Алтарь забытых мечтаний

Так и пролетела неделя. По утрам, едва первые лучи солнца золотили крепостные стены Иерусалима, Маргарет устремлялась на тренировочную площадку. Там, среди звона мечей и тяжёлого дыхания воинов, её ждала встреча с Тиберием. С каждым новым днём её движения становились всё увереннее, клинок в руке — всё послушнее. Она ловила себя на том, что в эти часы чувствует редкую, почти забытую свободу — свободу тела, свободу духа. Ветер играл её распущенными волосами, а в глазах горел азарт: ещё шаг, ещё взмах, ещё одно движение к совершенству. После тренировок — неизменный путь в королевские покои. Балдуин уже ждал её, сидя в резном кресле у окна. Утренние перевязки превратились в своеобразный ритуал, где язвительные подколы Маргарет сплетались с терпеливой улыбкой короля. — Опять не спали до рассвета, ваше величество? — бросала она, разворачивая чистые полотна. — Или это маска так оттягивает веки? Он лишь усмехался, или подкалывал в ответ. Но много времени у них поговорить не было: День Маргарет принадлежал госпиталю. Она металась между койками, смачивала повязки, отчитывая тех, кто не вовремя принимает лекарства, смешивала зелья. Порой покидала стены лечебницы, чтобы навестить тех, кто не мог прийти сам: стариков, детей, бедняков, ютившихся в узких улочках города. Её шаги звучали привычно в этих домах — стук сандалий по каменным плитам, лёгкий стук в дверь, знакомый голос: «Я пришла проверить, как вы». Иногда её путь лежал к дому Аарона. Родители юноши встречали её с тихой радостью — чай, неспешные разговоры, тёплые взгляды. Она задерживалась лишь на несколько минут, но эти мгновения дарили ей ощущение дома, которого у неё давно не было. А по вечерам… по вечерам она снова шла к Балдуину. Порой так уставала, что ноги едва несли её по длинным коридорам дворца. Но он ждал. Всегда ждал. В полумраке покоев, освещённых лишь дрожащим светом свечей, король поднимал взгляд, и в его глазах, скрытых за прорезями маски, загорался тихий огонь – возмущения, что она так долго задерживается в городе, смешанный с облегчением, что она наконец пришла. И пришла живая. Он не говорил много — просто смотрел, слушал, впитывал каждое слово её рассказа, о том, как прошёл её сегодняшний день. ... В этот вечер она задержалось в госпитале намного дольше обычного. Когда луна уже высоко светила над Иерусалимом, она вернулась в покои короля – уставшая, пахнувшая уксусом и кровью других людей. Он ждал лекаршу в полумраке, делая вид, что читал отчеты, но на самом деле прислушивался к каждому шагу в коридоре. — Надеюсь, те, ради кого ты заставила меня так долго ждать, стоят того изнеможения, которое я вижу в твоих глазах. Иди сюда. Теперь моя очередь требовать твоего внимания. — Балдуин сидит в кресле у окна, его фигура окутана тенями. Услышав шаги девушки, он не оборачивается, но его голос звучит сухо и тяжело, как скрип старых доспехов. — Ты понимаешь, что я могу передумать и приказать взять тебя под стражу, не выпуская из дворца ни на шаг? — в его голосе звучало переживание. За жизнь лекаря, за свою жизнь, а больше всего – за жизнь Иерусалима. Маргарет подходит ближе, с грохотом ставит сумку с лекарствами на стол, и даже не поклонившись, смотрит ему прямо в глаза – устало, но с той самой жестокой искрой. — Если ты хочешь править руинами и трупами, Балдуин, то прикажи это немедленно. Сэкономишь мне время – я перестану переводить дорогие мази на того, кто ведёт себя как капризный ребёнок, лишённый любимой игрушки. — Ты ошибаешься. Игрушки не отдают приказы рыцарям, и не решают судьбу Востока. Ты здесь только потому, что я это позволил. — А ты здесь только потому, что я позволяю твоему сердцу биться. Пока я была в городе, я зашила раны тем солдатам, которые завтра встанут на твои стены. Сделали бы это местные лекари? Нет. — отрезала она, раскладывая мази на столе — Если тебе нужно внимание – забудь. Мне нужно почистить твои раны. Раздевайся. И если я услышу ещё хоть одно слово о твоём величии, пока я работаю – я оставлю тебя наедине с твоей болезнью. Посмотрим, как долго она будет слушать твои указы. Балдуин медленно поворачивает голову. Он сидит спокойно, но в его взгляде – ярость, смешанная с тем самым болезненным восхищением. Перед ним стоит женщина, которая не просто не боится его, а смотрит на него сверху вниз, даже будучи его подданной. — Никто.. ни один человек в этом мире не осмеливался говорить мне «раздевайся» таким тоном. Ты не лечишь меня, ты дрессируешь меня, словно дикого зверя. — Сказал он тише, с кривой, почти болезненной усмешкой — Звери хотя бы знают, когда им хотят помочь. А ты – просто упрямый мужчина, который боится признать, что его жизнь в моих руках. Снимай тунику. Живо. Он молчит несколько секунд, затем, медленно и демонстративно, он начинает расстёгивать пуговицы. Ткань соскальзывает с его плеч, Балдуин остается обнажённым до пояса. Благодаря процедурам, его кожа выглядит менее пугающе, чем неделю назад. Подойдя вплотную, она берёт флакон с прохладным маслом, растирая его в ладонях. Ее руки ложатся на его грудь. — Надо же. — с ехидной улыбкой произнесла она, — А я думала, под этими королевскими одеждами скрывается только гордость и старые обиды. Но кажется, мои труды не проходят даром. Мышцы снова вспоминают, что такое жизнь, верно, Сир? — Ты слишком смела. Твои руки должны дрожать от благоговения, а они.. они ищут изъяны так уверенно, будто ты сама меня создала. Скажи мне, ты всегда так обращаешься с теми, кто может казнить тебя одним кивком? Лекарь не убрала руку, а наоборот, провела кончиками пальцев по его ключице, заставляя его невольно податься вперёд. — Казнить? Ты не сможешь даже позвать стражу, пока я не позволю сделать тебе глубокий вдох. Сейчас я здесь закон. И судя потому, как участился твой пульс.. Тебе это чертовски нравится. Балдуин перехватывает её взгляд. Его глаза, в которых раньше была только пустота и боль, теперь горят хищным, живым огнём. — Ты играешь с огнём в сухом лесу, лекарь. Ты вырываешь меня из лап смерти только для того, чтобы превратить мою жизнь в пытку своего присутствия? — произнёс он полушёпотом. — Что, если я решу, что твоё место не у моих ног с лекарствами, а в моей постели – без права уйти? «это он щас так угрожает или подкатывает?» Не отстраняясь, девушка подняла бровь: — Тогда ты будешь спать на полу. Сир, ты едва научился стоять на ногах без моей помощи. Сначала докажи, что можешь удержать меня, не упав от бессилия. Пока что я вижу только больного, который слишком многое о себе возомнил. Балдуин издаёт низкий, гортанный смешок. Он позволяет себе убрать выбившуюся прядь рыжих волос с лица лекарши. — Вызов принят. Каждый день, который ты даришь мне своим лечением, я буду тратить на то, чтобы найти способ сломить твою гордость. — Мечтай, Сир. — улыбаясь той самой язвительной, победной улыбкой, сказала Маргарет. — Мечты полезны для выздоровления. А теперь повернись спиной. Мне нужно обработать лопатки, и если ты будешь так много болтать, я могу случайно пролить на тебя обжигающую настойку. Когда Маргарет заканчивает обработку, её движения становятся резкими, сухими и абсолютно деловыми. Она больше не касается его кожи дольше необходимого. Лекарша затягивает повязки туго, почти до боли, игнорируя его тяжелый взгляд. Балдуин сидит неподвижно и тяжело дышит. Секунду назад они были опасно близки, а теперь между ними – непреодолимая стена льда. Отойдя к столу, девушка методично расставляет склянки и с сухим стуком закрывает замок своей лекарской сумки. Закинув ремень сумки на плечо, она направилась к дверям, но остановившись у самого порога, слегка повернула голову. Не оборачиваясь всем телом, а лишь бросая холодный взгляд через плечо. — Спите, Ваше величество. Вашему организму нужен покой, а не пустые фантазии о власти над своим лекарем. Балдуин подается вперед в своем кресле, его лицо наполовину скрыто тенью, но глаза блестят от ярости и фрустрации. — И ты даже не задержишься? Уходишь вот так, после.. — он осекается, не желая признавать, насколько сильно задето его самолюбие. — Это всё, что вам полагается сегодня. Все перевязки сделаны. — перебивая, с едва заметной полуулыбкой ответила девушка. — Спокойной ночи, Балдуин. Постарайтесь не забыть, кто вы, пока меня не будет рядом, чтобы вам об этом напомнить. Маргарет вышла, и тяжелые дубовые двери захлопнулись за её спиной с окончательным, глухим звуком. Балдуин остается один в огромных, пустых покоях. Он чувствует, как на тех местах, где лекарша его касалась, всё еще горит кожа. Он хочет приказать страже вернуть её, но понимает, именно этого она и добивается – чтоб он терял контроль. Маргарет вернулась в свою комнату, где пахнет сушеными травами, чистым льном и воском. На массивном дубовом столе разложены её записи, стоят чистые реторты и горят масляные лампы. Кровать застелена тяжелым шёлком и мехом – роскошь, которую в Иерусалиме могли себе позволить лишь единицы. Она ложится в постель, чувствуя, как гудят ноги после дня в госпитале, и как горит кожа на руках после контакта с Балдуином. Она понимает, что от её мазей количество язв уменьшается, но сама бактерия – не уходит. Она живёт внутри. И уже проклятые семь дней она не может вспомнить, какие ингредиенты нужны, чтобы приготовить хотя бы альтернативу антибиотика от лепры для того века. За окном слышны отдалённые крики ночной стражи на стенах Иерусалима и стрекот цикад. Где-то там, за несколькими стенами и дверьми лежит король, который сейчас, скорее всего, не спит. Вскоре веки закрылись, и девушка погрузилась в сон.