Алтарь забытых мечтаний

Маргарет спала. Но сон её не был безмятежным. Он пылал, как лихорадочный бред, переливался странными образами и звуками, будто кто‑то невидимый разворачивал перед ней древнюю рукопись, страницу за страницей. Девушка резко распахнула глаза. В комнате было темно. Только луна, пробиваясь сквозь узкие оконные проёмы, рисовала на полу призрачные узоры. Она лежала, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится в груди. В ушах ещё звучали слова сна, а перед глазами стояли образы — растения, порошки, формулы. Она села на постели, дрожащими руками потянулась к пергаменту и чернильнице, что всегда лежали на столике у изголовья. Пальцы, будто по собственной воле, начали выводить строки — быстро, почти без раздумий. Проказа вызывается бактерией «mycrobacterium leprae». Она очень медленная, но живучая. В XXI веке лепру лечили пенициллином, сульфонатами, антисептиками и витаминами. «Дапсон» — вот антибиотик от проказы их времени. Это вещество, которое тормозит размножение бактерий, блокируя у них синтез фолатов (соединений, критически важных для построения ДНК и деления клетки). Всё было записано. Теперь её задача оставалась лишь в том, чтобы подобрать аналоги всем этим ингредиентам. И это было самое сложное. ... После тренировки с Тиберием, на утренних перевязках её движения были быстрыми, точными и механическими. В голове было только одно – изготовить лекарство от лепры. Лекарь вышла в покои Балдуина, когда он еще только проснулся, и, не давая ему вставить ни слова, приступила к делу. Балдуин пытался поймать её взгляд, но Маргарет действовала как холодный вихрь. Она не дала возможности завязать диалог, пересекая его любые попытки заговорить короткими, сухими командами: «Повернитесь». «Замрите». «Дышите глубже». Король был в замешательстве. Он ожидал язвительных замечаний или триумфального блеска в её глазах. Вместо этого он увидел перед собой врача, одержимого какой-то внутренней идеей. Когда девушка уже складывала оставшиеся бинты обратно в сумку, Балдуин не выдержал, и спросил вслед: — Что с тобой сегодня? Ты лечишь меня так, словно я – мешающее тебе препятствие на пути к чему-то более важному. Где твоя ядовитая ирония, лекарь? — Если вы так по ней скучаете, то получите вдвойне, когда я разберусь с более важными делами. Балдуин уже открыл рот, чтобы что-то возразить, но лекарша уже развернулась и вышла, оставив его в недоумении. Забрав записи из своей комнаты, Маргарет спустилась туда, где холод камней хранит тайны веков. В глубоких подвалах, среди старых архивов и заброшенных кладовых, она нашла место, скрытое от глаз слуг и шпионов. Здесь, в тишине и в полумраке, освещаемом лишь парой свечей, лекарь разложила свои инструменты. Её идея была революционной для XII века. Она знала, что определенные виды плесени, выращенные на особом субстрате (возможно, на хлебе или дынях) могут послужить аналогом пенициллина – антибиотика XXI века. Им послужила плесень с испорченного хлеба, от которого хотела избавиться кухарка, но девушка по пути в подземелья заглянула в столовую дворца, и отвоевала себе этот несчастный кусок хлеба. Фильтруя через тончайший шёлк и древесный уголь, Маргарет сделала из неё экстракт. Сульфонатов в том веке не было, и единственным альтернативным вариантом было масло чаульмугры. Оно содержит жирные кислоты, которые разрушают восковые оболочки бактерий проказы. Не раздумывая, девушка вышла из подвала и послала гонцов за ним. Вместо «антисептика» девушке нужны были мёд и железо. Она привыкла, что в её веке все необходимые вещества были под рукой, в пробирках. В этом же веке, ей пришлось подняться в столовую и попросить несколько железных ложек, чтобы переплавить их и получить это вещество. Маргарет развела огонь под маленьким тиглем, и пробовала смешивать все ингредиенты в разных пропорциях, добавляя что-то новое. Она прекрасно знала, что дозировка – это вопрос жизни и смерти. Ошибка может убить пациента быстрее, чем проказа. Часы летели незаметно, она не ела и не пила. Весь стол заставлен ретортами, а в воздухе стоит резкий, непрерывный запах брожения и химии. Подземелья дворца надежно хранили её тайну. Маргарет оставила настаиваться свое «зелье» в медном кувшине, в самой тёмной нише, окутанной прохладой камня. Она знала, что время – ингредиент такой же важный, как и пенициллин. Когда над Иерусалимом сгустились сумерки, Маргарет сменила лекарственное платье на своё любимое, изумрудное, чтоб явится в нём на перевязки. Она входит в покои бесшумно, как ночная тень, но её присутствие мгновенно заполняет все пространство. Балдуин сидит в кресле, освещённый лишь умирающим пламенем камина. Он не двигается, но лекарь чувствует, как всё его тело натянуто, словно тетива перед выстрелом. Взгляд – тяжелый, подавляющий – пригвождает её к месту, но лекарь лишь выше поднимает подбородок. На её губах играет та самая уверенная, торжествующая усмешка. Она даже не даёт ему возможности начать допрос. — Надеюсь, ты не слишком скучал, Сир. —произнесла она спокойно, доставая бинты. — Хотя, судя по тому, как ты впился пальцами в подлокотник, мой выигрыш в шахматы до сих пор не дает тебе покоя. Балдуин молчит. И эта тишина опаснее любого крика. Когда лекарша приблизилась, чтобы сменить повязки, он резко схватил её на предплечье, заставив почувствовать силу его пальцев – он больше не тот немощный больной, которого она встретила в первый день. — Где ты была до самой ночи? Я дал тебе свободу, но не давал права исчезать в пустоте. — хрипло произнёс король. — Ты пахнешь травами, пылью, и.. чем-то еще. Тем, что я не могу разгадать. — Не трать остатки сил на ревность к теням. — отрезала она. — Твоё дело – подчиняться моему лечению. Моё дело – возвращать тебя к жизни. Остальное тебя не касается. Закончив перевязки в рекордные сроки, Маргарет снова оставила его в одиночестве, игнорируя попытки продолжить разговор. Её цель сейчас гораздо важнее самолюбия Балдуина. Ведь эта цель – ключ к его же жизни.