Алтарь забытых мечтаний

Раннее утро едва окрасило небо над Иерусалимом в бледно‑золотистые тона, когда Маргарет проснулась. Она привычно привела себя в порядок — умылась холодной водой, заплела волосы в тугую косу, надела простое, но прочное платье, пригодное и для лазарета, и для тренировочной площадки. В сумке уже лежали свежие бинты, склянки с настойками и ту самую «синюю смерть» — её главное оружие против проказы. После недолгой тренировки с Тиберием, по коридорам дворца она шла уверенно, почти бесшумно. Слуги, встречавшие её по пути, почтительно склоняли головы — кто‑то с уважением, кто‑то с настороженностью, но все уже знали: если леди Маргарет рано утром направляется к королевским покоям, значит, конец мирному сну Балдуина. Балдуин к своему счастью уже не спал. Он ожидал её, сидя у окна. В утреннем свете его лицо казалось бледнее обычного, но взгляд был ясным. — Опять с сумкой, полной чудес? — усмехнулся он, едва она переступила порог. — Опять с сумкой, полной того, что сохранит тебе жизнь, — поправила она, раскладывая инструменты на столике. — И если ты хочешь и дальше шутить, придётся потерпеть мои процедуры. — Она ловко сделала перевязку, обработала раны, затем достала маленький флакон с густой синей жидкостью. — Знаешь, до сих пор не могу поверить в это безумие. — Балдуин покосился на склянку. — Сначала смириться, что не доживешь и до тридцати лет и проведёшь остаток жизни в муках.. А потом появляется лекарь, утверждающая, что моя болезнь вовсе не кара небесная, а лишь маленькое существо, живущее во мне, и подвластна.. –он задумался, вспоминая каким словом Маргарет называла лекарство. – антибиотику? — Да. — Удивившись, что он запомнил это слово, лекарша достала иглу и приложила чистую ткань к его руке. — Веришь ты или нет, не имеет значения. Главное, что антибиотик убивает этот микроорганизм. — Ты так уверена в себе. — Балдуин облокотился на спинку стула. — И это успокаивает меня даже больше, чем лекарства. — Если бы не была уверена — не колола бы. — Маргарет начала убирать инструменты. — Кстати, мне нужны деньги. На лекарства. Балдуин приподнял бровь: — Сколько? Она на мгновение задумалась, мысленно перебирая списки: травы, мази, бинты, антисептики… а заодно — пару шёлковых лент, флакончик её любимых лавандовых духов и новую иглу для шитья, потому что женская натура тоже требовала малого счастья. — Сто золотых монет. — произнесла она наконец с хитрой улыбкой. Король замер, затем усмехнулся: — Сто? Ты не скромничаешь? — Я не преувеличиваю. — Она скрестила руки. — Это не только для вас. Это для госпиталя, для больных в городе. И… для поддержания моего душевного равновесия. — А последнее, конечно, не менее важно, чем лечение короля, — он всё ещё улыбался, но в глазах читалась настороженность. — Хорошо. Я выпишу бумагу. Но предупреждаю: если хоть одна монета будет потрачена не на лекарства, тебе конец. Маргарет подняла ладонь, изображая клятву: — Клянусь, Ваше Величество, что каждая монета пойдёт либо на спасение жизней, либо на то, чтобы я могла продолжать их спасать. А это, согласитесь, тоже своего рода лекарство. Балдуин покачал головой, но достал пергамент и печать. Через несколько минут в руках Маргарет оказалась бумага с королевской подписью и алой печатью — пропуск в сокровищницу дворца. — Отдашь это казначею, — сказал он. — Его зовут Аль‑Харис. Он строгий, но честный. Не пытайся его перехитрить. — Я и не собиралась, — она спрятала бумагу в поясную сумку. — Хотя, признаюсь, искушение велико. — Вот именно это меня и пугает. — Он провёл рукой по лицу. — Иди уже. И помни: я буду следить. — Конечно, будете. У вас же нету никаких обязанностей, касаемо государства. – с сарказмом добавила Маргарет, направляясь к двери. И вышла, оставив его в утреннем свете — с улыбкой на лице и лёгким беспокойством в сердце. У тяжёлых дубовых дверей, украшенных резными узорами, её встретил стражник. — К казначею, — коротко пояснила Маргарет, доставая пергамент. — По воле короля. Стражник кивнул, отступил в сторону. За дверью царил полумрак, лишь узкие щели окон пропускали полоски света, в которых кружились пылинки. За массивным столом сидел мужчина средних лет с проницательным взглядом и аккуратно подстриженной бородой. Это и был Аль‑Харис. — Ваше имя? — спросил он, не поднимая глаз от бумаг. — Маргарет. Лекарь короля. Он наконец взглянул на неё, взял пергамент, внимательно изучил печать, подпись, затем поднял глаза: — Сто золотых монет. Немало. — Достаточно, чтобы спасти жизни, — ответила она спокойно. — И не более того. Аль‑Харис усмехнулся: — Вы уверены, что вам действительно нужно столько? — Я уверена, что без этих средств я не смогу выполнять свою работу. А работа моя — лечить. — Она скрестила руки. — Если у вас есть сомнения, можете лично проверить мои расходы. Я веду учёт каждой траты. Казначей помолчал, затем достал тяжёлый ключ, поднялся и направился к массивному сундуку у стены. Отперев замок, он начал отсчитывать монеты — звон золота наполнил комнату. — Вот ваши средства, — произнёс он, передавая ей небольшой кожаный мешочек. — Надеюсь, вы оправдаете доверие короля. — Оправдаю, — твёрдо ответила Маргарет, взвешивая мешочек в руке. — Потому что это не доверие короля. Это — доверие жизни. Она развернулась, чтобы уйти, но Аль‑Харис окликнул: — Постойте, Леди Маргарет. Лекарша обернулась. — Если вам когда‑нибудь понадобится ещё… — он сделал паузу, подбирая слова, — не стесняйтесь обратиться. Я вижу, что вы не из тех, кто тратит золото попусту. — Благодарю. — Она слегка склонила голову. — Но надеюсь, что в следующий раз мне понадобятся лишь ваши добрые пожелания, а не деньги. Путь лекарши лежал на городской рынок — туда, где пахло пряностями, кожей и свежеиспечённым хлебом, где голоса торговцев сливались в многоголосый гул, а солнце дробилось в витринах лавок. Она двигалась целеустремлённо, сверяясь с составленным списком: травы, масла, бинты, антисептики, инструменты. На одной из узких улочек, под навесом из выцветшего полотна, расположилась старая торговка. Перед ней на чистой холстине были разложены пучки сушёных трав, горшочки с мазями и флаконы с маслами. Глаза женщины светились добротой, а морщины вокруг них складывались в узор, будто следы многих лет мудрости. — Доброе утро, — поздоровалась Маргарет, склоняясь над товаром. — Мне нужны масла — розмариновое, лавандовое, эвкалиптовое. И ещё настойка из коры ивы. Старуха неторопливо собирала нужное, переставляя склянки с невероятной аккуратностью. Когда Маргарет уже собиралась расплатиться, женщина вдруг протянула ей изящный пучок лаванды, перевязанный тонкой бечёвкой. — Возьми, — сказала она мягко. — Это тебе. Помогает от любых бед. — А от дурных мужчин тоже помогает? – Маргарет приподняла бровь, с лёгкой усмешкой глядя на подарок. — Только в том случае, если бить их этим пучком. Обе рассмеялись, и Маргарет, не раздумывая, положила лаванду в сумку. — Спасибо. Пусть и вправду принесёт удачу. — Она приносит то, что ты сама в неё вкладываешь, — ответила торговка, подмигнув. — Но если веришь — сработает. С рынка Маргарет уходила с полными сумками. В одной руке — тяжёлые свёртки с припасами, в другой — мешочек с оставшимся золотом. Лаванда тихонько шелестела в сумке, напоминая о простом человеческом тепле, о том, что даже в её бесконечной гонке за исцелениями есть место маленьким радостям. Вечером, вернувшись с рынка, по пути в покои Балдуина она неожиданно столкнулась с женщиной в богатом платье. Та остановилась, окинув Маргарет пристальным, оценивающим взглядом, узнав её по цвету волос. — Вы, должно быть, та самая лекарша, о которой все говорят, — голос звучал ровно, но в нём сквозила настороженность. — Если вы о том, кто лечит короля, то да — это я. Мы знакомы? — Сибилла, сестра Балдуина, — женщина чуть приподняла подбородок, словно давая понять: ей не нужно представляться, её и так должны знать. — Я наслышала о тебе. — Не удивительно. — отрезала она, — слухи в этом дворце распространяются быстрее, чем ваш брат успевает проиграть мне партию в шахматы. — И ты не боишься? — Сибилла шагнула ближе, голос стал тише. — Говорят, во дворце плетутся интриги. А ты… слишком близко к моему брату. Маргарет усмехнулась, но взгляд остался серьёзным и холодным. — Я лекарь. Моя близость к королю — это близость к больному, нуждающемуся в лечении. А страх – лишь спутник тех, кто не уверен в собственных поступках, Ваше величество. – завершила Маргарет, словно ставя её на место своей вежливостью. — Я отвечаю за лечение. Остальное — не моя забота. Сибилла помолчала, затем вдруг спросила: — Ты правда веришь, что твоё лекарство поможет? Маргарет посмотрела ей прямо в глаза. — Я не верю. Я знаю. Потому что проверила каждую формулу, каждую дозу. Потому что если ошибусь — он умрёт. А я не могу этого допустить. В тишине коридора эти слова прозвучали особенно весомо. Сибилла медленно кивнула. — Смелые слова, — в голосе Сибиллы проскользнуло нечто, похожее на уважение, но она тут же вернула себе холодный тон. — Но слова — это ещё не доказательства. — Мои доказательства — это результаты. Если вам нужны подтверждения, спросите у тех, кому я помогла. Или же соизвольте хоть раз заглянуть в покои своего родного брата, который стоит на ногах уже намного увереннее, чем неделю назад. Эти слова нанесли удар, заставив Сибиллу замолчать на несколько секунд, а затем спросить, понизив голос: — Почему вы это делаете? Почему так боретесь за его жизнь? — Потому что это моя работа. В моих глазах он пациент, а не король. И потому что точно знаю: я могу его спасти. В глазах Сибиллы мелькнуло что‑то неуловимое — то ли сомнение, то ли проблеск надежды. Она медленно кивнула. — Будьте осторожны. Во дворце не любят тех, кто выходит за рамки. — Я не стремлюсь нравиться дворцу. Я стремлюсь спасать жизни, — Маргарет сделала шаг к выходу. — Если у вас больше нет вопросов, мне пора. Меня ждут. Сибилла не стала задерживать. Лишь смотрела, как лекарша уходит, унося с собой сумку с лекарствами и ту странную уверенность, которая одновременно пугала и внушала надежду. Маргарет вошла в покои Балдуина не с привычной сосредоточенностью лекаря, а с едва уловимой игривостью во взгляде. В одной руке — сумка с бинтами и мазями, в другой — изящный пучок сушёной лаванды, перевязанный тонкой бечёвкой. Балдуин сидел на своей постели, перечитывая планы на пергаментах. В свете догоравших свечей его лицо казалось одновременно усталым и внимательным. — Снова ты, — улыбнулся он, оторвавшись от чтения. — И снова с сумкой, полной чудес. Как прошли покупки? — Продуктивно, — ответила она, раскладывая инструменты на столике. — Закупила всё необходимое. И даже нашла одно новое чудесное лекарство, специально для тебя. — Маргарет шагнула ближе, замахнувшись на него лавандовым пучком. Балдуин среагировал мгновенно: его рука метнулась вперёд, перехватив её запястье. — Крайне необычный способ лечения. — Он замер, глядя на неё с изумлением и смешинкой в глазах. — Струха с рынка сказала, что помогает от дурных мужчин. — Пояснила она, пожав плечами. — Вы, лекарь, сегодня особенно щедры на комплименты. Впрочем, как и всегда. — усмехнулся король, наконец отпустив её руку. — И как же действует это «чудо‑средство»? — Нужно поставить его в вазу с водой, — ответила лекарь, направляясь к окну. — Тогда его аромат будет отгонять всё дурное. Она нашла небольшую хрустальную вазу, наполнила её водой из кувшина и бережно поместила туда лаванду. Фиолетовые соцветия мягко качнулись, наполняя комнату тонким, успокаивающим ароматом. — До боли знакомый запах.. — король поднялся с кровати. — От тебя пахнет так же. Ещё с первой встречи. — Значит, мне посчастливилось выбрать стойкие духи. — она отступила на шаг, оценивая результат. — Теперь твои покои защищены от дурных влияний. Балдуин подошёл ближе и наклонился, вдыхая аромат: — Пахнет приятно. Но не уверен, что это сработает против меня. — Тогда будем считать, что ты уже на пути к исправлению, — она повернулась к нему, скрестив руки. — А теперь — время перевязок. И не вздумай отлынивать под предлогом чудесного букета. Он рассмеялся, покорно опускаясь в кресло: — Как скажешь. Но если вдруг это средство всё‑таки подействует, предупреди меня заранее. Не хочу потерять свою дурную репутацию. Маргарет закатила глаза, доставая бинты: — Боюсь, для этого потребуется куда больше, чем один пучок лаванды. И пока она обрабатывала его раны, аромат трав мягко разливался по комнате, смешиваясь с теплом свечей и тихим звуком их голосов — будто невидимый щит, оберегающий этот миг спокойствия.