Алтарь забытых мечтаний

Вечерняя перевязка подходила к концу. В покоях Балдуина пахло миррой, чистым льном и горьковатыми травами Маргарет. Она ловко закрепляла последний бинт на его плече, когда он вдруг накрыл её руку своей — жест, ставший почти привычным, но каждый раз заставлявший воздух между ними густеть. — Ты приглашена на королевское застолье. Моя мать, Агнес, горит желанием лично препарировать тебя взглядом. Сибилла напела ей столько чудес, что слухи по дворцу ползут быстрее, чем проказа. Маргарет закатила глаза, не убирая руки: — Балдуин, я лекарь, а не придворная дама. Ваше застолье — это пустая трата времени, за которое я могла бы приготовить новую порцию антибиотика. — Это приказ, Маргарет, — в его голосе промелькнула сталь, смешанная с лукавством. — И я хочу видеть тебя в том алом платье, которое ты так и ни разу не надела. Надеюсь, ты умеешь носить шелк так же гордо, как и сарказм. ... На следующее утро, сразу после обязательного «укола бодрости», как Маргарет называла введение антибиотика, она наконец открыла сундук, и достала второе платье, подаренное Балдуином. Алое платье было вызывающим. Цвет спелого граната, глубокое декольте, тяжелый шелк, который при каждом движении шуршал, словно предупреждение. ... Когда пришло время выхода, Балдуин ждал её у дверей зала. Он был облачен в парадные одежды, золото его плаща слепило глаза, а осанка была настолько прямой, что казалось, болезнь никогда не касалась его костей. — Выглядишь как катастрофа, Маргарет, — негромко заметил он, оглядывая её. — Прекрасная, смертоносная катастрофа. — Идемте уже, Сир, — она поправила ворот его туники с хозяйской бесцеремонностью. — Пока я не передумала и не ушла обратно в госпиталь вскрывать абсцессы. Двери распахнулись. Гул сотен голосов в огромном зале оборвался мгновенно, превратившись в звенящий вакуум. Они вышли вместе. Это было зрелище, которое Иерусалим запомнит на десятилетия. Балдуин, король, которого многие уже похоронили в своих мыслях, шел уверенным, тяжелым шагом воина. На нем не было привычной закрытой маски — лишь тонкая повязка, открывающая ясный, властный взгляд. А рядом с ним, касаясь его локтя, шла Маргарет. Её рыжие волосы огненным водопадом рассыпались по алому шелку плеч. Она не шла как гостья или служанка — она ступала с прямой спиной королевы, привыкшей держать в руках скальпель и чужие судьбы. Её взгляд, острый и холодный, сканировал зал, не выражая ни тени почтения перед титулованной толпой. Она оглядела всех: в другом конце сидела Агнес, сбоку Сибилла и ее муж Ги де Лузиньян, по другую сторону Тиберий, привыкший видеть ее только в тренировочной одежде, и ещё множество почетных гостей, включая даже священника. — Смотри, — едва слышно шепнул Балдуин, не меняя выражения лица. — Они смотрят на тебя как на ведьму, которая украла их короля у смерти. — Пусть смотрят, — так же тихо отозвалась Маргарет, чеканя шаг. — Главное, чтобы не забывали дышать. А то мне придется реанимировать их прямо на столах, а я не хочу портить платье. Когда они заняли свои места, Ги де Лузиньян, чье лицо выражало смесь брезгливости и напускного высокомерия, вальяжно откинулся на спинку стула. — Должно быть, это великое чудо, — протянул он, глядя на Маргарет. — Или великое колдовство. Надеюсь, «лекарь», вы осознаете, что если сила короля пошатнется, народ решит, что вы просто... временно заштукатурили трещины на старом фундаменте власти? Маргарет, не отрываясь от разделки дичи, подняла на него холодный взгляд хирурга. — Мессир Ги, «старый фундамент», как вы выразились, стоит крепче, чем ваши амбиции. И в отличие от ваших речей, мой антибиотик работает молча. Если вы так переживаете за власть короля, советую вам поменьше говорить и побольше тренироваться с мечом. А то, не ровен час, фундамент устоит, а вот вы — нет. За столом послышались смешки. Балдуин едва заметно улыбнулся, а Ги покраснел, подавившись вином. Однако настоящий холод веял с другого конца стола. Агнес, мать короля, сидела прямая, как клинок, и её глаза цвета грозового неба буравили Маргарет. Она не привыкла, чтобы в её присутствии кто-то забирал всё внимание. — Расскажите нам, леди Маргарет, — голос Агнес был обманчиво мягким. — В ваших северных лесах всех девушек учат входить в королевские покои без стука и распоряжаться жизнью монарха? Или это лишь отсутствие воспитания, которое вы выдаете за «уверенность»? Скажите прямо: чего вы ищете в нашем Иерусалиме? Золота? Или вы надеетесь, что исцеленный король станет вашей марионеткой? Маргарет отложила нож. Тишина за столом стала звенящей. — Я ищу здесь только одно, Ваше Величество — победу над смертью. Золото я могу добыть сама, продавая ваши же драгоценности в качестве антиквариата... если бы знала как, — она позволила себе тень сарказма. — А что касается марионеток... Балдуин — человек с железной волей. Его невозможно дергать за ниточки. Но если вам привычнее видеть рядом с ним льстивых лжецов, то я действительно «плохо воспитана». Я предпочитаю говорить правду в лицо, даже если это лицо ваше. Агнес поджала губы, её пальцы побелели, сжимая кубок. Сибилла, сидевшая рядом, невольно восхитилась смелостью рыжеволосой женщины, хотя в её глазах всё еще читалось опасение. Балдуин, наклонившись к самому уху Маргарет, так, что его дыхание коснулось её кожи, прошептал: — Ты играешь с огнем, Маргарет. Никто в этом королевстве не позволяет себе разговаривать Агнес в таком тоне. Она может быть опаснее проказы. Будь аккуратнее, если не хочешь, чтобы твое алое платье завтра стало цветом твоей крови на эшафоте. Маргарет, не поворачивая головы, чуть пригубила вино и ответила так же тихо, одними губами: — Сир, после того как я три дня провела в подвале с вашей «синей смертью», ваша матушка кажется мне просто капризным пациентом. К тому же... алый мне очень к лицу, не находите? Балдуин тихо хмыкнул, пораженный её ответом. В этот вечер он понял: Маргарет не просто лекарь, она — единственный человек, который не боится его власти, потому что сама обладает властью куда более пугающей – возможностью спасать жизни. ... По окончании застолья, они вернулись в королевские покои. Двери захлопнулись, отсекая шум затихающего пиршества и тяжелые взгляды придворных. Балдуин сбросил тяжелый парадный плащ на кресло и впервые за вечер глубоко вздохнул, расслабляя плечи. Маргарет тут же принялась расстегивать тугие пуговицы на рукавах своего алого платья, которые немилосердно жали ей всё застолье. Балдуин обернулся к ней. В тусклом свете свечей его фигура казалась еще более величественной, а взгляд — непривычно мягким, несмотря на всё ещё присутствующую в нем королевскую дистанцию. — Ну что ж, Маргарет, — произнес он, и в его голосе послышалось отчетливое удовлетворение. — Ты сделала именно то, чего я ожидал. Ты произвела впечатление на каждого в этом зале. Тиберий выглядит так, будто увидел святое пришествие, а Ги де Лузиньян до сих пор пытается понять, как какая-то женщина заставила его выглядеть дураком перед всем двором. Маргарет, наконец справившись с рукавом, фыркнула и обернулась к нему, тряхнув рыжими кудрями. — О да, Сир, я просто само очарование, — ядовито отозвалась она, проходя к столу и без приглашения наливая себе остатки вина из графина. — Особенно я впечатлила вашу драгоценную матушку. Мне кажется, к концу второй смены блюд она уже мысленно выбирала сорт яда, который лучше всего сочетается с моим цветом волос. Ей я видно очень понравилась — она смотрела на меня с такой «любовью», что у меня чуть десерт в горле не застрял. Балдуин не выдержал и негромко рассмеялся — сухим, надломленным, но искренним смехом. — Агнес не привыкла к женщинам, которые не опускают глаза. И уж тем более к тем, кто называет её сына «капризным пациентом», — он подошел ближе, останавливаясь в шаге от неё. — Ты была опасна сегодня, Маргарет. Опаснее, чем обычно. Этот алый цвет... он тебе невероятно идет, но он действует на моих приближенных как красная тряпка на быка. Маргарет сделала глоток, глядя на него поверх края кубка своим фирменным «хирургическим» взглядом. — Пусть привыкают, Балдуин. Я пришла сюда лечить короля, а не нравиться его свите. И если ваша мать решит, что я слишком засиделась в этом дворце, напомните ей, что её сын пока еще не оброс шерстью и не позеленел только благодаря моим «плохим манерам». Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся края её алого воротника. — Поверь, я напомню ей об этом. Но завтра. А сегодня... сегодня ты была единственным живым человеком в этом склепе из золота и лжи. Маргарет поставила кубок на стол с резким стуком. Вино и адреналин после стычки с Агнес всё еще бурлили в крови, возвращая ей её привычную, «госпитальную» жесткость. Она посмотрела на Балдуина, который всё еще стоял слишком близко, и в её глазах вспыхнул профессиональный холод. — Хватит лирики, ваше величество. Ваша матушка — это проблема завтрашнего дня, а вот бинты — проблема сиюминутная. На них уже наверняка осела половина пыли иерусалимских дорог и весь пафос вашего пиршества. Она решительно подошла к столу с инструментами, которые всегда держала наготове в его покоях. — Раздевайтесь. Живо. Снимайте этот золоченый мусор, — она кивнула на его парадную тунику. — И не смотрите на меня так, будто я прошу вас отречься от престола. Для меня вы сейчас — просто совокупность тканей, которые нуждаются в санации. Балдуин замер, его брови взметнулись вверх. Еще минуту назад они обменивались колкостями как союзники, а теперь она снова превратилась в сурового диктатора в алом шелке. Он медленно, с достоинством, но без малейшего протеста начал расстегивать пряжки. Когда тяжелая ткань упала к его ногам, и он остался обнаженным до пояса, Маргарет подошла вплотную. В тусклом свете свечей следы болезни на его теле выглядели сурово, но благодаря её антибиотику края язв уже начали затягиваться, уходя из ярко-малинового в здоровый розовый цвет. — Не дергайтесь, — скомандовала она, когда он невольно напрягся, почувствовав прикосновение её прохладных пальцев к горячей коже. Она начала снимать старые повязки. Движения были отточенными, быстрыми, почти грубыми — так, как работают только опытные хирурги, знающие, что лишняя нежность лишь затягивает процедуру. — Смотрите-ка, — пробормотала она, смачивая чистую ткань в спиртовом растворе трав, который она сама дистиллировала. — Края эпителизируются. Если я продолжу тебе колоть свою «синюю отраву» и ты перестанешь нервировать свою матушку до состояния гипертонического криза, через месяц я смогу выпустить тебя на рыцарский турнир. Она методично обрабатывала каждое повреждение, её руки в алых рукавах, испачканных в лекарствах, двигались с пугающей уверенностью. Балдуин не сводил с неё глаз. Его поражало, как эта женщина, которая только что ставила на место его мать, теперь с такой же властностью манипулирует его телом, не испытывая ни страха, ни брезгливости. Когда она закончила накладывать свежие, тугие бинты, она чуть задержала ладони на его груди, проверяя ритм сердца. — Сердце колотится как у мальчишки, разбившего вазу, — усмехнулась она, глядя ему прямо в глаза. — Для короля ты слишком впечатлителен, Балдуин. Одевайся. И попробуй не испортить мою работу до утра. Балдуин перехватил её запястье именно в тот момент, когда Маргарет потянулась к подносу, чтобы убрать использованные инструменты. Его хватка была сухой, горячей и неожиданно сильной — в ней больше не было и тени той немощи, с которой она боролась в первые дни. Маргарет замерла. Её алое платье зашуршало, когда она медленно обернулась, вскинув бровь в своем фирменном жесте «пациент, вы нарушаете дистанцию». — Если ты решил заранее попрактиковаться в рукопашном бою, то я не лучший партнёр, поблажек давать тебе не буду, — съязвила она, хотя сердце предательски пропустило удар. Балдуин не улыбнулся. Он притянул её руку чуть ближе к своей груди, заставляя её стоять почти вплотную к нему, обнаженному и всё еще хранящему запах её мазей. Его взгляд, глубокий и пугающе ясный, прожигал её насквозь. — Твой наставник учил тебя лечить тела, Маргарет. Он учил тебя резать, зашивать и вливать яд, который дарует жизнь, — его голос стал низким, вибрирующим. — Но он явно не учил тебя одному. Он сделал паузу, и в тишине покоев стало слышно, как за окном свистит иерусалимский ветер. — Зачем ты это делаешь? — наконец сорвался с его губ тот самый вопрос. — Не ври мне про клятвы лекарей или научный интерес. Ты пришла из земель, которых нет на моих картах. Ты рискуешь головой, оскорбляя мою мать и ставя на место моих баронов. Ты три дня не спала, чтобы спасти какого-то нищего и меня... человека, чье тело уже начали делить черви. Почему ты смотришь на меня не как на больного короля, а как на... мужчину, у которого еще есть время? Маргарет почувствовала, как её профессиональная броня дает трещину. Она могла бы отшутиться, могла бы уколоть его за излишнюю драматичность, но близость его обнаженного тела и этот честный, почти яростный вопрос заставили её замолчать. — В моем мире мы не верим в судьбу. — наконец сказала она. — Мы верим в статистику и биологию. Но когда я увидела тебя... я поняла, что биология — это скучно. А вот вытащить из могилы короля, который слишком горд, чтобы умирать по правилам — это поистине достойный вызов. Она резко подалась вперед, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — А насчет того, что я ищу... Может быть, я просто хотела посмотреть, как выглядит человек, чей дух сильнее его собственной плоти. И знаешь что, Балдуин? Зрелище превзошло мои ожидания. Балдуин медленно выпустил её запястье, но не отвел взгляда. В его глазах отразилось странное, горькое восхищение — он понял, что Маргарет только что дала ему самый честный и самый опасный ответ из всех возможных. — Вызов, значит? — его голос стал тихим, почти шепотом, но в нем прозвучала такая властность, от которой по коже пробежал мороз. — Ты играешь со мной в шахматы, Маргарет, где на кону моя жизнь. Но ты забываешь: когда фигура оживает, она начинает делать свои ходы. Ты спасаешь меня потому, что с твоим характером тебе одиноко среди людей, у которых нет и половины той воли, что осталась в моем израненном теле. Он подался вперед, и Маргарет почувствовала кожей жар его дыхания. Граница, которую она так тщательно выстраивала между ними все эти дни, начала осыпаться, как сухой известняк. Еще секунда — и этот момент стал бы точкой невозврата. Но именно в тот миг, когда их губы почти соприкоснулись, когда воздух между ними стал обжигающим, Маргарет резко, почти грубо дернула рукой, разрывая его хватку. Она отшатнулась на два шага назад, и её лицо в мгновение ока превратилось в непроницаемую маску из льда и хирургической стали. Алое платье больше не казалось цветом страсти — теперь оно выглядело как предупреждающий знак. — Ваша самооценка, Сир, восстанавливается гораздо быстрее, чем ваш кожный покров, — отрезала она. Её голос снова был ровным, сухим и профессионально-отстраненным. — Похоже, антибиотик вызвал у вас побочный эффект в виде чрезмерной самоуверенности. Советую направить эту энергию на изучение докладов Тиберия, а не на анализ моего психологического состояния. Балдуин остался стоять на месте, его рука так и застыла в воздухе, удерживая пустоту. Он смотрел на неё, тяжело дыша, и в его взгляде не было обиды — только признание силы её удара. Она снова загнала его в рамки «пациента», захлопнув перед ним дверь, которую он почти взломал. Она развернулась на каблуках, и подол её алого платья хлестнул по воздуху, как знамя. — Спокойной ночи, ваше величество. Спите больше и попробуйте не забивать свою монаршью голову вещами, которые не лечатся антибиотиками. — бросила она уже через плечо, не оборачиваясь. Балдуин стоял посреди своих покоев, обнаженный до пояса и забинтованный её руками, и смотрел ей вслед с нескрываемым интересом. В его глазах не было обиды — только азарт игрока, который понял, что партия стала еще сложнее. — Спокойной ночи, мой прекрасный лекарь, — негромко произнес он ей в спину с нотками сарказма, когда двери за ней уже начали закрываться. — Постарайся, чтобы твои сны были такими же острыми, как твой язык.