Алтарь забытых мечтаний

Утро в Иерусалиме серое и прохладное, окутанное дымкой, которая еще не успела рассеяться под лучами палящего солнца. На тренировочной площадке пахнет пылью, мокрой кожей и железом. Тиберий, высокий, суровый и прямой как копьё, стоит в одиночестве, наблюдая за рассветом, пока его рука привычно покоится на эфесе тяжелого меча. Увидев Маргарет, он не высказывает удивления – этот человек видел слишком много, чтобы удивляться женщине в лекарском платье на плацу. — Госпожа лекарь? Солнце еще не вышло, а ваши руки уже ищут работу. Но здесь не место для целебных трав. Здесь учат отнимать жизни, а не возвращать их. Лекарша подошла ближе, её походка уверенна, а взгляд холоден и тверд. Она не кланяется, а смотрит прямо ему в глаза. — Мне не нужны лекции о морали, Тиберий. Я пытаюсь вырвать короля из рук смерти, но я не всегда смогу быть рядом с ним в его покоях. Мир полон стали, и я хочу знать, как эта сталь ощущается в руке. Научи меня держать меч. Тиберий молчит, изучая девушку. Он видит её стальную волю, и понимает, почему король решил оставить её во дворце. Он медленно подходит к стойке с оружием и выбирает лёгкий, но боевой тренировочный клинок. С глухим звуком он бросает его лекарше под ноги. — Подними. Меч – это не скальпель, Госпожа. Он не терпит деликатности. Он требует ярости, подчинённой дисциплине. Наклонившись, Маргарет взяла меч. Он оказывается неожиданно тяжёлым, холодным и чужим. Кисть напрягается, но она не позволяет руке дрогнуть. Тиберий подходит к девушке со спины и жестко корректирует её стойку, поправляя положение локтя и стоп. — Тверже. Если ты будешь держать его так, будто боишься обидеть, первый же сарацинский клинок выбьет его вместе с твоими пальцами. Ударь по этому манекену. Представь, что это сама болезнь, которую ты так ненавидишь. Маргарет сделала выпад. Неумело, но с такой неистовой силой и концентрацией, что дерево манекена жалобно трещит. Её волосы выбиваются из причёски, на лбу проступает пот, но губы плотно сжаты. С редким одобрением в голове, рыцарь подошел ближе. — В тебе много гнева, женщина. Это хорошо для воина, но опасно для лекаря. Балдуин знает, что ты здесь? Он не обрадуется, узнав, что его «ангел милосердия» учится проливать кровь. — Балдуин считает, что знает обо мне всё. Пусть это будет еще одним его заблуждением. Продолжай, Тиберий. У меня мало времени до его перевязки. Следующий час проходит в изнурительной работе. Тиберий не дает поблажек: он заставляет повторять блоки и удары до тех пор, пока мышцы не начнут гореть огнём. Он учит лекаря главному – дистанции. Когда тренировка закончилась, руки девушки дрожат от напряжения, а старое платье покрыто пылью плаца. Ей нужно успеть переодеться и привести себя в порядок перед встречей с королём. ... Лекарь вошла в покои Балдуина ровно в назначенный час. Ни один мускул на её лице не выдал того, что ещё тридцать минут назад она до изнеможения рубила деревянный манекен под надзором Тиберия. Руки, только что сжимающие тяжелую сталь, теперь привычно и мягко касаются флаконов с лекарствами. Балдуин уже ждёт её. Он сидит в кресле, одетый в легкую шёлковую тунику, и по его уставшему взгляду видно – он не спал половину ночи, ломая голову над укреплением государства, либо прокручивая в голове их вчерашнее столкновение. — Ты пунктуальна, лекарь. И на удивление.. безмолвна сегодня. Обычно твои колкости входят в комнату раньше тебя. Что случилось? Неужели утренняя молитва сделала тебя смиренной? — Усмехаясь, он внимательно наблюдает за тем, как Маргарет готовит инструменты. Она чувствует, как ноют мышцы после тренировки, но движения остаются такими же точными. — Смирение – это добродетель для тех, кому нечего предложить миру, кроме покорности, Сир. Я же просто экономлю силы. У меня сегодня долгий день, надо навестить всех людей в госпитале.. и вечером реванш, о котором ты так просил. — Ответила она, перевязывая его раны. Заявление девушки о том, что она уходит лечить людей в городском госпитале, производит эффект разорвавшейся бомбы. Для Балдуина, который только что доверил ей своё тело, свою боль и свою последнюю надежду, это стало как и пониманием, что у лекарши есть и другие заботы кроме него, так и страхом, что она может не вернуться обратно. — Ты забываешься, лекарь. Людям могут помочь находящиеся там лекари. А твой король все еще гниет заживо, и ты – единственный человек, способный совершить чудо. — Не показывая эмоций, Балдуин одел обратно свою тунику. — В этом и дело, только Я могу совершить «чудо». А те лекари из госпиталя не способны дать больным то, что даю я. Пытаясь надавить авторитетом, король встает со стула, и его голос становится жёстче. — Твое место здесь, по правую руку от моего трона. Я запрещаю тебе покидать дворец. Теперь, стальная воля лекарши сталкивается с его волей. Она не просто уходит – она ставит его перед фактом. — Сир, если я не смогу победить всю заразу в твоем городе, твое исцеление будет бессмысленным – ты будешь править кладбищем. И не смей мне приказывать. Я лечу смерть, а она не выбирает между королём и нищим. Этот ход его обезоружил. Никто и никогда не смел говорить королю, что есть кто-то важнее его персоны. Дав гневу утихнуть, он увидел в поступке лекарши то, что он ценит больше всего – верность долгу. Он понял, что Маргарет – не просто «притворная целительница» ищущая золота. Она – воин, такой же как и он. Её поля боя – госпиталь, его – Иерусалим. А её уход в город – не только опасность, но ещё и пиар-ход. Королевский лекарь, спасающий народ, укрепит его власть. — Хорошо. Иди. Но ты возьмёшь с собой моих личный стражей. — поразмыслив, ответил он. — Думаешь, я не смогу постоять за себя? Я выживала в бедных районах, ночуя на чердаке пять дней подряд. У меня чуть было не украли сумку, где всё необходимое для лечения больных и моего существования. — Это не ради твоей защиты, а чтобы они докладывали мне о каждом твоём шаге. И если с твоей головы упадёт хоть волос – я сожгу этот госпиталь до тла. ... К середине дня, дойдя до госпиталя, священник встретил девушку взглядом, полным доверия после всего случившегося. Он сразу же протянул ей отчёты обо всех больных: некоторые из них уже выписались и занимаются привычными делами в городе, некоторым стало немного легче, а некоторым значительно лучше. Те три бессонных дня принесли плоды. До вечера Маргарет провела время с людьми в госпитале, перевязывая тяжёлые раны, принося новые настои тем, у кого они уже закончились и занимаясь лечением остальных. ... Когда уже в воздухе была вечерняя прохлада и во всем дворце горели свечи, Маргарет вернулась в покои короля. Не показывая свою усталость, она уверенно толкнула тяжёлую дверь. Балдуин стоял у окна, одетый в царственный наряд, состоящий из полностью белой мантии с золотой вышивкой и соответствующего головного убора. На руках белые перчатки, а на лице – та самая серебряная маска. — Ну что ж, — произнесла лекарша, ставя футляр на низкий столик и начиная раскладывать принадлежности, — Наконец‑то вы выглядите как подобает королю Иерусалима. А не как мальчишка, укравший ночную рубаху у отца. — Вы всегда столь любезны по вечерам? — с ноткой иронии спросил Государь. — Любезность — удел придворных, — она размотала первый слой бинтов, обнажив бледную кожу с тёмными пятнами болезни — Ваше величество, вы опять в маске. Он вздохнул: — Придворные не должны видеть меня таким. — А вы не должны жертвовать здоровьем ради их спокойствия, — настойчиво возразила она. — Есть иные способы. Полупрозрачная ткань, например. Лёгкая, дышащая. Она скроет лицо, но позволит коже восстанавливаться. Балдуин перевёл взгляд на маску, которую лекарь только что сняла с его лица. В её полированной поверхности плясали отблески свечей. — Ткань не даст той же степени скрытия. — Зато даст шанс на выздоровление, — парировала лекарша. — неужели человек, управляющий целым государством несмотря на недуг, позволяет страху диктовать условия? Молчание затянулось. Балдуин медленно провёл рукой по лицу, словно ощущая невидимые шрамы. — Вы всегда говорите прямо, — наконец произнёс он. — Иначе я была бы плохой лекаршей, — улыбнулась она едва заметно. — Моё дело — заботиться о вашем теле. Ваше — о душе и государстве. Он снова взглянул на маску, затем на лекаршу. В его глазах читалась внутренняя борьба. — Я запомню ваши слова про ткань. — произнёс он. — И, раз вы закончили с перевязками, теперь я смогу наконец отыграться. — Попробуйте. — ухмыльнулась лекарша, — И если я выиграю, с вас исполнение любой моей просьбы, идёт? — Если у тебя и в правду получится победить меня в честном бою, любое твоё желание будет исполнено. — сказал он, будучи уверенным в своей победе, — Но если же победу одержу я, ты никогда не покинешь мой дворец без моего разрешения и стражи. В зале горят только массивные напольные свечи. Шахматная доска стоит, как алтарь. Балдуин сидит прямо, и несмотря на болезнь, его осанка безупречна. — Сегодня никаких прогулок за моей спиной, лекарь. Садись напротив. Я хочу видеть твои руки и твои глаза. Каждое твоё движение на этой доске будет под моим контролем. Или же мне стоит поставить стражу за твоей спиной? Маргарет садится, нарочито медленно расправляя складки платья. Тело всё ещё ноет после утренних уроков Тиберия, но это даёт ей странное преимущество – она чувствует себя физически сильнее, чем вчера. — Ты так боишься проиграть женщине второй раз, что готов установить здесь трибунал? Что ж, смотри. Надеюсь твоего зрения хватит, чтобы разглядеть свой крах. Игра начинается в абсолютной тишине. Балдуин играет агрессивно. Он больше не осторожничает – он атакует, стараясь подавить темпом. Он перекрывает все пути для хитрых маневров лекарши, его рука движется над доской быстро и уверенно. — Ты заперта. — произнёс он с холодной усмешкой. — Твой офицер отрезан, а ферзь.. твой драгоценный ферзь зажат моими конями. На этот раз твои «чары» не сработают. Твой ход. Лекарша смотрит на доску, ситуация действительно патовая. Но она замечает то, чего не видит он: в своей яростной атаке он ослабил защиту собственного короля, стремясь уничтожить фигуры противника. «ты так увлёкся моей "казнью", Балдуин, что забыл защитить свое сердце.» Маргарет делает ход пешкой – невзрачный, на первый взгляд шаг, который кажется ошибкой. Балдуин мгновенно тянется к своей ладье, чтобы забрать её, но на полпути его рука замирает. Он видит, через два хода эта пешка откроет путь лекарю для скрытого удара, который поставит ему мат, как бы он ни защищался. — Это невозможно. Ты пожертвовала всем левым флангом только ради этой позиции? — Король говорит тихо, почти шёпотом. — Я научилась этому у одного человека. — Маргарет делает паузу, и в её глазах вспыхивает опасный блеск. — Дистанция, Балдуин. Ты подпустил меня слишком близко к своей защите, потому что думал, что я защищаюсь. А я нападала. Он поднимает взгляд. В комнате становится невыносимо жарко. Лекарша снова его переиграла, но теперь – не женской хитростью, а чистой, мужской стратегией, и беспощадным расчетом. — Что ты хочешь от меня в награду за эту победу? — король Иерусалима держит свои слова. — Свободу. Я хочу свободно перемещаться по городу и лечить своих пациентов в любой момент, когда захочу, и без твоей стражи. Без твоих глаз и ушей, находящихся повсюду. После этих слов в покоях восцаряется такая тишина, что слышно, как оплавляется воск в подсвечниках. Балдуин замирает. Это требование для него – удар более сильный, чем шахматный мат. Отпустить Маргарет без стражи – значит потерять контроль, лишиться возможности знать, дышит ли она, жива ли в этом опасном, кипящем интригами городе. — Ты требуешь свободы в городе, где за каждой углом скрывается убийца, а мои бароны только и ждут момента, чтобы нанести удар в спину тому, кто может спасти мою жизнь? Ты просишь не просто вольности.. Ты требуешь, чтобы я добровольно ослеп. Он резко встает, опираясь руками о стол, и склоняется к девушке, сокращая расстояние между ними до предела. — Ты хочешь ходить по Иерусалиму без моих «глаз»? Чтобы я сидел здесь, и гадал, вернёшься ли ты на закате? Ты жестока, лекарь. Твоя победа на доске дала тебе власть, но ты используешь ее, чтобы пытать меня неизвестностью. Маргарет смотрит на него, не отводя взгляда, так как подобает женщине, знающей свою цену. — Слово короля – закон, Балдуин. Ты сам назначил цены. Если ты не можешь доверять мне и моей способности постоять за себя, значит, ты не доверяешь своему собственному выбору. Мне не нужна опека. Мне нужно пространство, чтобы оставаться собой, а не твоей комнатной птицей. Балдуин долго смотрит на лекаршу. Внутри него происходит борьба между королём–собственником и мужчиной, который восхищен её смелостью и желанием спасать людей. Наконец, он выпрямляется и делает резкий жест рукой, словно отсекая невидимую нить. — Да будет так. С этой секунды ворота дворца открыты для тебя в любой час. Ни один стражник не посмеет последовать за тобой, ни один шпион не доложит мне о твоих шагах. Ты получила свою свободу. Он делает шаг навстречу, и добавляет низким, почти вибрирующим от напряжения голосом: — Но помни: если ты не вернёшься к сроку перевязки.. Если с твоей головы упадет хоть один волос по твоей неосторожности.. Я выжгу город до основания, чтобы найти тех, кто встал у тебя на пути. Иди. Наслаждайся своим выигрышем. Направляясь к выходу, Маргарет чувствует вкус победы – горький и опьяняющий одновременно. Теперь она вольна посещать тренировочную площадку или госпиталь когда пожелает. Она уходит, оставляя Балдуина один на один с его поражением и тишиной пустых покоев. Её шаг по каменным плитам коридора звучит уверенно – это походка женщины, которая только что отвоевала себе право на независимость у самого могущественного человека на Востоке. Войдя к себе, лекарша первым делом запирает дверь. Это приносит странное удовлетворение: теперь она закрылась не от врагов, а от него. Когда девушка легла в постель, прохладные простыни показались благословением. В темноте она смотрит на потолок, вспоминая лицо Балдуина в тот самый момент, когда поставила ему мат. Вскоре глаза закрываются. «завтра утром я смогу выйти за ворота, не чувствуя за спиной его рыцарей. Смогу пойти на плац к Тиберию, или в госпиталь, или просто спокойно дышать воздухом Иерусалима.» –думает она, и засыпает с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Завтра, когда лекарь придет к нему на перевязку, он будет искать в её взгляде хоть каплю сострадания за ту пытку неизвестности, на которую она его обрекла. Но он её не найдёт.