Алтарь забытых мечтаний

Маргарет проснулась от первого луча солнца. Балдуина в комнате уже нет, но кресло придвинуто ближе к кровати, а на столике рядом стоит кубок с чистой водой и свежие фрукты — его безмолвный знак заботы. Тело еще ломит, но разум чист. Быстро одевшись, девушка набрасывает плащ и, не теряя ни минуты, выскальзывает из дворца. Её сердце быстро колотится: сейчас решится всё. Добравшись до крепостной стены, она видит старика, сидевшего на том же месте. Его голова опущена на грудь. На мгновение ей кажется, что он мертв, и холодный ужас пронзает всё тело. — Эй, проснись... Старик медленно поднимает голову, его глаза ясные. Но самое главное – рана. Схватив его за руку, Маргарет замирает. Края язв, которые вчера были черными и гнилыми, затянулись сухой розовой коркой. Отек спал. Лихорадка ослабла. Это не просто улучшение, это победа. Старик смотрит на лекаршу, как на божество, пытаясь поцеловать край её плаща. Она стоит посреди пыльной улицы, сжимая пустой флакон, и понимает: у неё есть лекарство. Ещё несколько баночек с таким же веществом. А самое главное – есть записанный рецепт и пропорции. Вернувшись во дворец, Маргарет перенесла из подземелья все сосуды с синей жидкостью в свою комнату, оставив один в сумке. Она не спешила на утренние перевязки, а вместо этого сменила своё лекарское платье на более удобную, не стесняющую движений одежду и проскользнула на тренировочную площадку. Тиберий уже ждал её. Он не задавал лишних вопросов. Его уважали за молчаливость, именно поэтому лекарша и доверилась ему. — Ты пришла позднее обычного. Но если ты здесь, значит, сталь тебе нужнее, чем оправдания. Он бросил девушке меч. Теперь это был уже не тренировочный макет, а легкий боевой клинок. — Сегодня я научу тебя «Танцу смерти» – связке ударов, которая не требует огромной силы, но требует абсолютной точности. Смотри на мои ноги. Следующие два часа превратились в изнурительный марафон. Тиберий учил уходить с линии атаки, используя инерцию противника. Маргарет раз за разом отрабатывала короткий, резкий выпад в незащищенное горло воображаемого врага. Мышцы, которые ещё утром дрожали от напряжения, теперь обретали ту самую «память волка» о которой говорил Тиберий. — Хорошо. Ты бьешь без тени сомнения. В тебе просыпается не просто боец, а хищник. Но помни, меч – это продолжение твоей воли. Если воля даст трещину, клинок станет просто куском железа. – — Сказал он, останавливая её клинок своим. Девушка стояла тяжело дыша. Пот катился по лицу, смывая пыль подземелий. Она чувствовала себя живой, как никогда. Сила, которую она обретала в этом плацу, была идеальным дополнением к власти, полученной над королем. — Иди. Он ищет тебя. — тихо, убирая меч в ножны произнес мужчина. — Не заставляй его ждать дольше, чем он может вынести. — Передай Его Величеству, что если он хочет, чтобы раны зажили, ему придётся подождать, пока его лекарь не только изготовит лекарство, но и научится постоять за себя в бою. — кинув ему клинок, произнесла девушка. — После трех бессонных ночей, я наконец чувствую себя живой, держа сталь в руках. Тиберий лишь ухмыльнулся с привычным спокойствием на лице: — Ты очень быстро учишься. Не доводилось ли тебе ранее руководить войсками? — Подшучивая, спросил рыцарь — Поверьте, мне доводилось куда более, чем вы думаете. — не оборачиваясь, девушка покинула тренировочную площадку. Теперь, когда все эмоции, скопившиеся за последние три дня были выпущены на манекенах при помощи клинка, она могла со спокойствием на душе навестить короля. Быстро приведя себя в порядок, Маргарет вошла в его покои с ослепительно прямой спиной. Её походка больше не тяжёлая от усталости – в ней появилась лёгкость хищника, который точно знает, что победил. А в её лекарской сумке лежат шприцы и антибиотик, который предстоит вколоть ему впервые. Балдуин стоит у окна, его фигура напряжена. Услышав шаги, он оборачивается. В его глазах читается буря: облегчение от того, что лекарь вернулась, смешанное с переживанием из-за случившегося ночью. — Доброе утро, Балдуин. Надеюсь, ты провел остаток ночи в своей постели, а не в кресле у моей кровати, как преданный пес. Балдуин сужает глаза, готовясь к очередной словесной дуэли, но лекарша не дает вставить ему ни слова. Подойдя к нему вплотную, она начинает привычным, властным движением расстёгивать его тунику. Её руки больше не холодные – они горят энергией. Когда ткань соскальзывает, обнажая его плечи, девушка останавливается. Её пальцы замирают в сантиметре от его кожи. — Ты спрашивал, где я была эти три дня. Ты злился, что я трачу время на «нищих в канавах». — заговорила она тихо, глядя прямо в его глаза. — А теперь слушай внимательно, мой король, и молись, чтобы ты был достоин той цены, которую я за это заплатила. Балудин замирает, его дыхание перехватывает. — Я не спала, потому что в подземельях, среди плесени и ядов, я искала то, чего не нашёл ни один лекарь за тысячу лет. Я создала лекарство. Не мазь, которая лишь прячет гниль, а то, что убивает саму болезнь изнутри. Вчера я ввела её умираещему старику у городской стены. Человеку, от которого отвернулись даже небеса. Маргарет делает паузу, наслаждаясь тем, как расширяются его зрачки. Она проводит ладонью по его груди, туда, где сильнее всего бьётся сердце. — Час назад я видела его. Его раны сохнут. Лихорадка отступила. Он будет жить. А значит.. — лекарша сделала шаг ещё ближе, так что её губы почти коснулись его уха. —..ты тоже будешь жить. Я не просто вырвала тебя у сметри, Балдуин. Я отобрала у неё главный трофей. Теперь эта микробактерия внутри тебя ничего не сможет сделать против моего антибиотика. Балдуин резко хватает девушку за плечи. Его руки дрожат – не от слабости, а от шока, который невозможно осознать сразу. Он смотрит на неё так, будто видит перед собой не человека, а само Провидение, облеченное в плоть дерзкой и уверенной женщины. — Ты.. сделала это ради меня? Рисковала собой, своей жизнью в этих подземельях.. ради этого призрачного шанса? — он наклоняется, шепча слова прямо в ее шею. — Чего ты хочешь взамен спасения моей жизни? Золота.. земель.. или же, отрубить чью-то голову? Маргарет отстранилась, окидывая его критическим взглядом, и на её губах расцветает недобрая усмешка. — О, придержи коней, Сир. Золото, земли, головы.. Ты так быстро разбрасываешься королевством, будто я уже гарантировала тебе бессмертие. Напомню тебе, мой подопытный старик пока ещё дышит, но я не уверена, не вырастут ли у него к вечеру ослиные уши, или не позеленеет ли кожа. Меня ведь ведьмой считают, как ни как. Балдуин замирает. Его восторженное выражение лица сменяется полным замешательством. — Это лекарство – гремучая смесь из плесени, солей и моего упрямства. Оно либо выжжет твою проказу, либо превратит тебя в самое изысканное чучело, которое когда-либо видел дворец. — продолжила она с издевкой. — Так что не спеши с благодарностями. Возможно, через пару дней ты будешь умолять меня вернуть тебе старую добрую болезнь, лишь бы перестать чесаться, как шелудивый пес. Взяв флакон с синей эссенцией, девушка лениво взболтала его перед носом. — Ну что, Король Иерусалимский? Ты всё еще хочешь стать моим вторым подопытным кроликом? Или подождём, пока старик у стены либо окончательно исцелится, либо.. скажем так, эффектно взорвётся? Балдуин смотрит на флакон, затем на Маргарет. Его шок сменяется коротким, хриплым смешком. Он понимает, что лекарь издевается, проверяя его на прочность даже в такой момент. Она снова ставит его в положение игрока, который должен рискнуть всем. — Твой язык острее любого сарацинского ятагана. Ты только что подарила мне надежду на жизнь и тут же облила её ледяной водой своего сарказма. Ты невыносима. Он делает шаг вперёд, нависая над лекаршей, и в его глазах снова вспыхивает тот азарт, который она так любит пробуждать. — Коли свою синюю отраву. Если мне суждено стать «изысканными чучелом» в твоих руках – пусть будет так. Это всё равно лучше, чем медленно гнить без твоего смеха за спиной. Приступай. Движения лекарши становятся пугающе точными. Она берёт иглу – тонкую, специально выкованную по её заказу, – и жестом приказывает Балдуину сесть. Он подчиняется беспрекословно, заворожённо наблюдая за тем, как Маргарет наполняет шриц темно-синим элексиром. — Кулак сожми. — сказала она деловым, ледяным тоном. — И не надейся, что это будет похоже на чудо из библейских притч – раз, и ты чист. Это будет долгая, изнурительная война внутри твоих жил. Лекарь находит вену на его руке. Её прикосновение лишено всякой нежности – это рука мастера, работающая с ценным материалом. — Смотри на меня, Балдуин. Этот курс займёт полгода. Шесть месяцев я буду травить тебя этой дрянью, пока твоя кровь не научится убивать заразу быстрее, чем та убивает тебя. Тебя будет лихорадить, у тебя будет кружиться голова, и, возможно, ты возненавидишь меня даже больше, чем сейчас. А потом.. — Девушка медленно ввела иглу. Балдуин даже не вздрогнул, его взгляд прикован к её лицу, а синяя жидкость исчезает в его вене. — А потом мы сделаем перерыв на такой же срок. Посмотрим, не решит ли болезнь вернуться. И если она окажется такой же упрямой, как ты, – нам придётся все повторить по второму кругу. — Продолжила она, пока поршень движется вниз. Вынув иглу, Маргарет прижала место укола чистой тканью. На мгновение в комнате повисает тишина. Балдуин делает глубокий вдох, прислушиваясь к тому, как чужеродная сила начинает растекается по его телу. — Полгода под твоим надзором? Поглода твоих издевательств и горьких лекарств? Кажется, ты только что приговорила меня к самому страшному рабству, которое только можно себе вообразить. — Бедненький ты мой, — с сарказмом произнесла она. — Ну что поделать, жизнь жестока. Остается тебе только молиться Богу, чтобы ты выдержал эти полгода испытаний. — Я выдержу и год, и два. Лишь бы ты каждый день заходила в эти двери с этой своей наглой усмешкой. Начинай свой отсчёт, лекарь. Первый день моей жизни пошёл. После того как Маргарет, небрежно бросив «инструмент» на поднос, начала собирать свои вещи, Балдуин понял: она сейчас уйдет. Снова скроется в своей лаборатории или упадет замертво от истощения где-нибудь в коридоре. Его рука, уже не такая слабая, перехватила её запястье. Это был не жест больного, а хватка монарха. — Куда-то спешите, доктор? — в его голосе прорезались властные нотки, которые обычно заставляли баронов вытягиваться в струнку. — Ты три дня не спала и морила себя голодом ради старика у ворот и моей «синей смерти». Если ты сейчас упадешь в обморок, кто будет проверять, не выросли ли у меня рога? Маргарет попыталась вырваться, её рыжие волосы растрепались, а в глазах вспыхнул привычный протест: — Сир, ваше беспокойство трогательно, но у меня в подвале реактивы... — Сядь, — отрезал он, указывая на кресло напротив себя. — Это не просьба. Это приказ твоего пациента, который пока еще носит корону. В этот момент двери распахнулись, и слуги внесли подносы, аромат от которых мог бы свести с ума и менее голодного человека. Центральное место занял тушеный цыпленок в густом медовом соусе, окруженный горой свежих фруктов: медовых персиков, инжира и истекающего соком граната. Но Маргарет смотрела не на еду. Её взгляд приковал кувшин из темного стекла. Балдуин заметил этот блеск в глазах хирурга. Он сам наполнил два кубка тяжелым, густым иерусалимским вином, которое в лучах заходящего солнца казалось чистой кровью. — Пей, Маргарет. Или боишься, что я подсыпал туда что-то менее эффективное, чем твой антибиотик? — он придвинул кубок к ней, наблюдая, как она делает первый глоток. Маргарет прикрыла глаза. После трех дней на воде и адреналине, терпкий, вяжущий вкус вина ударил по рецепторам. Она сделала еще один глубокий глоток, и на её бледных щеках впервые за долгое время проступил румянец. Балдуин ел медленно, не сводя с неё глаз. Он видел, как она разделывает цыпленка с точностью хирурга — даже за столом её движения оставались профессионально-жесткими. Но как только её пальцы касались кубка, её манера менялась. — Кажется, я нашел твое слабое место, — негромко произнес он, деля персик пополам ножом. — Ты не боишься смерти, не боишься проказы и уж точно не боишься меня. Но ты...ты обожаешь вино. Маргарет замерла с кубком у губ, бросив на него колючий взгляд: — В моих краях, Ваше величество, это называется «профилактика стресса». К тому же, ваше вино — единственное, что в этом дворце не пахнет пылью и святой водой. Балдуин откинулся на спинку кресла, вертя в пальцах пустой кубок. Вино уже начало согревать кровь, и напряжение последних трех дней сменилось странным, тягучим спокойствием. Он внимательно наблюдал за тем, как Маргарет, покончив с цыпленком, вертит в руках дольку персика, словно изучает её под микроскопом. — Хватит загадок, Маргарет, — негромко произнес он, и в тишине покоев его голос прозвучал особенно веско. — Ты лечишь болезни, перед которыми бессильны лучшие умы госпитальеров. Ты вливаешь в вены «синюю смерть» и не дрожишь. Откуда ты пришла? Где на этой земле учат женщин спорить с королями и повелевать лихорадкой? Маргарет замерла. Вино приятно туманило голову, но инстинкт самосохранения сработал четко. Она не могла сказать правду: про электричество, стерильные операционные и антибиотики широкого спектра действия. Он бы решил, что она окончательно сошла с ума. — Я пришла из земель, которые лежат очень далеко на севере и востоке, Сир, — она сделала глоток, глядя в окно. — С Руси. Там леса такие густые, что в них можно спрятать десять таких королевств, как ваше, а зимы такие лютые, что дыхание замерзает на лету. Балдуин прищурился, пытаясь припомнить карты. Русь... дикие, бескрайние земли. — Там все женщины обладают таким... специфическим нравом? Или только те, кто ворует у смерти её добычу? Маргарет сухо усмехнулась, вспоминая бесконечные коридоры медицинского университета и бессонные ночи перед экзаменами. — Своим умениям я обязана наставнику. Он был... выдающимся человеком. — Судя по твоему взгляду, он был святым? — иронично поднял бровь Балдуин. — Святым? — Маргарет рассмеялась, и в этом смехе было больше горечи, чем веселья. — Нет, Сир. Он был старым дьяволом в белом... то есть, в светлых одеждах. Он был невыносимо жёстким, порой до жестокости. Если ты ошибался хотя бы в одном слове или движении, он готов был стереть тебя в порошок на глазах у всех. Но он был справедлив. Он вбивал в нас знания так, словно ковал мечи. Он говорил, что у врача нет права на слабость, потому что смерть не знает жалости. Балдуин узнал это описание. Это было описание воина. — Похоже, он выковал из тебя неплохое оружие, — заметил король, его взгляд невольно задержался на её тонких, но удивительно сильных пальцах. — Ты напоминаешь мне его? Такого же жесткого и справедливого? — Я напоминаю саму себя, Балдуин, — отрезала она, снова возвращаясь к своему привычному тону. — И если я буду с тобой мягкой, ты умрёшь. Так что привыкай: мой «наставник» оставил мне не только знания, но и полное отсутствие пиетета перед титулами, когда речь идет о выживании пациента. — Значит, Русь... — протянул он, словно пробуя слово на вкус. — Далекая, холодная и колючая. Как и ты сама.