Алтарь забытых мечтаний

Шли дни. Дворцовых интриг плелось все больше, а отношения между троном и тенью становились всё интереснее. ... Раннее утро окутало дворец Иерусалима прозрачной дымкой рассвета. В покоях короля царила редкая тишина — лишь щебет птиц за окном да мерный стук капель из медного кувшина нарушали покой. Маргарет вошла без стука, привычно и уверенно. В руках — кожаная сумка с инструментами, на лице — сосредоточенность, но в глазах — искорки утреннего настроения. — Доброе утро, Ваше Величество, — произнесла она, ставя сумку на столик. — Надеюсь, вы не провели ночь, составляя новые указы? Иначе ваши раны будут недовольны. — Если бы я составлял указы, ты бы первая узнала. Я бы добавил закон – сжигать на костре появившихся из ниоткуда рыжих ведьм с волшебными зельями, которые очаровывают своих пациентов. — Балдуин, полулежавший в кресле у окна, усмехнулся. — Доброе утро, Маргарет. — Тогда, вы бы подписали смертный приговор не только мне, но и себе, Ваше величество. — усмехнувшись, лекарь нажала на поршень шприца. — Без меня лепра возьмёт верх. — Поэтому я могу только мечтать о таком указе. — король наклонил голову набок. — И снимать слова у меня с языка. — хотев это сказать, девушка убрала шприц. Они спокойно разговаривали, как вдруг дверь с грохотом распахнулась. В покои ворвался гонец — запылённый, с горящими глазами, в руке — смятый свиток. — Ваше Величество! — выкрикнул он, едва переступив порог. — Весть из приграничных земель! Граф Рене де Шатильон приказал крестоносцам напасть на мирные мусульманские поселения! Балдуин резко выпрямился. Лицо стало каменным, в глазах вспыхнул недобрый огонь. — Что именно произошло? — голос его прозвучал жёстко, непривычно холодно. — Его отряд атаковал караван торговцев у колодца Иакова. Погибли женщины и дети. Местные шейхи уже собирают ополчение. В комнате повисла тяжёлая тишина. Маргарет замерла, держа в руках бинты. Взгляд её метнулся к королю — он не шевелился, только пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. — Кто подтвердил эту весть? — спросил Балдуин наконец, голос ровный, но в нём звенела сталь. — Капитан дозорных. Он видел всё своими глазами и успел отправить гонца, прежде чем его отряд был окружён. Балдуин резко отодвинул кресло, поднялся — движения скованные, но решительные. Подойдя к гардеробу, распахнул резные дверцы и начал менять ночную одежду на парадные одеяния: льняную рубаху, камзол из темно-синего бархата с золотой вышивкой, плащ с подкладкой из горностая. Каждый жест — чёткий, будто отмеренный. Маргарет стояла у двери, не решаясь нарушить молчание. Сумка с инструментами тяжело висела на плече; в ушах всё ещё звучали слова гонца — «погибли женщины и дети». — Собирайтесь, — бросил король, не оборачиваясь. — Едете со мной в поместье Рене де Шатильона. Она вскинула брови: — Ваше Величество, я лекарь, а не советник. Зачем я там? Он замер, повернул голову. Взгляд — ледяной, не терпящий возражений. — Это не обсуждение. Это приказ. Тон был таким, что спорить стало бессмысленно. Маргарет сжала губы, кивнула: — Как пожелаете. ... Через полчаса они уже мчались по пыльной дороге в сопровождении небольшого отряда стражи и присоединившегося к ним Тиберия. Ветер трепал край её плаща, солнце било в глаза, но она не щурилась — смотрела вперёд, пытаясь понять, какую роль ей уготовил король в этой опасной игре. Оторвавшись от разговора о мечах и турнирах с Тиберием, лекарша догнала Балдуина, ехавшего впереди всех в своей серебряной маске, нарушая все правила лекарши. «вот вернёмся, я эту гребаную маску с него силой сдеру и выскажу всё.» –думала она. — Вы так и не объяснили, зачем я нужна, — рискнула она нарушить молчание, когда поместье Рене показалось за поворотом: высокие стены, флюгер в виде креста, дым над кухней. Балдуин даже не взглянул на неё: — Вы лекарь. А значит, видите то, что скрыто от других: ложь в глазах, страх в дыхании, следы насилия на теле. Мне нужен ваш взгляд. Не придворного, не воина — лекаря. Она задумалась, затем тихо спросила: — Вы сомневаетесь, что это действительно сделал Рене? Король помолчал, потом произнёс, будто выдавливая слова: — Я знаю, что он вспыльчив. Знаю, что любит показывать силу. Но… убивать безоружных? Это не просто безрассудство. Это измена. И если он виновен, я должен знать наверняка. До того, как приму решение. Маргарет кивнула. Теперь ей стало ясно: он не хочет ошибиться. Не хочет казнить невиновного — но и не позволит преступнику уйти. У ворот поместья их встретили настороженно. Стража Рене переглянулась, но не посмела задержать королевский отряд. Внутри — тишина, будто замок затаил дыхание. Сам Рене вышел неспешно, с высоко поднятой головой. На нём — камзол из красного сукна, на поясе — меч в ножнах с витиеватой гравировкой. Король Иерусалима уверенно слез с коня одной рукой, с высоко приподнятым подбородком. — Ваше Величество, — Рене де Шатильон склонил голову, но в голосе не было ни капли раскаяния. — Не ждал вас так скоро. Балдуин шагнул вперёд, не скрывая гнева: — Ты знаешь, зачем я здесь. Рене усмехнулся: — Знаю. Но не понимаю, зачем вы привезли с собой лекаря. Она что, будет проверять, не отравил ли я вино? Маргарет не ответила. Она молча изучала его: как он держит руки (не дрожат), как дышит (ровно, без напряжения), как смотрит (прямо, без бегающего взгляда). Он либо уверен в себе, либо прекрасно скрывает страх. — Она здесь, чтобы видеть, — холодно произнёс Балдуин. — А я — чтобы судить. Рене рассмеялся: — Судить? Меня? За что? За то, что мои люди защищали границы? — За то, что твои люди убили безоружных, — отрезал король. — Отвечай: ты приказал напасть на караван? Рене на мгновение замолчал. Затем медленно произнёс: — Да. Я приказал. Но это не мирные торговцы. Это шпионы. И если ты не видишь угрозы, то я вижу. Балдуин сжал кулаки. Маргарет заметила, как побелели его пальцы. Он колеблется. Ему нужно больше доказательств. И тогда она шагнула вперёд: — Я допрошу ваших людей, граф. Тех, кто был в отряде. — Зачем? — Рене вскинул бровь. — Чтобы понять, кто из них лжёт. Балдуин обернулся к ней — в его глазах мелькнуло одобрение. — Разрешаю. — Пусть смотрит. — Рене пожал плечами. — Но предупреждаю: мои воины не станут терпеть унижения. — Мне не нужны унижения, — тихо сказала Маргарет. — Мне нужны правда и тела. И, не дожидаясь ответа, направилась к казармам, где ждали воины графа. Маргарет стояла перед отрядом воинов — семеро мужчин, все как на подбор крепкие, с тяжёлыми взглядами. Слева от неё – Тиберий. За её спиной — Балдуин и Рене, оба напряжённые, словно натянутые струны. — Я задам каждому один вопрос, — тихо, но отчётливо произнесла Маргарет. — И если кто‑то из вас ответит неправду, я это увижу. Она подошла к первому воину — молодому, с едва пробивающейся бородой. — Ты был в отряде у колодца Иакова? — Да, — ответил тот, не отводя взгляда. Маргарет кивнула, перешла к следующему. Тот замялся, но всё же подтвердил: да, был. Третий, четвёртый, пятый — все признавались. Шестой вдруг дёрнулся, опустил глаза. — Нет… я… я не был там, — пробормотал он. Маргарет шагнула ближе, всматриваясь в его лицо: — Почему лжёшь? Ты стоял в строю. Я вижу следы пыли на сапогах — той самой, что у колодца. Ты был там. Воин побледнел, начал отступать, но двое стражников Балдуина уже взяли его под локти. — Говори, — приказал король. — Кто приказал напасть на караван? Молчание. Маргарет наклонилась к нему, почти шёпотом: — Если ты скажешь правду сейчас, ты спасёшь себя. Если нет — я найду следы лжи на твоём теле. И тогда тебе будет хуже. Воин дрогнул, сглотнув. — Граф… граф Рене приказал… — выдавил он. Рене резко шагнул вперёд: — Лжец! Ты сам решил… — Не лжёт, — перебила Маргарет, глядя на графа. — Его пульс бьётся слишком часто, когда он говорит о вас. Он боится вас. Но ещё больше боится того, кто приказал вам. Повисла тяжёлая тишина. И лекарше и королю стало понятно: Рене де Шатильон направил армию крестоносцев по чьему-то приказу. Рене замер. Балдуин медленно повернулся к нему: — Ты приказал солдатам, а кто приказал тебе? Кто за этим всем стоит? Граф молчал. Губы сжаты, взгляд — стальной. — Отвечай! — голос короля прогремел, как удар молота. Но Рене лишь покачал головой. Балдуин выдохнул, и шагнув назад, достал из‑за пояса тяжёлую дубовую палку. И прежде чем кто‑либо успел отреагировать, он резко ударил Рене по плечу. Граф вскрикнул, пошатнулся, но устоял. — Кто приказал?! — повторил король, занося палку снова. Граф продолжал молчать. — На колени, — приказал Балдуин, ударяя по новой. — Ниже. Удар по спине. Ещё один. Но рене больше не издал ни звука. — Ваше Величество, остановитесь. — Тиберий шагнул вперёд. — Пытки не дадут ответа. Он либо не знает имени, либо дал клятву молчать. Балдуин замер, тяжело дыша. Палка дрожала в его руке. — Тогда как, во имя Господа, мы узнаем правду? Маргарет посмотрела на Рене — тот сидел на полу, с окровавленными губами, но глаза его горели не болью, а упрямостью. — Есть иной путь, — сказала она тихо, но уверенно. — Пусть он думает, что мы верим в его молчание. А я найду того, кто говорил с ним. Кто передал приказ. Маргарет и Тиберий едва успели подхватить Балдуина — король пошатнулся, глаза под маской вдруг помутнели. Он попытался сделать шаг, но ноги подкосились. — Ваше Величество! — Тиберий мгновенно оказался с одной стороны, крепко обхватив его за талию. Маргарет метнулась с другой, подхватив под локоть. Её пальцы тут же нащупали пульс — частый, неровный. — Всё… в порядке… — прошептал Балдуин, пытаясь выпрямиться. — Конечно, избили другого до полусмерти, и на душе всё в порядке. А тело все еще страдает от болезни. — усмехнулась лекарша. — Почувствовали прилив сил после пару дней антибиотика и решили оторваться по полной? — Не забывай, палка ещё у меня в руке. — Пригрожая, напомнил Балдуин. Но Маргарет с Тиберием лишь переглянулись и отвели его подальше ото всех. — Я… не думал, что это так ударит. Просто хотел… показать, кто здесь власть. — Власть, которая падает в обморок у входа в замок? — лекарь приподняла бровь. — Ваше Величество, вы не просто король. Вы — человек, чьё здоровье напрямую влияет на судьбу королевства. И сейчас вы ведёте себя не как мудрый правитель, а как упрямый мальчишка, который решил доказать всем, что он сильнее болезни. Тиберий сдержанно кашлянул, но промолчал. Он знал: когда Маргарет в таком настроении, спорить бесполезно. Она говорила то, что другие боялись озвучить. Балдуин закрыл глаза, глубоко вдохнул. Когда он снова посмотрел на неё, в его взгляде была смесь раздражения и признания правоты: — Ты всегда так прямолинейна? — Только когда мои пациенты рискуют жизнью из‑за гордыни, — отрезала она. — Вы знаете, что для скорейшего выздоровления нужен покой. Но вместо этого вы решили устроить показательную расправу. И вот результат. Усадив его на скамью у каменной стены, лекарь достала из сумки бутыль. — Что это?.. — взглянув на жидкость, спросил Балдуин. — То, что вернёт вас в чувство. А заодно напомнит, что вы не железный. Если не считать этой несчастной маски, которую я в скором времени расплавлю. Не в силах придумать ответный удар словами, Балдуин лишь поднял одну бровь, выпивая лекарство. А Тиберий смотрел с тревогой: — Может, стоит вернуться во дворец? Немедленно? ... Когда они ехали в колеснице обратно в Иерусалим, солнце клонилось к закату, бросая длинные тени на выжженную землю. Царила напряжённая тишина — каждый погрузился в свои мысли. Наконец Тиберий нарушил молчание. Его голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась тревога: — Ваше Величество, что будет дальше? Это нападение на мирные поселения… Оно ведь не просто так. Кто‑то намеренно подливает масла в огонь. Балдуин приоткрыл глаза, устало провёл рукой по лицу. — Ты прав. Это провокация. Кто‑то хочет разжечь войну — и сделать так, чтобы я оказался в её эпицентре. Маргарет, сидевшая впереди, обернулась назад: — И Рене стал орудием в чужих руках. Но кто стоит за этим? Кто отдал приказ? — Тот, кому выгодна война, — мрачно произнёс Балдуин. — Кто хочет ослабить меня, посеять раздор между христианами и мусульманами, а потом… — он замолчал, не договорив. Тиберий кивнул, словно подтверждая собственные мысли: — Кто‑то внутри королевства. Кто имеет доступ к войскам, к информации, к доверию. И кто знает, как манипулировать людьми вроде Рене. Солнце уже касалось зубцов городских стен, когда отряд въехал во двор королевского дворца. Балдуин с трудом спустился с коня — движения скованные, лицо бледное. Маргарет молча подошла, подхватила его под локоть. Тиберий кивнул страже и остался у входа — предстояло отдать распоряжения, расставить дозоры, подготовить зал для завтрашнего совета. В покоях короля Маргарет сразу же распахнула ставни — в комнату хлынул прохладный вечерний воздух. Балдуин опустился в кресло у окна, закрыл глаза. Ни шуток, ни колких реплик — только тишина и тяжёлое дыхание. Она молча поставила ларец на низкий столик, раздвинула тяжёлые занавеси, впуская последний свет дня. Затем повернулась к королю: — Ваше Величество. Снимите маску. Сейчас же. Балдуин замер, рука невольно коснулась холодного металла. — Это не обсуждается, — твёрдо продолжила Маргарет, шагнув ближе. — Я уже не раз говорила: эта маска вредит вам. Она задерживает заживление и провоцирует воспаление. Вы игнорируете мои слова — но не можете игнорировать последствия. Он медленно обернулся. В глазах — не гнев, а ледяная решимость. — Народ должен был видеть правителя. Не больного. Не слабого. Он молча снял маску, затем камзол и рубаху. На боку — свежий рубец от старого ранения, вокруг него — покрасневшая кожа, едва заметные следы воспаления. Маргарет смочила марлю в настое из трав, осторожно приложив к ране. — Больно? — спросила она, не поднимая взгляда. — Терпимо, — ответил он, но пальцы сжались в кулаки. Она вздохнула: — Вы знаете, что это не просто «терпимо». Рана не заживает, потому что вы не даёте телу покоя. Потому что снова и снова бросаетесь в бой — даже когда оружие вам не меч, а слово. Балдуин открыл глаза, посмотрел на неё — без раздражения, без вызова, только усталость и горькая правда. — Если я остановлюсь, всё рухнет. Если я покажу слабость, они воспользуются этим. — «Они» — это кто? Рене? Или тот, кто стоит за ним? — Все. И те, кто за меня, и те, кто против. — Он помолчал. — Я король, Маргарет. Но корону носят не только на голове. Её носят в сердце. И если сердце дрогнет — корона упадёт. Маргарет молча продолжила обработку раны. Движения её были точными, плавными, но в глазах читалась твёрдость. — Корона не упадёт, если вы позволите себе быть человеком. Если дадите телу отдых, разуму — ясность, а душе — покой. Вы не железный. И это не слабость. Это правда. Он хотел что‑то сказать, но кашель прервал его слова. Маргарет тут же поднесла кубок с водой, настоянной на мяте и ромашке. — Пейте. Это успокоит. Балдуин сделал глоток, затем откинулся на спинку кресла. В комнате уже сгущались тени, только полоска заката ещё алела за окном. — Теперь будет тяжело, — произнёс он тихо. — Совет. Вопросы. Подозрения. Мне нужно быть сильным. — Вам нужно быть живым, — перебила она. — А сила — она не в том, чтобы скрывать боль. Она в том, чтобы признать её — и всё равно идти вперёд. Он улыбнулся, но сдавленно: — Ты всегда знаешь, что сказать. — Потому что я вижу то, что другие не замечают. — Она закончила перевязку, закрепила бинт. — Теперь — спать. И никаких ночных совещаний. Никаких писем. Только сон. — А если не смогу уснуть? — Тогда я привяжу вас к кровати и дам настойку. И вы уснёте, даже если будете сопротивляться. Он рассмеялся, но смех вышел тихим, вымученным. — Ты бы и вправду смогла. — Ещё как смогла бы. — Маргарет собрала инструменты, потушила лишние свечи. В полумраке комнаты её силуэт казался почти призрачным — но в каждом движении чувствовалась уверенность, будто она была не просто лекарем, а щитом, который не даст ему упасть. — Маргарет… спасибо. — окликнул её Балдуин, когда она уже подошла к двери — Не благодарите. Просто будьте живы. Это всё, что мне нужно. — обернувшись, ответила лекарша. И, не дожидаясь ответа, вышла, оставив его в тишине, где только шелест ветра за окном и далёкие крики дозорных напоминали о том, что завтра начнётся новый день — и новая битва.