Алтарь забытых мечтаний

Лекаршу разбудил стук в дверь – Тиберий послал за ней гонца, чтобы та не проспала или же не потерялась по дороге ко дворцу. — Да-да, сейчас.. — крикнула она мальчишке через дверь. Маргарет привела в порядок свои волосы, смыла холодной водой всю усталость с лица и одела новое шикарное платье, на которое она потратила пол ночи, и, конечно, не забыла собрать свою сумку. ... Спустя минут пятнадцать она вышла из комнаты на лестницу, где её терпеливо ждал гонец Тиберия. — Ой, вы наконец-то вышли! — мальчишка сразу оживился, — Король ждёт вас. — Женщинам прилично опаздывать на пару минут, так что пускай ждёт. — Ответила она, следуя за гонцом. Юноша в простой тунике лишь улыбнулся и коротко кивнул ей, двинувшись в сторону дворца. Маргарет шла за ним, вдыхая утренний воздух, пропитанный ароматами пыли, пряностей и далёкого моря. ... У массивных ворот дворца её уже ждал Тиберий. В доспехах, при мече, он выглядел внушительно, но лицо его, когда он заметил Маргарет, смягчилось. — Вы пришли, — произнёс он, слегка склонив голову. — Король ожидает. Но помните: он человек гордый и властный. И… не пугайтесь его вида. Болезнь оставила след. — Я пришла не для того, чтобы пугаться болезни, а для того, чтобы она испугалась меня. — Уверенно ответила лекарша. Тиберий шёл впереди, его доспехи едва слышно позвякивали при каждом шаге. Маргарет следовала за ним, внимательно оглядывая убранство дворца. Коридоры были широки и величественны — не те тесные переходы, к которым она привыкла в скромных домах Иерусалима. Высокие сводчатые потолки опирались на массивные колонны из светлого камня. Пол выложен мозаикой: геометрический узор из чёрных и белых камешков, складывающийся в бесконечный лабиринт. В некоторых местах мозаика потрескалась, и сквозь щели пробивались тонкие травинки — природа настойчиво напоминала о себе даже в этом царстве камня и искусства. Вдоль стен стояли высокие бронзовые светильники, но сейчас они были пусты — лишь редкие лучи утреннего солнца пробивались сквозь узкие окна‑бойницы. Тиберий свернул в боковой коридор, и здесь атмосфера изменилась. Стены украшали не гобелены, а фрески с изображением рыцарских турниров и охотничьих сцен. Воздух стал свежее — откуда‑то доносился лёгкий аромат роз и мяты. Видимо, рядом располагались сады или внутренние дворики. — Дворец строили ещё при прежних королях, — не оборачиваясь, произнёс Тиберий. — Каждый новый владыка добавлял что‑то своё: зал для приёмов, покои, часовню. Здесь стены помнят и смех, и слёзы, и клятвы, и предательства. — Ваш нынешний Государь самый первый из королевской семьи, кого коснулась проказа? — Девушка шла, разглядывая стены. — Хм.. — мужчина задумался. — Не припомню, чтоб до него в истории были прокажённые короли. Наконец, они подошли к массивным дубовым дверям, украшенным резьбой в виде виноградных лоз и львиных голов. Два стражника в кольчугах выпрямились при их приближении, но, узнав Тиберия, молча расступились. — Здесь покои короля, — тихо сказал Тиберий, оборачиваясь к Маргарет. —Теперь вы пойдёте одна. — Благодарю, что проводили. — Девушка шагнула ближе к дверям, а Тиберий, кивнув, пошёл дальше по коридору. Маргарет остановилась на пороге, едва слышно скрипнув дверью. В комнате царил приглушённый свет. Воздух был неподвижен, напоён запахом пергамента и воска. У дальнего стола, спиной к ней, сидел король. Его фигура была укутана в белые ткани, капюшон скрывал лицо. На столешнице из тёмного дерева лежали развёрнутые свитки, чернильница с застывшим пером и несколько восковых печатей. — Ваше величество, — начала она, но король не обернулся — его рука продолжала выводить буквы на пергаменте. — Подойдите ближе. — Наконец произнес он. Голос был тихим, но твёрдым, без намёка на слабость. — Вы та, о чьих деяниях говорил Тиберий. Ходят слухи, что вы колдунья. Маргарет сделала несколько шагов в его сторону, сложив руки перед собой, ей так и хотелось сказать «а на заборе тоже написано.» — Очень жаль, что люди путают долгие годы учения и жизненный опыт с колдовством. — девушка заметила, что король отложил свои записи. — Или же, тех, кто пускает подобные слухи, грызёт зависть изнутри. А слухи о том, что я ни раз отнимала душу у смерти, чисты. Лишь после этого он неспешно повернулся в кресле и встал, сняв с головы капюшон, под которым в свете лампы блеснула металлическая маска. Король привык к «чудотворцам». К нему приходили греческие врачи, арабские целители и монахи с «мощами святых». Все они обещали спасения, и все они потерпели крах, пытаясь предложить ему «чудесное лечение» ради золота или влияния. — Многие обещали мне жизнь, лекарь. Но плоть моя продолжает тлеть. Почему я должен верить тебе, а не арабским мудрецам или моим епископам? Или же ты еще одна душа, жаждущая получить золото обманом? — Подойдя к ней ближе, король смотрел ледяным взглядом сверху вниз через прорези в маске. — Мне не нужно ваше золото, Государь. Мне нужна ваша жизнь, чтобы спасти это королевство. Сядьте и слушайте, если хотите увидеть завтрашний закат не из окна могилы. — Голос девушки стал жестким, и возможно даже грубым. Эта вспышка заставила его замолчать. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Без какого-либо напряжения, он сел обратно на стул, удобно устроившись, и все таким же пронзающим взглядом прожигал лекаршу. — Раз ты так уверена, будет по твоему. Говори. Но помни, я не потерплю лишних слов. — Проказа — не святая болезнь, не кара небесная и не знак божьего гнева. Это не наказание, посланное свыше. Это — болезнь тела, такая же, как лихорадка или воспаление. Она шагнула ближе, не опуская взгляда: — Проказа вызывается не грехами и не волей Господа, а крошечным существом, невидимым глазу. Оно проникает в тело и медленно разрушает его. Но если понимать, как оно действует, можно замедлить его ход, облегчить страдания и дать человеку больше дней — полноценных дней, а не полужизни в муках. Маргарет чуть приподняла подбородок, голос её стал ещё твёрже: — Я знаю, как устроена эта болезнь. Знаю, какие травы и составы могут унять зуд и боль, как предотвратить новые поражения, как сохранить силы организма. Это не чудо, а знание. И это знание я готова применить для вас. Она сделала паузу, давая словам осесть в тишине комнаты, и добавила: — Вы — не проклятый. Вы — больной человек, который заслуживает помощи. И я здесь, чтобы эту помощь оказать. Король не спешил с ответом. Тишина растягивалась, наполняясь дыханием двух людей и едва слышным треском свечи на столе. За окном, где‑то далеко, прокричал петух — будто напоминание, что за стенами этой комнаты течёт обычная жизнь. Наконец Балдуин чуть наклонил голову, и в его голосе, тихом, но отчётливом, прозвучала холодная ирония: — Вы отрицаете волю Божью, лекарь? Говорите, что проказа — не наказание, а лишь… существо, невидимое глазу? Он слегка раздвинул пальцы, словно пытаясь ухватить это «существо» в воздухе. Движение было едва заметным, но в нём читалась усталость — не телесная, а та, что копится годами, когда каждый день становится испытанием. Его пальцы сжали край плаща, но голос оставался ровным, почти бесстрастным. Лишь в глубине глаз, за ледяной коркой, Маргарет уловила отблеск чего‑то человеческого: сомнения, боли, жажды поверить — но не потерять себя. — У вас есть выбор, заставить стражников увести меня, или же уцепиться за эту искру надежды, которую я вижу в ваших глазах. — Да у вас, я смотрю, прекрасное зрение. — почти шепотом, язвительно произнёс он. — Не думали вступить в ряды лучников среди моей армии? — Заманчивое предложение, ваше величество, — парировала она. — Но я бы предпочла выпускать стрелы не в железные щиты, а в тех, кто не боится вашего меча — они не воины, а паразиты. И с ними я справляюсь лучше, чем ваши рыцари с сарацинами. Уловив эту насмешку, он поднял одну бровь, но не прокомментировал эту фразу. — Тогда, вы можете начать осмотр прямо сейчас. — Сказав это с холодной решимостью, король освободил участок своей руки от покрывающих тканей и льняных бинтов. Девушка взглянула на участки кожи, испещрённые бледными пятнами и свежими язвами. — Ваше величество, — произнесла она ровным, лишённым жалости голосом, — Чтобы оценить состояние в полной мере, мне нужно видеть всё, а не только одну руку. Не ожидав этого, его пальцы ели заметно вцепились в подлокотники кресла. — Ты забываешься, женщина. Никто, кроме моих верных слуг, не видел того, во что превратилось это тело. Ты хочешь лицезреть проклятие Господне? Уходи, пока я не велел страже вывести тебя. Маргарет подошла ближе, вторгаясь в его личное пространство, и сказала холодным, командным тоном: — Я пришла лечить не короля, а больного человека. Для меня вы – поле боя, на котором я собираюсь выиграть войну у смерти. Сбросьте эти тряпки, или признайте, что боитесь меня больше, чем Салахаддина. Балдуин замер. Уверенность лекарши убедила его сильнее, чем слова о лекарствах. Он медленно, превозмогая боль и стыд, начал расстёгивать пряжки своего одеяния. Дыхание стало тяжёлым, и он смотрел лекарше прямо в глаза, пытаясь найти там хоть тень отвращения. Но увидел там лишь холодный расчёт и решимость. Скинув с себя всю одежду кроме маски и головного убора, он выдал финальную фразу: — Смотри, лекарь. Смотри на то, что осталось от короля Иерусалима. Но помни – если ты взялась за это, у тебя нет права на ошибку. Если ты не вылечишь меня, я прикажу, чтоб нас похоронили в одной могиле. — Я лишь вижу то, что ещё не потеряно и возможно спасти, если приступить к лечению вовремя. Перед тем, как начать обрабатывать язвы, девушка оценивающе осмотрела тело больного – исхудавшее под влиянием болезни, но не потерявшее силы и мышц. Лекарь знала, что «при проказе не чувствуют никакой боли» – это миф. Прежде, чем нерв окончательно умирает, он восполняется и это вызывает нейропатические боли (представьте, что у вас стреляет ухо, но намного сильнее и в разных частях тела) Инфекции — потеря чувствительности так или иначе приводила к травмам, которые воспалялись и гноились, и если сама травма могла быть незамечена, то ткани вокруг нее могли болеть. А обработка язв в условиях XII века – процедура мучительная. Маргарет использовала свои настойки на основе крепкого вина. Он сжал ладонь в кулак, но не издал ни звука – его гордость бы никогда не позволила кричать перед женщиной. Лекарь не шептала слов утешения, напротив, действовала жестко. Но была проблема, которую она заметила сразу – ослабла чувствительность правой руки. Да, он ещё мог шевелить рукой и поднимать её, но почти все нервные окончания в связи с проказой отмерли. А значит, время шло не по дням, а по секундам – еще немного, и он полностью перестанет ею владеть. Когда король невольно дёрнулся, девушка крикнула: — Стойте смирно. Если вы не можете вытерпеть руки лекаря, как вы собираетесь терпеть тяжесть доспехов? Он сидит молча, но понимает: лекарь здесь не для того, чтобы облегчить его уход, а для того, чтобы вытащить его с того света. Когда все язвы на теле были полностью обработаны, лекарь скрестила руки на груди, говоря почти приказным тоном: — Ваше величество, снимите маску. Он не двигается. Голос ровный, но в нем слышится сталь. — Это не обсуждается. — Обсуждается. Я не смогу осмотреть поражения и подобрать лечение. Маска не даёт дышать коже на свежем воздухе, задерживает влагу, а это – рассадник бактерий. Балдуин медленно поднимает руку, словно хочет коснуться маски, но останавливается. — Вы не понимаете. Это не просто защита кожи. Я – король. А люди должны видеть властелина, а не больного. — А я говорю вам: если вы хотите жить и править дальше, придётся выбирать – здоровье, или этот жалкий кусок железа. Сейчас вы выбираете второе, и это вас убивает. — Вы смелы, лекарь. Или безрассудны. — Я реальна. И я знаю, что проказа не щадит тех, кто прячется за маской. Снимите её. Сейчас. Глубоко вздохнув, он медленно, неохотно кладет маску на стол, дав упасть на лицо золотистым волосам. — Ваш столь сильный страх перед тем, как её снять был неоправданным. — сказала лекарь, вглядываясь в его симметричные черты лица, ровный нос, уставшие голубые глаза. — Болезнь еще не успела полностью изуродовать ваше лицо. — Не путай страх с достоинством, лекарь, — произнёс Балдуин, и в его голосе, приглушённом ещё недавним металлом маски, прозвучала сдержанная твёрдость. — Я не боялся показать лицо. Я берёг его — и своё право оставаться тем, кем меня знают подданные. — Болезнь не становится слабее от того, что её прячут. А достоинство не в том, чтобы скрывать раны, а в том, чтобы бороться с ним. Обрабатывая его лицо, наступил момент когда их глаза оказались совсем рядом. Во взгляде лекарши нету жалости, есть гнев на болезнь, есть азарт исследователя, но нет того унизительного сочувствия, которое он ненавидел больше всего. Король молча, но пристально следил за каждым движением девушки, и после окончания первой процедуры, когда он был изнурен, но очищен, он наконец-то заговорил. — Ты касаешься проклятого так, будто это чистое золото, лекарь. Либо ты безумна, либо ты действительно пришла от Бога. Ни одна женщина в моем королевстве не осмелилась бы на то, что ты сделала за последний час. Убрав пустые сосуды в свою сумку, лекарь повернулась в его сторону. — Я – не все женщины. В отличии от них я вижу в вас не своего повелителя, а душу, которую я должна любой ценой отвоевать у смерти. — Ты слишком непокорная для обычного лекаря. — стоя спиной, Балдуин застегнул последнюю пуговицу. — Стража! Лекарь невольно напряглась, после того как в покои короля вошли двое стражников в доспехах и окружили её сзади с обеих сторон. — Отведите лекаря в её новую комнату. — Поправляя железную маску, приказал король. — Благодарю вас, Государь. — Сделав поклон, Маргарет последовала за стражниками. ... Лекарь шла между двумя вооружёнными фигурами, не опуская взгляда, хотя внутри всё ещё пульсировало после последней сцены. Наконец, стражники остановились у тяжёлой дубовой двери, украшенной железными скобами. Выделенная лекарше комната расположена достаточно близко, чтобы она могла услышать крик короля, и достаточно далеко, чтобы подчеркнуть её независимость. Один из воинов распахнул дверь, жестом приглашая её войти. Комната была не прям огромная, но казалась роскошной по сравнению с тем чердаком, где она была вынуждена жить всё это время. Большая удобная кровать с льняным покрывалом, а не тот узкий жёсткий матрас; у окна деревянный стол, на нём — медная чернильница и стопка пергаментов; невысокий шкаф с резными дверцами; широкое окно с арочным переплётом выходило на внутренний двор, где шелестели листья старого оливкового дерева. Стражники замерли у входа, ожидая, пока Маргарет осмотрится. Она подошла к окну, вдохнула прохладный утренний воздух и лишь тогда обернулась: — Это всё? — Да, — коротко ответил старший из воинов. — Вы будете находиться здесь, пока король не решит иначе. Еда и вода будут доставляться дважды в день. Если вам что‑то понадобится — мы периодически делаем обход по коридорам, ищите нас там. — Хорошо, — она кивнула. — Тогда до встречи. Стражники молча вышли, тяжёлая дверь закрылась с глухим стуком, и Маргарет осталась одна. Она подошла к кровати, опустила сумку на пол и наконец позволила себе глубоко вздохнуть. Взгляд упал на стол — там, рядом с пергаментами, лежал небольшой мешочек. Лекарша развязала его: внутри оказались чистые бинты, пузырёк с маслом и несколько сушёных трав — первые припасы для лечения, но их было не достаточно. Ей необходимо вернуться за всеми своими снадобьями и за одно попрощаться с семьей, которая дала ей крышу над головой и поддержку в чужом для неё времени. Девушка разложила на столе все, что было в сумке, освобождая пространство, и перекинув её через плечо, покинула комнату. Петляя по длинным коридорам с высокими потолками в поисках стражи, она врезалась в кого-то за поворотом. — Какая встреча. — прозвучал до боли знакомый и холодный голос. — Это снова вы. — Сир, мне нужно покинуть дворец на несколько часов, — без предисловий начала она. — Я должна забрать свои лекарства из дома, где жила до этого. И попрощаться с людьми, которые приютили меня. — Вы так уверены в необходимости этого похода, что готовы спорить даже со мной? — Его голос звучал не сердито, а скорее… заинтересованно. — Ваше величество, — Маргарет не отводила взгляда, — я лекарь, а не придворная дама. Моя сила — в знаниях и снадобьях. А моя честь — в благодарности тем, кто помог мне. Если вы позволите мне уйти на несколько часов, я вернусь с тем, что поможет вам жить дольше. И с чистым сердцем, потому что не оставила позади ни долгов, ни обид. Король медленно кивнул: — Хорошо. Но вы пойдете не одна. С вами будут двое стражников. И вернётесь до заката. Это не просьба. — Как пожелаете. — она коротко кивнула. ... Через полчаса Маргарет уже шагала по улочкам Иерусалима в сопровождении двух молчаливых воинов. Когда она подошла к воротам, из дома выбежала хозяйка. — Маргарет! — воскликнула она, бросаясь навстречу. — Мы слышали… говорили, что ты во дворце! Это правда? — Правда, — улыбнулась Маргарет. — Но сначала — мои лекарства. Они на чердаке. Вместе они поднялись по скрипучей лестнице. Девушка забрала с полок и со стола все настойки, порошки, сушеные травы, мази и льняные бинты. Всё, что могло пригодиться. — Ты уходишь? — тихо спросила хозяйка, глядя, как Маргарет аккуратно перекладывает сосуды в свою сумку. — Да. Но не навсегда. Я буду приходить, если понадобится помощь. Теперь я лекарь короля. Женщина вздохнула, но в её глазах не было обиды — только гордость: — Ты всегда была не такой, как все. Мы знали, что ты не останешься надолго. Но знай: этот дом всегда будет твоим. Внизу, во дворе, к ним подбежал Аарон — тот самый мальчик, со спасения которого и началась ее жизнь в этом веке. Его глаза сияли: — Ты теперь лечишь короля? Как в сказках про волшебников? Маргарет присела перед ним на корточки, взяла его руки в свои: — Не как волшебник, Аарон. Как лекарь. Я буду делать всё, что знаю, чтобы помочь ему. Но помни: настоящие чудеса — это когда ты можешь помочь другому. Ты ведь уже помогаешь маме, правда? Мальчик важно кивнул, а затем неожиданно обнял её за шею: — Возвращайся к нам. Даже если ты лекарь короля. — Обязательно, — прошептала она, прижимая его к себе. Когда Маргарет вышла за ворота, держа в руках тяжёлую сумку с лекарствами, солнце уже поднялось над крышами. Стражники ждали молча, но один из них кивнул с уважением: — Готовы возвращаться, лекарь? Она оглянулась на дом, на оливковую рощу, на лица людей, которые стали ей почти семьёй. Затем выпрямилась, взвалила сумку на плечо и ответила: — Готова. ... Вернувшись обратно во дворец, Маргарет переступила порог своей комнаты, едва переводя дух после быстрой ходьбы по дворцовым переходам. Стражники, сопровождавшие её, молча кивнули и закрыли за ней дверь, оставив наедине с тишиной и мягким светом, льющимся из окна. Она сделала несколько шагов вглубь помещения — и замерла. На кровати, аккуратно разложенные, лежали два платья. Не простые, не скромные одеяния лекаря, а настоящие произведения искусства, которые бы в жизни не сравнились с тем, что она сшила за сегодняшнюю ночь. Первое — из насыщенного изумрудного бархата, с вышивкой по лифу и манжетам тончайшей золотой нитью. Второе — вызывающее алое платье. Цвет спелого граната, глубокое декольте, тяжелый струящийся шелк. Каждое платье выглядело так, будто его создавали не для врачевателя, а для знатной дамы на королевский приём. Маргарет медленно подошла к кровати, не решаясь прикоснуться. Пальцы замерли в воздухе над изумрудным бархатом. Она вдохнула — и уловила лёгкий аромат: не духи, не благовония, а едва заметный запах свежего льна и воска, будто ткани только что изготовили и бережно хранили. Это был не просто подарок. Это был знак. Объявление её нового статуса. Но вместе с тем — и немая просьба соответствовать. Стать не просто женщиной с мешком снадобий, а фигурой, достойной стоять рядом с монархом. Она сняла с плеча сумку с лекарствами, поставив её у стола. Затем, почти не раздумывая, взяла изумрудное платье и переоделась в него. Ткань легла мягко, идеально по фигуре, а зелёный цвет подчеркнул бледность её кожи и рыжий цвет волос. — Что ж, — сказала она вслух, — если король хочет видеть лекаря в королевских одеждах, пусть будет так. Но внутри я останусь той, кто спасает жизни, а не блистает на балах.