Алтарь забытых мечтаний

Утро встретило её тяжёлой головой, но ясным умом. Она знала: впереди новый день, новые испытания. И теперь — с пониманием того, кто она. Утренний свет едва пробивался сквозь узкие оконные проёмы, когда Маргарет бесшумно вошла в королевские покои. В комнате царила сонная тишина, лишь мерное дыхание Балдуина нарушало покой. Он спал, раскинувшись на подушках, и в этот миг выглядел не как властелин Иерусалима, а как обычный человек, уставший от борьбы. Маргарет на мгновение замерла, разглядывая его. Тени под глазами стали чуть светлее, кожа уже не казалась такой бледной. Прогресс, — отметила она про себя, приступая к делу. Она аккуратно раздвинула занавеси, впуская больше света, затем расставила на столике флаконы и инструменты. Движения её были плавными, выверенными — годами отточенный ритуал. — Ваше Величество, — негромко окликнула она, склоняясь над кроватью. — Пора просыпаться. Балдуин приоткрыл глаза, моргнул, привыкая к свету. — Ты всегда появляешься в самый неподходящий момент, — пробурчал он, пытаясь приподняться. — В самый подходящий, — поправила она, осторожно снимая повязку. — Пока ты спишь, мир не стоит на месте. Так что, проснись и пой. Лекарша смочила ткань антисептиком (его альтернативой) и начала обрабатывать место укола. — Знаешь, что произошло на кухне этим утром? — спросила она неожиданно, чтобы отвлечь его от неприятных ощущений. — Неужели дворцовые интриги добрались и до пекарен? — Балдуин приподнял бровь, не зная как отвечать на подобные сплетни. — Именно, — Маргарет усмехнулась, набирая в шприц синюю жидкость. — Две кухарки устроили настоящий бой за кулинарное первенство. Одна придумала пирог с ягодами по новому рецепту — говорят, вкус небывалый. А вторая, не долго думая, украла идею, только начинку заменила на творог. Сделав паузу, она вводила препарат медленно, следя за его реакцией. — Когда первая узнала об этом… — продолжила она с напускной серьёзностью, — началась настоящая битва. С криками, угрозами и даже рукоприкладством, если верить слухам. Балдуин не сдержал смешка: — И чем же всё закончилось? — А закончилось тем, что весь кухонный штат теперь спорит, какой пирог лучше. В итоге решили подать оба на завтрак — пусть придворные сами выберут победителя. — Мудрое решение, — кивнул он, наблюдая, как она убирает шприц. — Хотя, подозреваю, завтра мы услышим новые сплетни о том, кто из поваров подсыпал яд в пирог соперника. — Не преувеличивай, — Маргарет завязала свежую повязку. — Хотя… кто знает, в этих стенах и не такое случается. Маргарет резко схватила Балдуина за руку и вывела в коридор, быстро побежав с ним вдоль стены. Их шаги едва слышались — лишь приглушённое эхо по каменным плитам, терявшееся в громаде дворца: толстые стены из тёсаного известняка, потемневшего от времени, словно впитывали любой звук, не выпуская его наружу. Над головой тянулись низкие своды, опирающиеся на массивные колонны; в редких нишах стояли бронзовые светильники, но сейчас фитили едва тлели, роняя скупые блики нарезные капители. — Что ты задумала?! — выдохнул он, едва поспевая за ней. В его голосе смешались шок, недоумение и искра азарта. — Сейчас раннее утро, — бросила она, не сбавляя шага. — На кухне ещё никого нет. Идеальный момент. — Идеальный для чего?! — Для кражи, — она метнула на него быстрый взгляд, и в её глазах плясали бесовские огоньки. — Мы идём за пирогами. Балдуин остановился как вкопанный, на миг будто слившись с тенью у резной деревянной двери, украшенной медными накладками. Вокруг царила та особая тишина, какая бывает только в больших дворцах на рассвете — ни голосов слуг, ни стука посуды, ни скрипа дверей. — Ты серьёзно? Мы, что, маленькие дети, чтобы красть пироги? — Именно. — Она потянула его дальше. — Считай это лечебной прогулкой. Движение, свежий воздух, адреналин. Всё полезно для выздоровления. Он рассмеялся, но Маргарет тут же приложила палец к его губам: — Тише! Если нас поймают… — Никто не поймает. Я знаю каждый закуток этого дворца. Они свернули в узкий боковой проход, где стены сходились чуть ближе, а воздух становился прохладнее, будто каменные плиты хранили ночную стужу, затем спустились по полутёмной лестнице. Воздух наполнился ароматами выпечки — тёплым, манящим, почти осязаемым. У двери кухни Маргарет замерла, приложила палец к губам и осторожно приоткрыла створку. Внутри — ни души. Только два пирога на столе, прикрытые льняными полотенцами: один — с янтарными ягодами, второй — с золотистой корочкой творог. — Вот они, — прошептала Маргарет, проскальзывая внутрь. — Трофей нашей маленькой революции. Она проскользнула на кухню, оставив Балдуина стоять в дверях. Память хоть и давала пробелы, но тело помнило отлично, как оставаться незамеченной. Она схватила оба пирога, один протянула Балдуину. — Держи. И не вздумай откусить по дороге — это улика. — Улика? — он едва сдерживал смех. — Ты говоришь так, будто мы совершили государственное преступление. — Почти. Это же королевская кухня. — Она кивнула на дверь. — Теперь — тихо и быстро. Наш путь лежит в сад. Они выскользнули наружу, смеясь как пара детей, и лишь когда оказались среди кустов роз, вдали от любопытных глаз, остановились. Сад лежал в лёгкой дымке, и светлый камень дворцовых стен, выходящих сюда галереей, казался почти сияющим в первых лучах солнца. Арки отбрасывали на траву чёткие тени, а окна верхних покоев вспыхивали янтарём, будто кто-то зажигал в них крошечные огоньки. Маргарет расстелила на траве платок, аккуратно положила пироги. Утренний ветерок шевелил лепестки роз, и их тонкий аромат смешивался с запахом свежей выпечки, словно сама эта минута была создана для того, чтобы её запомнили. — Ну что, Ваше Величество, — она села, скрестив ноги, и подняла бровь. — Кто начнёт дегустацию? Балдуин опустился рядом, всё ещё не веря в происходящее. — Это безумие. — Это жизнь, — она отломила кусок ягодного пирога, протянула ему. — Попробуй. И скажи честно: стоит ли из‑за этого драться на кухне? Он откусил, закрыл глаза, наслаждаясь вкусом. — М‑м… Определённо стоит. Рассмеявшись, Маргарет взяла кусок творожного. — А этот… не хуже. Хотя, конечно, я на стороне ягод. — Предсказуемо. Ты же лекарь — любишь всё кислое и полезное. — Не язви. Лучше признай: это лучший завтрак за последнее время. Он посмотрел на неё — на её раскрасневшееся от бега лицо, на искорки в глазах, на крошки пирога в уголках губ — и вдруг понял: это мгновение заставляло его чувствовать себя живым. Простое и нелепое, но было дороже всех пиров и торжеств. ... Утреннее солнце заливало дворцовые галереи золотистым светом, когда они, спустя час весёлых разговоров и гулянок в саду, возвращались обратно во дворец. — Пойдём ко мне. У меня ещё несколько часов до выхода к народу. Можем поговорить спокойно, без спешки. — предложил, нет, скорее приказал он. — В другой раз, Балдуин. Мне нужно идти в город. — Маргарет зашагала быстрее по коридору. — Опять? — оперевшись рукой о стену, Балдуин перегородил ей путь — Опять. — девушка убрала его руку. — Меня ждут пациенты. К тому же, если я задержусь, придворные начнут шептаться, что лекарь слишком часто торчит в королевских покоях. — А если я скажу, что мне нужно твоё присутствие, чтобы.. Лучше думалось? — король шагнул ближе, понизив голос. Маргарет на мгновение замерла, затем ответила с лёгкой насмешкой: — Тогда потерпи до вечера. — парировала она, — Или же, я начну специально отвлекать тебя, пока ты раздумываешь над речью для народа, и в итоге наговоришь бред собачий. Он усмехнулся: — Ты неумолима. — Я практична. — Она уже спускалась по ступеням, оборачиваясь на ходу. — Береги себя, Балдуин. И не вздумай одевать этот железный рассадник бактерий на выход перед народом. ... Лекарша шагала по дворцовому коридору, мысленно перебирая список сегодняшних визитов. Сумка с лекарствами привычно оттягивала плечо — всё разложено по порядку, как и должно быть у человека, ценящего точность. ... Спустя час. Маргарет переступила порог госпиталя, и привычный запах антисептиков, трав и немного затхлой соломы тут же окутал её. В просторном зале, разделённом на отсеки грубыми полотнищами, лежали больные — кто‑то тихо стонал, кто‑то дремал, кто‑то с надеждой поглядывал на входящих. Она сразу направилась к верховному священнику, стоявшему у стола с инструментами. — Сегодня я не просто осмотрю больных, — сказала она, раскладывая свою сумку. — Я покажу вам, как делать всё самостоятельно. Священник приподнял седые брови: — Вы хотите доверить нам… такие вещи? — Я хочу, чтобы вы научились, — поправила она. — Иначе мы будем вечно зависеть от моего присутствия. А мне нужно успеть больше. Следующие несколько часов Маргарет не присела ни на минуту. Она обходила койки, осматривала раны, но теперь не просто лечила — объясняла. У постели раненого солдата она взяла щипцы и показала, как правильно удалять мелкие осколки: — Смотрите: не дёргайте, а плавно проворачивайте. Иначе разорвёте ткани. Рядом с женщиной, страдавшей от язвы, она демонстрировала, как накладывать повязку с травяной мазью: — Не слишком туго — иначе нарушим кровоток. Но и не слабо — иначе соскользнёт. В углу, где двое лекарей неуверенно держали иглы для швов, Маргарет остановилась надолго. — Ну что, герои‑первопроходцы, — её голос звучал спокойно, но в глазах сверкала едва скрытая ирония, — решили покорить искусство швов без посторонней помощи? Лекари переглянулись, один из них чуть не выронил иглу. — Мы… э‑э‑э… пытались вспомнить, как вы показывали, — пробормотал старший, краснея. — Пытаетесь вспомнить? — Маргарет шагнула ближе, скрестив руки на груди. — А не проще ли было сразу спросить? Или вы полагаете, что мастерство лекаря передаётся через молчаливое созерцание иглы? — Мы боялись показаться… неопытными. –Младший лекарь нервно рассмеялся. — Бояться показаться неопытным — нормально, — она взяла иглу из его дрожащих пальцев. — Но бояться спросить — вот что уже действительно опасно. Представьте, если бы я стеснялась уточнить у наставника, как не превратить шов в паутину? Она ловко вдела нить в ушко, подняла иглу к свету: — Смотрите. Это не магия. Не таинство. Это — навык. А навыки оттачиваются практикой, а не страхом перед ошибкой. Старший лекарь вздохнул с облегчением: — Вы так просто это говорите… — Потому что это и есть просто. Просто требует перестать бояться своих же рук, и не забиваться в угол как два запуганных барана. Она передала иглу обратно, но теперь держала её так, чтобы оба могли видеть: — Вот так. Никаких чудес. Только знание и практика. Ну что, пробуем ещё раз. Только на этот раз — без тайного совещания в углу. Лекари рассмеялись, напряжение спало. А Маргарет строго наблюдала, как они начинают работать под её руководством. ... К полудню на большом пергаменте, разложенном на столе, появились аккуратные записи — рецепты мазей, настоев, пропорции, сроки хранения. Рядом — схемы перевязок, заметки о симптомах, которые нельзя игнорировать. — Здесь всё, что вам нужно, — Маргарет передала пергамент верховному священнику. — Если будете следовать этим указаниям, сможете справляться сами. Священник медленно пробежал глазами по строчкам, затем поднял взгляд: — Это… очень щедро с вашей стороны. Но почему? Маргарет чуть улыбнулась: — Если вы научитесь делать всё сами, моё присутствие в госпитале будет не так жизненно необходимо. И я смогу заняться другими… более важными мне делами. — Но вы ведь всегда можете вернуться, если понадобится? — спросил один из лекарей. — Конечно, — кивнула она. — Но я надеюсь, что вскоре вы будете справляться и без меня. Это и будет лучшим результатом моей работы. С этими словами она собрала сумку, окинула взглядом госпиталь — уже не как место, где она одна несёт ответственность, а как пространство, где теперь есть люди, способные продолжать её дело. И вышла, оставив за собой не только рецепты и инструкции, но и новую надежду. ... Теперь, когда лекарша вернулась во дворец и занесла сумку, её путь лежал туда, где звон стали заглушает мысли – на тренировочную площадку. Она не пришла утром, но это не значит, что теперь можно вообще не приходить. Тело ведь надо держать в тонусе. Пересекая дворцовые галереи, Маргарет вышла на тренировочную площадку. Воздух здесь был пропитан запахом пота, дерева и металла; где‑то вдали раздавался ритмичный звон клинков, крики наставников, топот ног. Но её путь лежал не туда, где кипела схватка, — она направилась к стойкам с оружием. Тиберия, конечно же, уже не было. Вероятно, он успел провести несколько поединков до её прихода. Она не стала брать привычный меч. Вместо этого её взгляд упал на лук, висящий на крюке. Дерево было отполировано до мягкого блеска, тетива натянута с идеальной упругостью. Маргарет сняла его, ощутив в руках непривычную лёгкость — не ту подавляющую мощь клинка, а тонкую связь между стрелком и целью. Она натянула тетиву, прицелилась в мишень на дальнем конце площадки. Мышцы плеч напряглись, дыхание замедлилось. В этот момент за её спиной раздался знакомый голос: — Всё же пришла, и теперь решила позаниматься с луком. — Даже не вздумайте смеяться, если я промахнусь. — бросила она через плечо, наконец поворачиваясь к Тиберию. Девушка отпустила тетиву, и стрела с глухим звуком вонзилась в стену дворца вместо мишени. Было непривычно, ведь это ощущение совсем не похоже на то, когда она держала автомат, пистолет или винтовку в прошлой жизни на службе. Там — холод металла, отдача, скорость. Здесь — тишина, дыхание, расчёт. Лук требовал не силы, а гармонии. Тиберий стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Губы предательски дрогнули, глаза блеснули — он явно боролся с порывом расхохотаться, но всё же сумел сохранить почти серьёзное выражение лица. — Кто я такой, чтобы смеяться над мастерством великого лучника? — произнёс он, еле сдерживая улыбку. — Впрочем… стена дворца теперь может похвастаться новым украшением. Маргарет вскинула бровь: — Если у тебя есть замечания — говори прямо. Если нет — не издевайся. Тиберий шагнул ближе, всё ещё пытаясь выглядеть невозмутимым: — Замечания? О, разумеется. Во‑первых, ты слишком резко отпускаешь тетиву. Во‑вторых, дыхание… ты задерживаешь его, как будто готовишься к атаке мечом. Лук требует плавности. Представь, что ты не стреляешь — а… поёшь стрелой. Она фыркнула: — Пою стрелой? Это теперь так называется? — Именно. — Он наконец позволил себе лёгкую усмешку. — Меч — это крик. Лук — это шёпот. Ты привыкла к крику. Теперь учись слушать шёпот. Маргарет посмотрела на него, затем на застрявшую в стене стрелу, затем снова на него. В её глазах мелькнуло что‑то вроде вызова. — Ладно. Покажи, как надо «петь». Тиберий взял лук из её рук, наложил стрелу, сделал глубокий вдох — и в следующий миг стрела вонзилась точно в центр мишени. Он вернул ей оружие с почтительным поклоном: — Вот так. А теперь попробуй ещё раз. Но без гнева. Без спешки. И… без попыток украсить стены дворца. Маргарет рассмеялась, дополняя шутку: – Ну а что, надо же как-то исправлять ужасный вкус Балдуина, который даже не утруждается украсить стены. ... Отложив лук, они вернулись к более серьёзным тренировкам – с мечом. — Я слышал, во дворце шёпотом передают, что лекарь совершила чудо. Но твои чудеса здесь ничего не стоят, если рука дрогнет. — Тиберий бросил лекарше уже не лёгкий клинок, а полноценный боевой меч. Она ловит его на лету, и он ложится в руку как влитой. Вес, который раньше казался обременительным, теперь ощущается как продолжение её тела. Тиберий нападает без предупреждения. Раньше бы Маргарет просто отступила, но теперь её ноги сами находят нужную позицию. Звон стали о сталь высекает искры. Лекарша не просто блокирует удар – она перенаправляет его силу, как учил Тиберий. Нырнув под его тяжёлый замах, лекарша сокращает дистанцию и её локоть впечатывается в его корпус, а острие меча замирает в дюйме от его горла. Тиберий замирает, в его глазах вспыхивает нечто, похожее на гордость. — Твои навыки.. они выросли. Ты больше не дерешься как отчаявшаяся женщина. Ты дерёшься как человек, которому есть что защищать. Твои движения стали чище. Ты перестала думать – ты начала чувствовать. Отведя её меч своим клинком, он сделал шаг назад, вытирая пот со лба. — Балдуин не знает, кого вырастил под своим крылом. Ты теперь опаснее любого из его рыцарей, потому что знаешь, как лечить, и знаешь, куда бить, чтобы рана никогда не затянулась. Скажи мне.. для чего тебе эта сила на самом деле? — В этом городе слишком много тех, кто хочет видеть его мертвым, Тиберий. — Стоя посреди площадки, Маргарет тяжело дышит, её рыжие волосы рассыпаются по плечам, а взгляд острый, как заточенная сталь. — Я не позволю им забрать то, что принадлежит мне по праву исцеления. Продолжим. Я хочу отработать защиту от двоих. Тренировка продолжалась до седьмого пота, пока мышцы не стали каменными. ... Вечер опустился на Иерусалим, окутав дворец лиловой дымкой угасающего света. В покоях Балдуина горели свечи — не пышное множество, а лишь несколько огоньков в бронзовых подсвечниках, отбрасывающих дрожащие блики на каменные стены. Воздух был пропитан тонким ароматом ладана и сухих трав — словно сам покой стал лекарственным снадобьем. Маргарет вошла без стука, привычно и уверенно. В руках — сумка с бинтами, мазями и настойками; на лице — та самая уверенная насмешка. — Вы опять забыли притушить свечи перед моим приходом, — заметила она, ставя сумку на низкий столик. — Свет режет глаза, а вам нужно отдыхать. Балдуин полулежал в кресле у окна, в мягком свете заката его лицо казалось одновременно усталым и умиротворённым. На нём были одеты самые дорогие ткани, обшитые золотом по краям, явно для выхода к народу. — Если я притушу свечи, как я буду видеть тебя? — ответил он с лёгкой улыбкой. — А это, пожалуй, самое важное из всех предписаний. Маргарет лишь фыркнула, разворачивая чистые полотна. — Сарказм не ускоряет заживление. Снимай свои роскошные одеяния. Он повиновался, двигаясь медленно, с осторожностью человека, который уже чувствует каждый шрам, каждую слабость тела. Она подошла ближе, смочила ткань в настое, начала аккуратно снимать старые повязки. — Ну что, Ваше Величество, — начала она, проводя руками по его плечам. — поведайте, как прошёл ваш триумфальный выход к народу? Балдуин откинулся в кресле, едва сдерживая улыбку. Он знал этот тон — за ним всегда скрывалась не просто колкость, а интерес. — Ты будто ждёшь провала, чтобы тут же напомнить мне о своей правоте. — Я жду фактов, — она достала мазь, не торопясь приступать к перевязке. — А факты, как известно, не всегда совпадают с королевскими ожиданиями. Он усмехнулся: — Хорошо. Факты: речь выслушали. Никто не заснул. Несколько особо чувствительных дам даже прослезились. Маргарет приподняла бровь: — О, значит, вы всё‑таки включили в неё ту патетическую фразу про «судьбу королевства»? Я предупреждала — звучит как цитата из дешёвой баллады. — Именно её они и оценили больше всего, — он скрестил руки. — Иногда простота трогает сердца сильнее, чем изощрённые рассуждения. — Иногда простота — это просто лень, — парировала она, наконец приступая к снятию старых повязок. — Но если народ доволен, значит, ваша стратегия сработала. Хотя, признаюсь, я бы предпочла, чтобы вы потратили эти часы на отдых, а не на риторические эксперименты. Балдуин поймал её взгляд: — Если бы я следовал всем твоим предписаниям, Маргарет, то давно бы лежал под одеялом и молчал. Но король не может позволить себе роскошь быть просто больным. — Король может позволить себе роскошь жить. А для этого иногда нужно просто помолчать и дать телу восстановиться. Он не ответил. Только смотрел, как её пальцы, привыкшие к точности, обрабатывают раны, накладывают свежую повязку. В этой тишине было больше доверия, чем в любых словах. — А ты? Как прошёл твой день? — тихо спросил он, когда лекарша закончила. Маргарет усмехнулась: — Не столь театрально. Зато без слёз чувствительных дам. Но если вам интересно — расскажу. Только сначала убедитесь, что свечи не горят. А то вдруг я тоже решу добавить в рассказ немного пафоса. Маргарет отступила на шаг, проверяя, надёжно ли зафиксирована повязка, и лишь после этого ответила: — Сегодня я научила недалёких лекарей из госпиталя хоть какой-то самостоятельности и оставила им указания в письменном виде. — «Недалёких лекарей»? Ты редко бываешь столь откровенна в оценках. Обычно, передаешь судь через ироничную насмешку. — Я бываю откровенна, когда это оправдано, — парировала она, собирая инструменты. — Они не глупы. Но привыкли ждать указаний. А в госпитале нельзя всё время ждать, пока придёт лекарь и скажет, как перевязать рану или смешать мазь. Убирая настойки с мазями в сумку, девушка продолжила говорить. — В записях я оставила им всё. Рецепты, пропорции, способы обработки ран, правила наложения швов. Даже схемы перевязок с пояснениями. Теперь они смогут справляться сами — без моих ежечасных наставлений. Балдуин поднял взгляд: — Это… серьёзно. Ты отдала им знания, которые могла бы держать при себе. — Знания, запертые в одной голове, бесполезны. Они должны работать. —Застегнув сумку, Маргарет присела напротив него, не торопясь уходить. — Теперь, если я задержусь или буду нужна в другом месте, госпиталь не останется без помощи. — И что это значит для тебя? — тихо спросил он. — Больше времени здесь? — Больше свободы, — поправила она. — Свободы быть там, где я нужнее. В городе, в замке, у постели больного — неважно. Главное, чтобы помощь приходила вовремя. Король помолчал, задерживая взгляд на её лице дольше, чем следовало бы. — Ты всегда находишь способ расширить границы. Сначала — границы дозволенного для женщины‑лекаря. Потом — границы моих представлений о том, что возможно. Теперь — границы помощи, которую можно оказать. — Границы нужны, чтобы их расширять. А если они мешают спасать жизни — их надо ломать. — Даже если это ломает и тебя? — в голосе Балдуина прозвучала не столько тревога, сколько вызов. Маргарет обернулась у двери, скрестив руки на груди. В её глазах плясали насмешливые искорки. — Ваше Величество, вы что, всерьёз полагаете, что меня так просто сломать? Я крепче, чем ваши дворцовые стены, и упрямее, чем все придворные советники разом. — О, я уже успел это заметить, — он приподнял бровь. — Особенно, когда ты врываешься сюда на час позже обычного, и заявляешь, что это я «опять не соблюдаю режим». — А вы, разумеется, свято верите, что королевский титул даёт право игнорировать врачебные предписания? — она шагнула ближе, не скрывая улыбки. — Открою секрет: не даёт. И если уж я не сломалась под грузом ваших капризов, то уж точно выдержу всё остальное. — Значит, ты считаешь, что я — твоё самое серьёзное испытание. — Сказал он, тоже не сдерживая улыбки — Без сомнения. — Маргарет распахнула дверь. — Но пока что я справляюсь. С вами — и со всем остальным. Спокойной ночи, Ваше Величество. И не вздумайте сегодня же нарушить хоть одно из моих указаний — иначе завтра я узнаю об этом раньше, чем вы успеете открыть глаза. Она вышла, оставив его в полумраке покоев, где свечи всё ещё дрожали от едва уловимого сквозняка — словно отголоска её неукротимой энергии.