаривать, не звонить, и вообще никак свое существование не показывать. Он самовлюбленный и ахуенно, как никто и никогда в жизни Миши, самодостаточный. Не без проблем, очевидно, но восхищаться этим можно. Они ответят друг другу, когда захотят сами, возможно, договорятся о звонке, может быть, прилетят на выходные в один город, чтобы рассказать все, что произошло за месяц в разных концах света. Шайдоров не знает, любовь это или нет, ему в принципе такие вещи не нужны и неинтересны, но Илья был хорошим другом, который согласился спать с ним. Близости это добавило, но привязанности не преувеличило. У них одна совместная история в Instagram, где они смотрят вместе фильм, где-то между чемпионатом Мира и ледовыми шоу в прошлом году, а Миша лежит на груди у Малинина. На приватных аккаунтах, очевидно. Это – единственное доказательство их связи, потому что обычно они не фотографируются, хотя Илья не закрывает камеру на телефоне практически никогда, чтобы отснять красивые здания или небо, но никогда не Шайдорова. Наверное, есть пару шуточных снимков, но их и выкладывать нет смысла. Они ненавязчивые. Оба. И себя никому не навязывают, просто то ли дружат, то ли встречаются, и это многие бы не поняли, так что Миша помалкивает, когда мама спрашивает об отношениях. Два друга, возможно со стороны Ильи еще и Эмбер, знают, но никому это больше не нужно. Шайдоров не видит смысла скрываться, но и не хочет рассказывать всем подряд - ему просто все равно. Малинину тоже. Многие догадываются, что очевидно, но опять же, кому не плевать. Им вот плевать. – Три падения, а он второй. Ахренеть, да? –у Ильи маты звучат особенно смешно, потому что из русского языка он выцепил самое лучшее и худшее одновременно. У них вообще смешная компания, потому что говорить приходится по большей части на английском, чтобы друзья Ильи могли участвовать в разговоре, но сейчас Малинину ударили в голову русские выражения. Понимают его пять человек максимум. Многострадальная Эмбер, возможно, тоже улавливает суть, потому что она с ним который год мучается, но на этом все, и слава Богу. Потом опубликуют в Twitter все его цитаты, и конец карьере. – А я восьмой. Победили меня, получается. А вообще я Мишу поздравляю, что мы обо мне? Он у нас гениев объехал, все упали, кроме него! Я поздравляю! Он на подиумы молился, а тут аж Олимпийское золото. Бывает, да? Миша этого и ждал. И он побеждал, вообще, как минимум на Четырех Континентах, как максимум - был вторым после Ильи на Мире прошлого года. Малинин прямолинейный, резкий и не следит за словами, это все знают, а Шайдоров вообще может диссертацию написать по его высказываниям, но осадок все равно неприятный. Илья же лучший. Он не мог просто так проиграть. Миша думает, что в этом и проблема - он не видит ошибок. Не понимает, что нет дорожек, что ошибается на твизлах, за что снимают баллы, хотя не снимают, ему почти всегда восьмерки и девятки за компоненты ставят, так что Шайдоров ест свой кактус в виде семи баллов, занимает привычное третье или четвертое место, и идет выслушивать, какой Малинин великий. Очевидно, что Илья не идиот, и рефлексии не лишен, он вообще мальчик достаточно умный, но будешь долго играть на публику - сам уверишься в правильности мышления самого лучшего и непобедимого. А тут победить не смог. Экзистенциальный кризис сегодня не только у Миши, который победы ждал меньше всего. Еще и у Малинина, который больше всех верил, что выиграет. Шайдоров сочувствует. Но все еще молчит, переглядываясь с друзьями, мол, да плевать, пусть психует. Пережить проигрыш надо все-таки. – Я серьезно. Иди сюда, – он тянет руку к Мише, а Миша думает, что можно удариться в религию вместе с матерью, в детстве же ему Бог помогал. Может и сейчас не оставит. – Вставай, чемпион. Чемпион – звучит как издевательство. Конечно, куда Мише с его четырьмя квадами до Малинина, нужно было развернутся и отдать медаль ему. Или вообще Кагияме, который завалил программу, и непонятно за что, по словам Ильи же, стоит на втором месте. Это Шайдоров всегда завидовал. И Шайдоров же думал, что Илье с его ноткам нарциссизма уже ничего не поможет, а тут неожиданно и приятно свалилось восьмое место, и Миша смотрит, как Малинина ломает, снова думая - ахуенно. Заслужил. Получи и распишись. Может, думать научишься. – Миш, я тебя зову. Миша все слышит. Миша вообще думает разбить ему о голову бутылку, потому что просто прикольно и опять же заслужено. Миша встает, очевидно, потому что зовет Илья, и ему надо ответить обязательно, потому что с Ильей нужно аккуратно и с уважение к его великому таланту. Не, ну иногда это вообще тошно. Вот как сейчас. Не умеешь радоваться за других, не пытайся. – Вы тоже Мишу поздравьте. Give him a round of applause! Давайте! Он тянется к Шайдорову, который теперь тоже стоит на стуле, и это ощущается как унижение, посмешище и все то, что не стоит чувствовать чемпиону в ночь после победы на главном старте в жизни. Ему правда хлопают: особенно пьяные с упоением, а они почти все такие, некоторые без энтузиазма, потому что уже засыпают. Может, они поссорятся и разбегутся. Только Миша не знает, где тогда искать такого же как Илья - чтобы и ненавязчиво, но и не холодно. Придется терпеть. – Да не нужно, правда, – рука Малинина давит на плечи, и Шайдоров знает, что лучше не пытаться ее скинуть. Подерутся еще, и тогда точно золотая медаль не принесет ничего хорошего. – Ты тоже молодец. Малинин смеется. Истерично, еще крепче сжимая чужое плечо. – Да что ты! Я – разочарование страны, не надо. Это вы ему хлопайте! Илье будто весело, а может и страшно, но Мишу вообще никто не приглашал его анализировать и разбираться, что он чувствует, потому что захочет – скажет сам. От громкого голоса хочется скрыться. Запереться в номере и радоваться в одиночестве. Ну пожалуйста. Это все как-то совсем не спортивно и даже не уважительно. – Все уже похлопали, – он дергает плечом, чтобы все же попытаться освободиться, потому что уже плевать, подерутся они или нет, Мише некомфортно и страшно, он слышать не хочет, как над ним издеваются за заслуженное золото. А он заслужил, у Шайдорова проблем с самооценкой нет. Илья прав: все упали, а он нет. От него не было ожиданий, он катался и любил катание, программу прожил, зрительской любви получил, и был готов занять привычное четвертое место. Занял первое. Легко занял, без нервов и переживаний, и Миша себя за это уважает. Малинин сказал, что гордится им, что победа настоящая и заслуженная, но это было на камеру и для всяких видео в социальных сетях. Сейчас Илья говорит другое, и настоящее отношение видно здесь. Шайдоров знал, вообще всегда знал, потому что с Ильей надо осторожнее, чтобы не разбить образ, и чтобы не усомниться в его способностях. Мама отца выносила, наверное, только благодаря Богу. Вот у него с Малининым тоже самое, только без детей и связь менее прочная, чем у замужней пары. – А я еще хочу! Вырваться не выходит: Илья поразительно сильный для его комплекции, и это пугает иногда. Вот сейчас очень пугает. – А мне хватит. Это я выиграл, мне хватит, – он смотрит на Малинина, и ему будто даже жаль, всего на одну секунду, потому что у него, очевидно, реальность разбилась и больше никогда прежней не будет. – Давай сядем. – А я не хочу. Господи, подари ему хорошего психотерапевта. Может, к семейному пойдут. – Хочешь. Вторая рука тоже лезет к его плечу, и от этого обязательно нужно увернуться, чтобы не быть пойманным в ловушку. Хватает за локоть и держит. У Малинина в глазах злость. – Миш, – у него произношение имени самое русское, и не скажешь, что он американец. Имена он всегда правильно произносит, наверное, родители научили. На него смотрят, и там теперь не злость, а обида, потому что мало того, что проиграл, так Шайдоров еще и не собирается ему сочувствовать. Обида у него всегда детская. Миша еще раз вспоминает Господа, потому что у него привычка и вообще слово-паразит, потому что иногда взрослый в их паре только один. Ладно, Миша тоже временами чудит. Бывает. Когда не отвечает месяцами и делает вид, что либо умер, либо пропал, заставляя Илью звонить по десять раз день. Они квиты, в принципе. – Все хорошо, – он пытается, вообще не знает что именно пытается сделать, но все же пробует. У Малина проблемы с эмоциями: он то смеется, то грустит, то плачет, то снова смеется, и отследить в этом логику невозможно. – Мы просто сядем, ладно? – Зачем? Ты не хочешь праздновать? Он его убить хочет. Иногда, правда иногда, но моменты бывают. – Хочу, но не будем мешать другим, хорошо? – Боги, пусть он послушает. Пьяный Илья Малинин это экспириенс интереснейший, но если он еще и обиженный, то это вообще ужас и кошмар. Кто-то смеется на фоне, кто-то разговаривает, и Миша молится, чтобы в три часа утра никто уже адекватно реальность не воспринимал. Илья умница, правильно момент выбрал, чтобы сойти с ума. Полез бы на стул раньше на пару часов, было бы совсем плохо. Малинин колеблется. Шайдоров освобождается от его хватки, и теперь уже сам держит Илью за руку. Ему снова жалко, и это неправильно, потому что да пошел особо божественный нахуй, делать ему нечего, пусть работает над компонентами и вместо сальто учится нормально скользить, на одном четверном акселе великим не будешь. Думать так надо. Но с другой стороны это правда кошмар, потому что строить личность на победах и проиграть на важнейшем старте, наверное, очень хорошо разрушает самомнение и вообще восприятие реальности. Может, надо дать Малинину поплеваться ядом. – Все, садись. Мы сядем и отпразднуем. Его слова будто проходят мимо, как и все, что он сказал до этого, потому что Илья обычно закрывается и ничего не говорит, если что-то происходит. Перестает писать глупые сообщения и ответно пропадает. Тоже интроверт, блять. Малинин спрыгивает со стула, и Миша будто второй раз побеждает на Олимпиаде. Руку его не выпускает, потому что думать боится, что еще в голову психованному придет. А он психованный, кстати, это еще один грешок, потому что после падений на тренировках бьет лед, кидает в стену коньки в раздевалке, и вообще, спокойствие и Илья Малинин друг друга никогда в глаза не видели. Шайдоров вздыхает, потому что спать хочется. И спать, и допить бокал, и поговорить с Сашей, который уже почти спит. Ну и ладно. Наберет днем, когда будет в номере. Странно все вышло. Вроде у него лучший результат в жизни, а вроде Миша слишком сопереживает идиоту, который допрыгался со своей самоуверенностью. Нет, правда жаль. Шайдоров себя на его месте представить не может, потому что самооценка у него здоровая и объективная, так ему все друзья говорят, и спортивный психолог, к которому ему засунули как элемент обследования перед новым сезоном тоже. И лечащий терапевт тем более. – Ты не хочешь уйти? – теперь Илья положил голову на стол, смотря в сторону Миши. Хотя бы больше не орет. – Если ты хочешь, я хочу. Малинин улыбается. Печальная улыбка, и Шайдорову хочется его ближайшую неделю не видеть, чтобы везде кричать, что он чемпион, не встречая побитого взгляда. Но отношения не так должны строится, наверное. Надо оставаться и вместе это проживать. Мише еще постоянно говорят, что он очень взрослый для своего двадцати одного года, так что он уж точно не станет убегать. Не в его стиле такое. Не в стиле Ильи тоже, он просто психует и огрызается, но рядом останется и в принципе ведет себя адекватно. По большей части. – Я не знаю, – он накрывает голову руками, и Шайдорову совсем плохо. Потому что он человечный и близких людей больше жизни ценит. – Просто… – Да я знаю. У Миши тоже пустота в голове, потому что у Ильи глаза пустые, и не думать об этом он не может. Они всегда все знают, и друг про друга, и про то, что происходит. Потому что отношения у них странные: оба говорят все, что угодно, чего никогда бы ни сказали другим, зная, что осуждения не встретят. Так само получилось, но теперь меняться никто не хочет. Для Шайдорова это самое близкое и стабильное, на что он способен с другими людьми: редко, но откровенно, и чтобы месяцы тренировок в одиночестве ничего между ними не меняли. Миша по-другому не хочет, и жениться ни на ком не хочет тоже, потому что пойдет свадьба, потом медовый месяц и дети, а ему быть одному дороже всего. Дети будут кричать, наверное, и требовать внимания, так что Шайдоров боится и про такие темы с родителями не заговаривает. Он так не сможет. Илья тоже, но Илья просто живет для себя и в себе, у него от сочувствия к людям только ничтожно малые осколки, оставшиеся для ближайшего окружения. Ему все равно, неинтересно, и всем он только плохого желает, если послушать. Миша понимает и соглашается. – Я не хочу просто сидеть, – Малинин будто спрашивает разрешения уйти. Так и есть, наверное, но Шайдоров не помнит, чтобы он его сюда приглашал. Илья сам притащился. Миша не хочет во всем этом разбираться. Вот честно. У него радость тихая, счастье еще тише, он как был в себе уверен, так и остался, медаль повесит на стенку и продолжит прыгать дальше. Это огромный шаг для карьеры и страны, конечно, но для Шайдорова это не событие всей жизни. Ему работать дальше, и теперь больше обычного, все-таки статусу чемпиона хочется соответствовать. Малинин вряд ли поймет. Он радуется на весь мир, разочаровывается тоже во всеуслышание, и все переживает напоказ. Мише тоже уже сидеть не хочется. Он кивает Эмбер, которая переписывается с кем-то и глупо улыбается, мол, мы ушли, если что, не подрались, не умерли, не пропали без вести и даже не утопились в вине, а просто ушли спать. Потому что Гленн Илье как старшая сестра, а Шайдорову уже пару лет хорошая подруга, и иногда она слишком серьезно считает себя ответственной за их жизни. Говорит на английском, чтобы не добивать, и девушка тоже кивает, махая рукой. Жест значит: ну и сваливайте, надоело мне. Они и сваливают. Тянет Малинина за плечо, чтобы он вставал, и обращает внимание на стол. Выглядит отвратительно, если честно. Они здесь устроили целый пир, разлили алкоголь, а потом сняли все это на видео, и будет благом, если никто не перепутает аккаунты для странного характера историй. Миша мысленно благодарит персонал снятого ресторана за то, что тот не стал приставать с просьбами дать автограф или сфотографироваться. Нужно будет поставить пять звезд заведению. – Илья? Илья идет с такими же пустыми глазами, и это пиздец, потому что если бы он плакал или открыто злился, было бы лучше. Но Малинин так никогда не делает, просто пропадает и помощи не просит, да ему и не нужно, потому что они достаточно похожи, на самом деле. Отпускают оба быстро. – Да иду я, – он все пытается что-то найти, и смотрится это смешно. Заглядывает под стол, но видимо, тоже ничего не находит. Шайдоров считает до десяти. Про себя и на английском, так сложнее. – Что ты потерял-то? – Медаль олимпийскую, блять, – он оглядывается, и тоже ничего. Русские маты из его рта ахуенно звучат. Шайдоров бы на это подрочил. Но сука. Миша всю жизнь отличался прямолинейностью, это тоже его сильная черта, так что Малинину лучше не бесить, чтобы олимпийский чемпион не вздумал высказать все, что думает, сегодня. Некрасиво выйдет. Тоже смотрит, и ничего не видит: пришли они без вещей, уходят так же. – Сумка моя where? А вот это вообще местный прикол, Илья удивительно свободно на русском говорит, но пресловутое «where» оба используют, потому что года два назад в ночи, смотря TikTok, им это показалось смешным. Есть выражения, которые на смеси языков звучат лучше всего, и Миша очень жалеет, что Малинин по-казахски понимает только не самые приятные выражения. Чему уж Шайдоров научил. И не было тут блядской сумки, да Господи, как же надоел. Выть можно. Опирается руками на стол и смотрит с укоризной. – В номере твоя сумка, – голову наклоняет, будто язык жестов Илья лучше понимает. Кто-то зовет его, вроде по-английски, но Миша не поворачивается. Вообще все заебали. Прям все. – Разве? – Нет, я над тобой издеваюсь. Малинин только вздыхает. Миша делает тоже самое. – И все тогда, – разворачивается первым, будто свои же слова про золото задели сильнее ожидаемого. Класс, у них теперь еще одна тема среди кучу запретных: там и деньги семьи Шайдоровых, члены которой копили на коньки и ели самую дешевую еду, чтобы сын катался в дорогих костюмах, и родители Ильи, которые Олимпиаду никогда не выигрывали, и сына теперь ведут по своей мечте, и бывшая Мишина, которая вбила ему в голову, что он холодный, неотзывчивый и вообще плохой партнер, и куча чего еще. Там целый список, такой же, как с проебами Малинина. Хочется спросить, а про что им вообще говорить можно. Идет за Ильей, и никто даже не оборачивается: спасибо, что пьяные. Эмбер он утром напишет, что все живы, потому что иначе она напишет первой. А на сообщения Эмбер Гленн у него отдельный пунктик, потому что либо нужно сказать, каким рейсом летит Илья, потому что сам он не отвечает, либо дать трубку Илье, и вообще у нее все всегда связано с Ильей. Отвел ее Господь, Малинина больше интересуют мальчики. А то совсем плохо было бы. Они без курток, так что Миша мерзнет, пока заказывает такси, но возвращаться хотя бы в холл оба не хотят. Там душно и очень пьяно, а еще там люди. – А если серьезно, это кошмар. У Ильи снова плохой русский, потому что над словами он не думает, и произносит с ударениями, от которых хочется смеяться. Истерично, естественно, Шайдоров по-другому сейчас не сможет. Да, пиздец, потому что Миша ахреневает от золотой медали, в Малинин от ее отсутствия, но они оба не слишком хороши в реакциях и выглядят как скорее участники олимпиады по химии в средней школе, а не фавориты Зимней Олимпиады. Ну и плевать. Им же нормально. – Это пиздец. – Так тоже можно, – Илья обычно замерзает быстрее его, так что таксисту лучше поторопиться. – It’s horrible. – Бұл қорқынышты. Так и стоят, обмениваясь языками. Только Миша языками Ильи владеет, их все два и один влезал в голову с детства, а на втором Шайдоров говорит последние лет без пять везде и со всеми: как начал участвовать в международных соревнованиях, и дослужился до такой чести, чтобы брали интервью. В который раз жаль, что Малинин казахского не знает. Это самый красивый язык, который Миша когда-либо слышал, и это объективно, честно. Просто красиво. Илье бы пошло, произношение ему подходит, да и оно достаточно легкое, тем более, если общаешься с носителем. Пару слов Малинин понимает, и на этом спасибо. Все равно на русском говорить лучше, чем на английском, хоть Илья обычно и мешает языки, когда не может вспомнить слово. Роднее ощущается, что ли, английский вообще бездушный и слишком повсеместный, чтобы он кому-то был родным. – Ты красиво говоришь, – пытается сгладить углы. Тоже пытается быть хорошим партнером, и Мише бы это ценить, его психолог в этом убеждал. Мол, замечайте действия других и действуйте сами. Он действует: воздерживается от того, чтобы послать Илью. Но слова приятные. Он любит свой язык, страну, себя, Малинина наверное тоже любит, и в принципе этот день любит тоже. Он всегда сентиментальный по ночам. – Ты в порядке? – Как это говорить? Про вопрос, – зато он занял Илью мыслями о словосочетаниях. Ну и славно, главное, что не про олимпиаду. – Отвечать на вопрос, ну Миш. – Открой гугл и посмотри. Руки складывает на груди и ждет, пока Малинин не начнет показательно обижаться. Не начинает. Достает телефон из кармана и что-то ищет в нем. Господи, если ты слышишь. Это правда пиздец. – Да пошутил я, хватит, – на него поднимают голову и выглядят снова ранимо. Илья не такой. Вообще не такой, но Миша не может не жалеть его сегодня, хотя знает, что это меньше всего Малинину нужно. – Я бы посмотрел, – плечами пожимает, и снова утыкается в экран. Шайдоров ненавидит недомолвки, молчание и незаконченные предложения. Илья прям склад всего вышеперечисленного. – Да не надо. Вопросом на вопрос это будет. Малинин только кивает. Ему вообще плевать, судя по лицу. Перед ним распинаются и пытаются сочувствовать, а ему плевать. – Я серьезно, – приходится легко ударить по плечу, чтобы вызвать ответную реакцию. – Ты думаешь, что я сейчас плакать начну или что? – Сфоткай как плачешь и мне скинь, – такси должно приехать через две минуты, и хорошо, если к этому моменту они друг друга не побьют. – Так ты утешать будешь. Передо мной стоишь, – он больше не выглядит как человек, молящий о сочувствии. Слава Богу. Кофта красная и с пятнами от вина, а смотрится все равно интересно. Вызывающе так. Мишу пробивает дрожью, потому что Малинин дико красивый, и такой же дико сильный, а на фоне ночного неба и произошедшего это и вовсе ощущается нереальным. Здорово, наверное, быть им. Он встанет и поедет дальше. А что будет у него самого, Шайдоров не знает. – Тебя может еще обнять? – Можно. – Бедный Илюша, он так больно падал сегодня, мне так его жаль, надеюсь, что у него будет самый лучший спортивный психолог! – цитировать пытается максимально высокими голосом, но выходит ужасно. Да, социальные сети он почитал. И посмеялся тоже на славу, потом Малинину любимые посты вслух зачитывать будет. Илью пробивает на смех, первого из них, так что Мише тоже можно смеяться. Бог квадов разрешил. – Я сейчас реально заплачу, – и будто не было этого ужаса пару часов назад. Хорошо. – На видео, Илюш. – Отвали. Обычно Малинин кидается в него разными предметами, но сейчас в руках только телефон, который все же жалко. – Психолог тебе нужен, Миш. – Я третий год в терапии, урод, – для них это тоже нормально. И шутки, и слова, и что Шайдоров цитирует своего психолога, говоря заученными фразами. – Да знаю я. Миша думает, что слова-паразиты и словосочетания-паразиты тоже, Илья набрал у него. Позаимствовал, прокачивая свой русский. – И не будешь расстраиваться по этому поводу? – ситуация с «бедным Илюшей, которому нужен спортивный психолог» может стать их новой локальной шуткой. – Я с тобой расстанусь, потому что ты меня расстраиваешь. – Да ты прям поэт. – Завершу карьеру и буду писать стихи, – в телефоне Малинин все еще лазает, но хотя бы ничего не гуглит. Ему вообще постоянно нужно на что-то отвлекаться, так что это в порядке вещей. Миша привык, что у Ильи всегда музыка на фоне, социальные сети просматриваются постоянно, а фильмы с ним смотреть почти невозможно, потому что телефон он на середине все равно достанет. – Ты сегодня подозрительно остр на язык. Малинин поворачивает телефон к нему. Там скриншот какой-то глупой статьи, которую уже успели настрочить, пока отмывалось Мишино золото. На фотографии, огромной, почти во весь экран, момент падения Ильи. Шайдоров вспоминает, что это страшно. Что это снимали сотни фотографов и про это напишут сотни журналистов. Осадок теперь не просто стоит в горле, он заставляет глотать воздух и все равно чувствовать, что его не хватает. – Как тебе? – Илья никогда не переживал о социальных сетях. Он бог, великий и непобедимый, и даже если он видел, чем недовольны люди, просто забывал об этом. Думал, что делает все правильно, раз его ненавидят. Но это он так до Олимпиады думал. А сейчас Шайдоров его трогать боится. Заголовок статьи гласит: «Quad God Falls». Мише снова смешно. – Игра слов отличная, – он не собирается воспринимать этот бред всерьез, да воообще все, что пишут в газетах, журналах или на сайтах, лучше в принципе никак не воспринимать. Здоровее будешь. – А смысл тупой. Телефон убирается в карман, чтобы больше не видеть заголовка, и даже не читать. Этому его Шайдоров научил. Такси приезжает в неподходящий момент, как всегда. Всегда все в неподходящее время. Но Миша умеет с этим справляться, и Миша теперь чемпион. Значит, можно довести Илью до машины, усадить рядом с собой и поехать. Малинин расслабленным не выглядит, так что его приходится взять за руку. Без нажима, просто схватить, чтобы водитель ничего не увидел, и держать сцепленные ладони на сидении. Милан красивый, если всматриваться в окно, и у них будет неделя, чтобы отдохнуть здесь. Почти как медовый месяц. – Я правда не понимаю, что было не так, – Илья говорит тихо, чтобы даже Мише приходилось вслушиваться, и непонятно, делает он это чтобы водитель не услышал, или боится признаваться в своих страхах ровным голосом. Шайдоров кивает головой, чтобы тот продолжал. Плевать, если услышат, вообще все равно. Мише на очень многие вещи в жизни все равно. – Не понимаю, и в этом проблема. Оно всегда получилось, я даже не сомневался в прыжках, вообще никогда. А оно меня…– пытается подобрать слово, и это удобно. Можно обдумывать его фразы, а не слушать потоком. – Сожрало. Если это правильно сказать. Я думаю весь вечер, и не могу понять, почему мне стало не все равно. Мне все равно на ожидания, ты знаешь, обычно все равно, я все равно был бы первым. А мне настолько страшно еще на разминке стало, я такого никогда не чувствовал. – Ты мог мне сказать. А вот сейчас Илья смотрит ранено. – И чтобы ты сделал? Сказал, что все будет хорошо? – Да хотя бы это, – Шайдоров теперь будет думать, что мог как-то повлиять на ситуацию. Ахуенно, что сказать. Ему же мало запары с этим. – И я только бы заставил нервничать тебя. – А я все равно нервничаю, даже сейчас. Руку Малинин сжимает еще сильнее. Как бы ему намекнуть, что там с самовосприятием проблемы, и думать надо глубже, чем «почему и как». – Миш, правда, – самое важное: Малинин не командный игрок. Он с собой, в себе, один и любит это, так же как и Шайдоров. – Я не собираюсь доставать тебя на важнейшем старте в жизни, да вообще на соревнованиях. Только хуже сделаю, все хорошо у меня. Миша только кивает. Потому что не особо верит. – Переживу. Но тебя втягивать в это не хочу, кто-то один должен был ехать, и это ты. Окей. Переживу. Шайдоров думает, что Илья идиот. С другой стороны, идиот прав. Золото есть у Миши, и никто не знает, что случилось бы, если бы он выезжал на лед, думая про Малинина, а не про прокат. Так лучше, наверное. Но это как-то бесчеловечно. – Страшно это все, – сцепленные ладони перебираются на колено к Илье. – Но так лучше, чем если бы ты проиграл, – не улыбается, все еще сидит с пустым лицом. Это свадьба на поминках. – Я правда горжусь тобой, если пытаться мыслить адекватно. Я пытаюсь. Я не хочу мешать тебе добиваться своего, и никогда не стану. Рот Шайдорову открыть не дают. – Миш, не стану. Я не ребенок, мне не нужна помощь, мы можем поговорить позже, как сейчас, но моя карьера - это моя борьба, и выходя на соревнования ты обо думать не должен. Будто пытается доказать что-то. Не Шайдорову, он все знает и с первого слова понимает, а себе. Что он сильный и сам у себя есть, и этого достаточно. Миша думает, Господи, какие же они оба проработанные. И осознанные, аж плохо. – Да мы и сейчас можем не говорить, – таксист, очевидно, не понимает русского. И это огромный плюс их странного происхождения. Илья не вздрагивает, но что-то похожее делает точно. Шайдорову часто говорят, что он неосознанно ранит людей. Словами, действиями, да чем угодно. Ему просто плевать, он прямолинейный. А им потом плохо. – Шучу, если что. Я тоже не представляю, как это все вышло. Ну, представляю, но я все еще в ужасе, если что. – Из-за меня или себя? – Из-за обоих, – снова достает телефон, листая то ли Twitter, то ли что-то еще. Мише уже ничего знать не хочется. Ни постов, ни отметок, ни реакций. Он сначала сам с собой проживает, а потом отдает другим. В нем весь вечер сидит гордость, и он, наверное, начинает понимать, что именно чувствует нарциссичный талант поколения всю жизнь. Он - гордость страны. Ему плакать хочется, но от счастья, потому что каток в торговом центре и тренировки с отцом вместо людей от федерации, ибо у федерации просто не было людей, себя оправдали. Если он чемпион, то ни один талантливый ребенок не останется без поддержки страны в спорте. Ну пожалуйста. Шайдоров бы все сделал. – Оно просто начало слишком давить в какой-то момент. Я знаю, что я лучший, – Илья даже телефон откладывает, чтобы смотреть на Мишу, – про сегодня не говорим, я был лучшим четырнадцать стартов подряд, и ничего не давило. Может немного, но Олимпиаду мне всегда представляли как важнейший в жизни старт, я не знаю. – Ты не веришь, что мог упасть, потому что ты лучший? Илья глядит злобно. Мишенька очень много слушает подкастов про психологию и своего терапевта тоже, и у Миши в голове все в порядке, потому что он себя центром вселенной не считает, а за каждый недокрут не собирается раздробить себе ногу коньком и всем рассказать, что он больше не великий и не непобедимый. – Ты ужасно формулируешь. – Прекрасно я формулирую. То есть ты даже не можешь понять, почему так случилось, потому что ты боишься признаться, что мог провалиться. Ага, – Шайдоров делает вид, будто поражен. Машина дорогая, и ездят они только бизнесом, потому что Илья привередливый, а Мише плевать. У них даже мини-бар есть, так что Шайдоров смотрит и борется с желанием взять оттуда что-нибудь. – Я не идиот. – Ты не идиот. Кивает, чтобы продолжал дальше. – Не знаю, – смотрит теперь в окно, потому что думать вообще тяжело, а вслух еще сложнее, но приходится, потому что Мир через полтора месяца, и если он повторит этот позор там, будет уже не смешно. Да и сейчас не смешно, но хотя бы доля иронии в этом есть. – Я обязал себя сделать все идеально, они обязали тоже. Я обо всем забыл, кроме прыжков, потому что должен был сделать аксель, может в этом проблема, не знаю, но я правда верил, что выиграю, все четыре года. А потом оказалось, что верить мало и лед правда сжирает. Они же все упали, понимаешь? После тебя. И Юма, и Адам, все завалили программы. И это самое страшное, потому что все упали, и я не знаю. Может стоило себя готовить к этому, а не жить в иллюзии того, что я в любом случае выиграю. Миша поднимает брови. – Я думаю, видишь? – Малинин двигается ближе, касаясь его бедром. – Я умею думать. – Удивительно, – Шайдоров думает про мини-бар, а еще прикидывает, куда им пойти на неделе. Это менее проблемно. – Ты мысль продолжай. Ему показывают средний палец. Двадцать один год Илье Малинину. – Просто оказывается, верить мало. Я думал, что прыжков хватит, потому что я никогда не ошибался… Вид за окном тоже интереснее происходящего. Виды в Италии удивительные, и людей на улицах даже в два часа ночи много. – Просто нервы не выдержали. Ты же никогда на Олимпиаде не был, – Миша делает вывод. – Спасибо, я бы не подумал об этом, – Илья хочет замолчать, обидеться, но не может. Потому что сказать всем, что все в порядке он уже успел кучу раз, порыдать в одиночестве тоже, подумать, что это как-то слишком и вообще ничего не произошло так же смог, и послушать слезливые песни из плейлиста тоже. И как-то все нормально, но с другой стороны отвратительно. Родители простят, если он Мир возьмет. Страна, наверное тоже. Но он на лед выходить боится, потому что тоже самое произойдет и делать с этим что-то явно нужно. – Да плевать на нервы, на Олимпиаду, переживу, – не переживет. Шайдоров слабо верит. – Мне дальше что делать? Я никогда не проигрывал, понимаешь? Несколько, блять, лет. Миша не понимает. Миша почти впервые в жизни выиграл. – И я был уверен, что уже не могу проиграть, что уже сделал достаточно. Не знаю, может больше тренироваться нужно было, и думать не только о прыжках, мне все об этом говорят. Если на мире будет тоже самое, тогда что? – А такого не будет уже, – пытается улыбнуться. Это все довольно комично, на самом деле. – Ты же понял, что не особенный. Дальше легче будет. На его слова закатывают глаза. – Я особенный. – И ты восьмой на Олимпиаде. – Если буду считать себя хуже всех, будет лучше? Буду первым? С ним диалог вести иногда тяжело, это да. Но с Мишей года два назад было еще тяжелее, так что он искренне Малинину благодарен за терпение. – Если начнешь думать, что можешь проигрывать, будешь первым. – Илья смотрит на него как на идиота. Как он вообще таким вырос, прости Господи. –Да знаю я, не надо мне мои мысли объяснять. Хорошо, я не всесильный, я могу проиграть, я недокручиваю прыжки, у меня нет компонентов, и вообще много чего нет. И я тоже могу проиграть. Устроит? – он разводит руками, будто показывая, да, я могу, я умею, я признаю. – Илья Малинин тоже может упасть и это в порядке вещей! Круто? Миша только вздыхает. Вспоминает, что Илья всегда таскаете с тобой наушники: и в рестораны, и на тусовки, и на тренировки. – Именно так. Малинин откидывается назад, почти ложится на сидениях. Выглядит уставшим дико, и до Шайдорова только сейчас доходит усталость собственная. Два ночи, и они не спали с семи утра. Предлагает достать наушники, точнее, говорит и сам лезет в карман штанов Ильи, потому что ему можно, и в принципе только ему. У Малинина ужасно стереотипный плейлист, от которого Мише тошно, так что он включает что-то из своего. Он вообще моменты из жизни запоминает с музыкой. Красивая картинка и трек с ней. Смотрит в окно, потом на Илью, и думает, что подошло бы под эту историю, чтобы вспоминать потом и понимать, каким идиотами они были. – Это все пиздец, честно. Илья подводит хороший итог всему произошедшему. Миша толкает того в плечо, мол, да Господи, никто же не умер. У Шайдорова вон вообще золото. – Ты хотя бы радуешься? – Малинин опять говорит тихо. Они уже подъезжают к отелю. – Ты знаешь. – Олимпиада тоже не заслужила улыбки? – Я улыбался, это раз. Два: я самый счастливый человек в мире. И я не буду об этом кричать, ясно? Послезавтра все равно на тренировку, а потом катать Мир, – Илья не самый тактильный человек в его окружении, но терпеть приходится. Обнимает за плечи, прижимая к себе. – Я рад, правда. Мне просто и так нормально. Пока не до конца осознал, наверное, но единственное, что изменилось - мне теперь компоненты будут ставить выше. Я же чемпион. Илья тоже улыбается. – А мне ниже, выходит. – У тебя и так десятки мелькали, переживешь. – Отстань, – и переключает трек на какую-то ужасную, невыносимую и безвкусную попсу. Господи помоги. **** Им вообще никто не помог, потому что у Ильи либидо ахуеть высокое, и если на первый взгляд он мальчик приличный, то на деле фетиши у него странные. И поразительное желание быть выебанным, потому что это «такая же важная часть отношений как разговоры или поддержка», и просто потому что хочется немного не думать головой. Пришлось подумать, чтобы затащить Шайдорова в ванную, приказать почистить зубы и снять золотую медаль. Это уже не в ванной, это потом было. Малинин вообще похож на человека, которому для возбуждения не нужен подходящий момент. Просто прикольно, говорит Илья, причем прикольно звучит из его уст очень смешно, и Миша давится, потому что его одновременно и целуют, и смешат, и пытаются оторвать волосы. С каждым таким разом, когда у них секс ради секса, а для чего другого он вообще может быть, у Шайдорова вообще стирается грань их отношений. Думал, будто если вы спите, то вы и встречаться должны нормально, с планами на будущее и постоянными встречами, как требовала у него Даяна, для которой карьера парницы пару лет назад закончилось, и на том спасибо. Больше не встретятся. Мише удобно. Он хорош в сексе, да вообще во всем хорош, Илья тоже доволен. Они все довольны, только с ощущением неправильности бороться приходится лишь одному из них. Ну и ладно, потому что Малинин правда красивый, а еще он адреналиновый наркоман, для которого прокат должен обязательно заканчиваться в постели, чтобы весь набор острых ощущений был собран в один день. Побеждает, трахает Шайдорова, а после сидит в Tiktok, будучи довольным собой. В такие моменты вообще кажется, что у Ильи в жизни все хорошо. Только мнение ошибочное, потому что иногда Малинин стелится под него, и не только сейчас, а даже после побед и золотых медалей, потому что все вокруг боготворят и рукоплескают, а Миша критикует, злясь на завышенные компоненты, которые почему-то зависят от прыжкового контента. Говорит про недокруты, которые стоило засчитать, а Илья в ответ говорит о грязных приземлениях и падениях Шайдорова. Оба правду редко слышат, только Мишу редко хвалят, а Малинина редко критикуют, так что восполнить баланс друг другом очень даже полезное вложение. Илья кусает его за ухо, заставляет вздрогнуть и вырваться из чужой хватки, чтобы схватить обоими руками за волосы и впечатать в стену. В рот лезет уже он, потому что как-то очевидно, что сверху будет Миша, и вообще Малинин давно заебал со своими позициями и их смыслами, а еще он всегда хочет спать после секса. Как это все связано с чужими губами Шайдоров не знает, но в голове проносится и тут же забывается, потому что Илья начинает скользить по стене, смотря на Мишу воспаленными почему-то глазами. С вызовом смотрит, Шайдоров десятки раз такое видел. Рукой тянется, чтобы погладить волосы и жестом пригласить встать. Нет эффекта. – Не-а, – Малинин аж перестает строить умоляющие глазки. – Не, Илюш, не сегодня. Не хочу. – Меня мучать не хочешь? У него лицо наивное, когда смотришь с высоты. Как будто подростка учишь трахаться, Господи, прости еще раз за такие мысли, но это пиздец. Натуральный. – Ты только что сказал, что сосать мой член – это мучение? – Мише самому плохо. Нет, правда, у них красиво не получилось никогда, потому что за слова цепляться оба умеют. Малинин на секунду выпадет из образа великого страдальца, проигравшего честь страны. – You are fucking stupid. Головой качает, чтобы после встать на ноги. Спасибо, что брюки не отряхивает, а то вдруг стенка красится. Они же парадные. – И что надо от меня? – Shut up and listen to me, – берет его за руку и подносит к лицу, целуя пальцы. – Очевидно. – Вставки на английском - это пошло. – Сам так делаешь. – Потому что я так всегда говорю, – тянется ближе, чтобы напасть. Нужно замять его порыв встать на колени, ибо правда, как-то жалко вышло. Хотя Илье мало такое нравится, он вообще любит, чтобы только его слушали, и любили тоже только его, а еще он ревнивец, завистник и нарцисс. Так что Малинин руку вырывает и снова лезет, только уже не ко рту, потому что для поцелуев слишком зол, а к шее, чтобы Мишино уязвимое место против него использовать. У них секс чаще всего похож на борьбу, но сегодня и лень, и не время, и вообще не хочется. Как-то все базово, хотя Шайдоров в прошлом году три недели переживал факт того, что ему связали руки, пока трахали, лежащим на спине. Видимо, слишком сильное потрясение. В Казахстане так не принято, наверное. Илья ответа не получил. В общем, Миша – человек не для экспериментов, а жаль. По классике скучно, но тоже приятно, Малинину грех жаловаться. Кусает чужую нижнюю губу, потому что сначала в порнухе этого насмотрелся, а потом и на практике понравилось. Шайдоров не сказать, что фанат обкусанных губ, тем более не своими зубами, но терпит героически. Раз надо - пусть Илья и рот ему откусывает, и десна вылизывает. Нет, правда, если человеку надо, он не против. Вообще только за. Что угодно, лишь бы не плакал, только Малинин обычно не плачет, а доводит до слез его, пока трахает после прокатов. В другие дни он спокойнее, потому что и злости нет, и побеждать никого не надо, и вообще - он похож на здорового человека, когда не прыгает четверные. Миша думает, что он со стороны тоже кажется странным, со своими загонами по федерации и маленькими казахскими чемпионами, которым обязательно нужна его поддержка, но они все со странностями. Шея у него права чувствительная, так что Илья переходит к ключицам, и дышать становится легче, даже приходит понимание, что ебал он в рот прелюдии сегодня, потому что заебало и надоело. Шайдоров в такие моменты хочет переспать и забыть, потому что и голове легче, и телу, а не все эти нежности. Отрывает Малинина от себя и кладет руки на плечи. – Ну все, хватит, – Илья строит недовольную рожу в ответ, ну конечно, это же не он сегодня четыре квада прыгал. Он только ронял. – Устал я. Малинин продолжает льнуть к его груди, и в теории, можно оттолкнуть, потому что заебал, а с другой стороны Мишу учили быть терпеливым. Снова оказываются у стены, пока Илья не начнет давиться его слюнями, или чем там еще, а Шайдорову не перестанет хватать воздуха. Малинин тащится от порнушности и хочет, чтобы поцелуи были звучными и мерзкими, а еще в постели стонет слишком громко и надрывно, потому что классно и прикольно, и торкает больше, чем молчать и сопротивляться. Миша свыкается через боль, потому что для него человека за руку потрогать – это уже страх и ужас, но делать нечего. Илья выцеловывает чужие плечи и тянется, чтобы стянуть рубашку. Спокойствие Шайдорова и его философский подход к жизни распространяются будто и на Малинина. Мысли сбиваются до простого разденься-трахни-засни со мной, чтобы стало легче и реальность не была настолько странной. Он может проигрывать, падать и проваливаться, но хотя бы Миша не меняется, потому он – константа, которую никак не подвинуть и от себя не отодрать. – Не надоело? – Шайдоров дышит ему в губы. – Yeah, – сам дергается от слов, потому что переход на английский - это пошло. Сам знает. – Нет, блять, все отстань. Хотя пойдем. Руки оставляет на шее, намекая, чтобы Миша его до спальни донес. Потому что Илье сегодня нужно сочувствовать, и его надо поддерживать. Пусть отрабатывает. – Ты издеваешься? – Мы сейчас будем на английском говорить. Малинин не очень тяжелый, на самом деле, но нести взрослого парня неудобно, руки, уставшие после проката и трех недель напряга, начинают характерно болеть. Ему еще неделю валяться с болью в перенапряженных суставах, а Илья только нагрузку добавляет. – Ты все равно будешь на нем говорить, – голову кладет на плечо, когда обхватывает ногами чужую талию. – Я не виноват, что живу в Америке. – Слава богу, что ты живешь в Америке. Илья думает, что его с радостью бросили бы на пол. А еще считает, что у него довольно здоровая реакция на происходящее, только если бы он не игнорировал сообщения отца. С кем ни бывает, перенервничал, а теперь извиняется, потому что сына искреннее любит, только последние пару лет этот сын больше всего боялся его разочарования. Миша говорит, что это не очень нормально, и им бы все обсудить, потому что семья у Малинина любящая, только иногда друг друга не понимает. Илья ничего не обсуждает, потому что он самодостаточный и проблемы с родителями считает вовсе чем-то глупым, так что отцу не отвечает и благополучно забывает об этом, когда Шайдоров бросает его на кровать. Это немного страшно, потому что он думает, что упадет на пол, но Миша оказывается добропорядочным парнем. Малинин все же на кровати, а не на чем-то другом, и теперь смотрит, как Шайдоров стягивает рубашку уже с него. Можно, наверное, закрыть глаза и одним видом сказать, мол, делай что угодно, только не говори со мной и не спрашивай ничего, потому я сам не знаю. И себя тоже не знаю, потому что проигрываю в самый важный момент, хотя всю жизнь был уверен, что будет наоборот. И это он обычно сверху, прижимает чужие запястья к кровати и раздвигает ноги, но сейчас вообще ситуация не самая обычная. Нихуя не обычная, он бы сказал, мат тоже выучил от Миши, хотя наверное раньше, потому что так говорил еще отец. Руки подняты наверх, а Илья уязвимые позиции ненавидит, но терпеть продолжает, потому что и нужно, и Шайдорову хочется, и лучше лежать на кровати, чем двигаться самому. Все же закрывает глаза, потому что Миша всегда знает, что делать. Он редко может отойти от своих принципов, от ебанной самодостаточности, но с ним, наверное, можно. Его снова целуют в губы, быстро и смазано, но спину Илья все равно выгибает, потому что красиво и вызывающе. По крайней мере, должно быть так. Шайдорову нравится. Он знает. – Я сниму на видео, если будешь плакать, – Миша близко, наклоняется, и Малинин хотел бы, чтобы ему плюнули в рот, но просить об этом не станет. Он эту хуйню научился оставлять внутри, чтобы совсем на сумасшедшего не походить. – Я тебе руку откушу. – С телефоном? Как раз эта рука сейчас ведет по щеке Ильи, и глаза правда можно закрыть. Да пожалуйста. Пожалуйста, пусть не нужно будет катать программы через полтора месяца на Мире. – Да с чем угодно. Пожалуйста, просто заткнись. В отеле ужасные простыни - черного цвета, и блять, на них всегда видно следы спермы. Он привык к такому, но визуально неэстетично. Бесит до одури. Грязно. Миша закатывает глаза и лезет руками вниз, стягивая штаны, спасибо, что без ремня, и за ними трусы. Руки разводит по простыням, и Шайдоров внимает его призыву, снова склоняясь над ним, чтобы пройтись губами по шее. Ему холодно, потому что ему весь день холодно, а сейчас особенно. Шея греется, а все остальное нет, так что Илья отворачивает голову, чтобы пожаловаться. – Холодно. – И что? – говорит скучающе, а Малинин не понимает, откуда в нем столько энергии, если в такси Миша почти засыпал. – Догадайся. Опять бесит, и он скоро тоже начнет молится Богу, в которого верит Шайдоров. Может, он поэтому золото и взял. – Да ладно. Заебал. Слова тянет плавно, почти влюбленно, да так, что становится приятно. Усаживается на чужих бедрах, давит на них всем весом, и Малинин оказывается в привычном положении. Не совсем в привычном, но родном, либо потому, что Илья лет с девятнадцати больше ни с кем кроме Шайдорова не трахается, а может потому, что они действительно влюблены. Он это тоже любовью не считает, вообще штука странная, но им удобно, и по бедрам ведут пальцами, нажимая на кожу. Это не плевок в рот, но синяки оставить может. Вот и хорошо. Ему это и нужно. Совсем в чернуху Илья сам лезть не хочет, и дальше БСДМ-ной порнухи на сайтах не заходит, потому что в жизнь притворять такое страшно. И Мише не понравится. А кроме Миши его загоны вообще мало кто вынесет. Так что пальцы, которые от бедер лезут к яйцам, заставляя подняться на локтях и перетерпеть дрожь, тянутся за смазкой. Очень жаль. Он бы мог потрахаться и так, наверное, потому что часто дрочит, ибо с высоким либидо бороться как-то нужно. Было бы больно, но неплохо. Наверное. Опять же, Илья ничего об этом не скажет. Потому что не надо Шайдорова тянуть за собой. – Нормально? – Я тебе в рот плюну. Миша смеется. Чистой ладонью гладит его по волосам – Малинин иногда любит, когда любят его. – А золото Олимпиады у меня, – смешно ему. Двигается назад, а потом поднимает его правую ногу к себе на плечо. Илья эту позицию не переносит, это открыто и еще раз открыто, но опять же, Шайдорову нужно доверять. На словах про золото решает промолчать. Снова показывает фак, откидываясь на подушки. Холода становится еще больше. Пальцы кружат по ободу, чтобы Малинину пришлось сжимать руки в кулаки, и ударять Мишу по спине ногой. Ногтями его никто не разрывает, руками тоже. Слишком медленно, чтобы сделать больно, но это все еще неприятно. Вторжение холодное, чужеродное, но напряженный член наконец-то получает попытку освобождения. Шайдорова почти невозможно заставить сделать ему неприятно, а уж больно – точно никогда. Особо проработанный. Зато Илья не такой. Это скучно, но в этом можно забыться. Миша что-то шепчет, совсем тихо, и обычно на казахском, так что Малинин привык ничего не понимать. Слова красивые, и его вечно пытаются заставить запомнить парочку, но происходит расставание на пару месяцев, и Илья ничего не помнит. Лед вообще очень хорошо избавляет от мыслей. Как и пальцы внутри. Второй палец тоже оказывается в нем, и он сжимается вокруг хватки. В порнухе нижний всегда всегда кончал раньше, или хотя бы раньше протекал. Это как закон. Со вторым Малинин справляется успешно – на черных простынях, очевидно, сперма смотрится следом преступления. Белое на черном. Илье почему-то смешно. И тоже раздражает, но он научился хотя бы в такие моменты абстрагироваться. С опытом пришло. Миша над ним тяжело дышит, снова шепчет какую-то хуйню. Наверное, не любит, когда Малинин выделывается, но ему удобным быть хочется во всех ракурсах: и как друг, и как сексуальный партнер, и как соперник. Ему бы во всем быть идеальным, потому что после сегодняшнего проката он теперь во всем сомневается, поэтому и стонет изысканно и не совсем натурально. Шайдорову, видимо, все равно, потому что он не собирается в этот момент мыслить насчет звуков Ильи. Иногда он может пристать к слишком выебистым позициям Малинина, потому что в сексе надо быть раскрепощенным и искренним, а не притворяться. Илья постоянно притворяется, и великим, и Богом, и здесь тоже. Мише неприятно, наверное. Искренности хочет. Она проявляется, когда тело рвется от третьего пальца, который бьет по простате и целенаправленно продолжает задевать ее. Почти полностью вынимает пальцы, чтобы становилось еще хуже, и морщится, потому что с показательно красивыми стонами Малинина у него все же есть счеты. Когда-нибудь поговорят. Снова получает внутрь, и у него все хорошо, и Олимпиады не было, и вообще ничего нет, потому что Мишу всегда можно вызвонить и попросить прилететь к тебе. Шайдоров делает это секунд тридцать, может минуту, Малинин не знает, потому что время тянется, а волосы растрепываются по подушке. Он ненавидит грязь, до ужаса ненавидит, еще больше не переносит пот. Просто тошно, поэтому в душ всегда сбегает первым, а потом вообще сбегает в другую страну. К очередным тренировкам и собственным пальцам в дырке. Он готов, наверное, потому что два пальца вошли с легкостью, хотя движения Миши всегда ощущаются мягко. У него рука вообще легкая. Разводы на постели ужасные, стоящий член тоже, Илья в таком не видит эстетики, потому что вокруг опять только грязь. Лучше грязно, но хотя бы не с пальцами внутри, а с чужим членом. Потому что пальцы он и свои может использовать. – Готов? – Дышит тяжело, Малинин вообще не следит за его лицом. Раньше закрывал свое руками, но под Мишиным напором сдался. Год назад еще, может больше. Вопросы он тоже ненавидит. Потому что не грубо и вообще не резко. Просто кивает головой, потому что собрать звуки в членораздельную речь тяжело, и его ногу, которая затекла и перестала ощущаться частью тела, сбрасывают с плеча. Он соединяет ноги рефлекторно, потому что на секунду, пока Шайдоров меняет позицию, дымка в голове испарилась. Мыслей стало больше, чем просто вставь-вытащи-вставь, и снова Олимпиада, Мир, показалка и много чего. Все до тех пор, пока Миша не найдет хорошую точку, будто это так тяжело, будто они не знают тела друг друга наизусть, чтобы прижать член к ободу. Тянет руки, чтобы скрести ногтями по чужим плечам, заставляя Шайдорова склониться над собой. Тот наклоняется, и вместе с тем проскальзывает внутрь. Руки запутываются в волосах, и Илья уже не понимает, чьи: его или Миши. Знает, что взгляд в потолок ему перекрывает чужое тело, а потом оно накрывает его рот. Сначала пальцами, которые втыкаются в десна и водят круги во рту, у Малинина то ли оральная фиксация, то ли что похуже, но его каждый раз ведет чуть ли не хлеще, чем от члена. Запрокидывает голову так, как вообще только позволяет кровать, и существует с дрожащими пальцами во вру и мокрыми простынями под ним. Это снова возвращает в реальность: Шайдоров дышит слишком громко, держится близко и почему-то больно, низ живота противно тянет. И грязно. Сука. Его целуют, когда вытаскивают пальцы изо рта, проходятся губами по всему лицу, останавливаясь на лбу. Хорошо, что хоть зубы почистили. Пряди тоже мокрые, но Мише нравится, видимо, раз он продолжает их целовать. Движения у него обычные, самые классические и нормальные. Вверх и вниз. Ебется как по учебнику, Илья ему сто раз говорил, но после чертовых завязанных рук пытаться перестал. Ну не будет у него секса, больше похожего на насилие, в жизни. Ну и ладно. На видео посмотрит, таких в интернете куча. Движение классические, но кричать заставляют, хотя делать это тяжело, потому что лицо Шайдорова все еще наклонено к нему. Перед ним нужно быть красивым. Смыкает губы и стонет про себя – для Миши мычит, и снова получает поцелуй в лоб. В него входят почти до конца, его предела и конца возможностей, и тут стонет уже Шайдоров. А может и Илья. Он уже ничего не соображает, только снова пальцы во рту, и вроде бы мокрые волосы. Вроде бы оставил следы на плечах Миши от ногтей. Он всегда закрывает глаза, пока бедра дрожат, и дрожит он сам, спустя время. Его всегда попросят их открыть. – Илюш…– ненавидит, когда кто-то говорит во время секса, потому что это тоже всегда грязно, и бесит, а потом еще раз раздражает, но Мише можно. Иногда. Только если сильно хочется. – Ты ахуенный. Сука, слышишь? Шайдоров тоже откровенно сходит с ума, у него толчки уже не ритмичные и классические, а хаотичные, делающие еще больнее. Один минус постоянного полового партнера: он тебя всего знает. И когда говорить, и где искать простату, и когда увеличивать темп. Илью трясет. Илья отвечать не собирается. – Ты ахуенный. Носом утыкается в его шею, и замирает, не двигая даже бедрами. Илье неспокойно. Ему нужен конец, чтобы до слез и всхлипов, чтобы так больно, что умолять будешь, чтобы наконец дали кончить. Шайдоров так не поступает. Дышит в лицо Малинину и снова целует. Уже в губы, глубоко и как нормальные люди, с чувством. – Я тобой горжусь, – сталкивает их носами, снова лезет в волосы. – Очень. Отпускает, и в глазах читается нежелание вообще подниматься и что-то делать, но Илья хочет, так что придется дорабатывать. Получает желаемое, когда Миша еще пару раз поднимется и опустится. Его словно катают на качелях: заставляют раздвигать ноги и сжимать, когда внутри ничего не остается, к тому же пачкая бедра предэякулятом. Опять грязь. А потом Шайдоров зарывается в него, и грязи больше нет. Есть Миша везде, снова по всему лицу, а может и целующий его грудь, и белизна в глазах. Дрожит только больше, когда в него, чувствительного и устававшего, толкаются еще резче. – Скажешь мне? Илья другим занят. Он не слышит, не хочет слушать и не может, в голове только удары в низ живота и кайф, и руки, которые вытягиваются наверх. – Ну пожалуйста! Чужие руки на его шее. Может, это заставляет его член протечь еще немного. Может быть. – Ты давно не говорил! Миша умоляет. Может, потому что в детстве ему не говорили, что его любят, может, потому что сверстники в школе не любили, может, мальчишки с катка издевались за дешевые коньки и русские имя с лицом. Может, потому что он каждый день бьется против всех в своей голове, и шутки про психолога терпеть не может. Ему нужно, чтобы любили. Нужно каждый раз слышать от Ильи, что он его любит. Не важно как: по-дружески, платонически, что вряд ли, или как любовника. Просто любят. Мила слышит и идет дальше, заставляя всех удивляться его взрослости и взвешенным решениям. Потому что его уверили, что любят. Хотя бы на месяц. Малинин этого не понимает в моменте, его будто разрывают изнутри, но помнит, что именно нужно Мише говорить. – Люблю тебя. Хрипит, но все же произносит. Шайдоров наклоняется, чтобы шептать на казахском, пока кончает. Теперь оба грязные. Белого на черном слишком много, хоть Илья и этого не видит. Знает. А еще он дрожит, и мучительно стонет, теперь искренне, а не порнушно, потому что больно и противно, а еще очень пусто. И холодно. И больше ничего в нем нет. Шайдоров пытается согреть поцелуями, дышит в рот, потому что тоже все знает. И про грязь, и про все, что ему противно. Как Илья знает о том, что клясться в любви необходимо. – И я…, – Его обнимают, переворачивают на бок, чтобы удобнее было лежать, и говорят севшим голосом. – Тебя. Я тебя, да. Малинин просто утыкается в чужую грудь. Там удобно и вроде не грязно. Целуется они уже в который раз, а Илья задевает чужие ранки на губах. Жарко становится после минуты в объятиях друг друга. И душно. И как-то неправильно, так что Малинин выпутывается из кольца рук, хоть и хочется этого меньше всего. С ним долго валяться не выйдет, потому что нужно в душ и смыть с себя всю дурь. И с одной стороны это тоже неправильно, потому что Шайдоров десятки раз думал, что это от него бегут, а не от собственного мозга. Но говорили они об этом тоже множество раз, и Миша вроде все понял, а Илья все повторял, что его любит. Потому что так надо. Они подстроились, сгладили углы, и вроде можно уйти в душ сразу же после секса. – Пойдем? Шайдоров тяжело дышит, лежа на спине. Еще не отошел. Ему бы заснуть сразу, но Малинин всегда тащит в ванную, а Миша не отказывается. Думает, что в душе едят людей, вероятно, поэтому одного не отпускает. – Минуту дай мне, – тоже закрывает глаза. Даже бросать его не хочется, и тем более куда-то тащить, но Шайдоров сам идет. Особо преданный. Илья сидит на краю кровати, потому что он не грязный, и смотрит. Тела он любит. Обнаженные еще больше. Они вообще все красивые, его пробирает с искренности, поэтому единственные музеи, в которых он бы – те, где есть скульптуры или картины Возрождения. Они с Мишей тоже были в одном. Вида из окна у них нет, потому что шторки закрыты. И вида на Шайдорова тоже нет, потому что темно, а свет одной лампы не сильно помогает увидеть лицо – сидит он слишком далеко, и Миша будто специально отворачивается. Илье впервые за день спокойно. Оно всегда так: вместо мыслей в голове член, и становится легче. Все еще дрожит, тело чувствительно и реагирует на каждое движение, но думать сил нет. Даже вспоминать ни о чем не хочется. – Воды мне принеси, – его зовут сзади, и видимо, Миша уже пришел в себя. Он всегда требовательный, будто половой акт для него дань уважения Малинину и не более. Илья поджимает ноги под себя, потому что пол холодный. – Не хочу. – Ну пожалуйста, – Шайдоров даже встает. Удивительно. Его обнимают за плечи и снова целуют в шею. Миша обычно виснет на нем после такого, а Малинин давится, но терпит. – Из душа попьешь. Его легко бьют по плечу, которое целовали только что. Илье не хочется говорить ни о чем, связанном с реальностью. Знаешь, что Шайдорову тоже. Они опять сталкиваются языками, и Миша один доходит до кухни перед тем, как полезть в душ. Малинин с ним не идет, потому что раз у него золото, то пусть отрабатывает. Это чемпионское мышление называется. И им еще простыни менять в постели, потому что спать на этом ужасе Илья не собирается. Ужас, сколько дел. **** Простыни новые, поменянные под нытье Миши и указы Ильи. Они там лежат тоже как новые: про Олимпиаду никто не думает. Ужас, кошмар и вопросы существования в мире были отложены до завтра. Шайдоров лежит у Малинина на груди, водя пальцами между мокрыми прядями волос, уже после душа мокрыми, а не потными, и раз за разом повторяет у себя в голове слова Ильи о том, что тот его любит. Романтично выходит. – Ты что делаешь вообще? – Миша сонный, но держаться пытается, потому что все еще боится Малинина одного оставлять. Почему-то. – Репосты удаляю. Шайдоров двигается вверх, чтобы заглянуть в телефон. После невероятной идеи пиарщиков создать из аккаунта Ильи сборник жалоб и предложений, рекомендации Малинина выглядели интересно. Будто прогревать публику к показалке по-другому нельзя. – Оставил бы, может к психологу бы отправили. Он любя. Они вообще все и всегда любя. Илья целует ему лоб. – Не хочу, – целует ровно три раза. – Закроют в психушке и тебя не увижу. – Мен сені жақсы көремін. Эту фразу Малинин знает. Мише постоянно нужно говорить про пресловутую любовь, но он и не против. Просто забавно это. И звучит красиво.