Алтарь забытых мечтаний

Рассвет едва тронул небо бледной позолотой, когда Маргарет открыла глаза. Балдуин ещё спал — дыхание ровное, лицо расслабленное, без привычной складки между бровей. Она осторожно приподнялась, стараясь не потревожить его. «Пусть поспит, — подумала она. — Сегодня ему действительно нужен отдых». Тихо, почти бесшумно, она переоделась в мужскую одежду для тренировок — плотные штаны, рубаха из грубого льна, кожаные наручи. Стянула волосы в тугой хвост, проверила, надёжно ли закреплён меч в ножнах, и бесшумно выскользнула из палатки. Воздух был свеж, с лёгкой горчинкой утренней росы. Лагерь ещё спал — лишь дозорные на постах да редкие повара у котлов нарушали тишину. Маргарет направилась к тренировочной площадке — примитивному участку, где в землю были вкопаны деревянные чурбаны‑манекены, а на земле чертились мелом боевые схемы. Она вытащила меч, взвесила его в руке. Клинок отозвался знакомым, почти родным холодом. Маргарет закрыла глаза на миг, позволяя телу вспомнить движения — не разумом, а мускульной памятью. Первый удар — резкий, чёткий, рассекающий утренний туман. Второй — с разворота, с переносом веса. Третий — выпад, укол, шаг назад. Её руки знали, что делать. Они помнили битвы, которых не помнил разум. — Ну и зрелище, — раздался за спиной насмешливый голос. Маргарет не вздрогнула — лишь плавно завершила связку и обернулась. У края площадки стоял Тиберий, скрестив руки на груди. В глазах его играли искорки веселья. — Не ожидал увидеть тебя так рано. Или ты решила, что король не стоит твоего сна? — Король спит, — она опустила меч, но не расслабилась. — А я не могу тратить утро на праздность. — Вижу, ты не теряешь времени даром, — он шагнул ближе, оценивающе глядя на её стойку. — Прогресс налицо. Уже не машешь мечом, как дубиной. — А ты, я гляжу, всё ещё не научился хвалить прямо, — парировала она. — Или это привилегия только для рыцарей? Тиберий рассмеялся: — Для тебя — особый случай. Ну что, покажешь, чему научилась? Или боишься, что я разобью твои иллюзии о собственном мастерстве? — Боюсь? — она усмехнулась, поднимая меч. — Скорее переживаю за твоё самолюбие, если вдруг проиграешь женщине. Он сделал шаг вперёд, вытаскивая свой клинок: — Тогда давай проверим, кто кого. Их бой начался без лишних слов. Сталь звенела в утреннем воздухе, удары сыпались один за другим — быстрые, точные, без лишней бравады. Тиберий не поддавался, как бывало в первых тренировках, а сражался всерьёз, проверяя её на прочность. Маргарет отвечала — уходила от выпадов, парировала, контратаковала, чувствуя, как в жилах разгорается знакомый азарт. Постепенно лагерь пробуждался. Сначала подошли несколько рыцарей, удивлённо замерших у края площадки. Затем ещё, ещё… Вскоре вокруг собралась целая толпа. Кто‑то одобрительно кивал, кто‑то перешёптывался, кто‑то даже начал делать ставки. — Гляди, как она держит клинок! — воскликнул один. — Да она же не уступает Тиберию! — подхватил другой. — Кто бы мог подумать — лекарь, а меч в руках держит лучше половины наших новобранцев! Маргарет слышала эти голоса, но не отвлекалась. Всё её внимание было сосредоточено на противнике — на его взгляде, на движении мышц, на малейшем смещении веса. Она не стремилась победить — лишь показать, что достойна этого боя. Бой набирал обороты — сталь звенела в утреннем воздухе, шаги Маргарет и Тиберия выбивали лёгкую дробь по утрамбованной земле. Именно в этот момент на краю площадки появился Балдуин. Он остановился, скрестив руки на груди, и с неподдельным интересом стал наблюдать за поединком. — Держи локоть выше! — неожиданно бросил он, когда Маргарет выполнила серию ударов. — Ты оставляешь открытую зону под рукой. Тиберий, воспользуйся этим! Тиберий на миг отвлёкся на голос короля, но Маргарет не упустила шанса — молниеносный выпад, звон металла, и меч Тиберия отлетел в сторону. Тишина. Затем — одобрительные возгласы рыцарей, наблюдавших за схваткой. Маргарет, дыша тяжело, но с победной улыбкой, подняла меч Тиберия. Она подошла к Балдуину и, протянув ему оружие, с язвительной любезностью произнесла: — Ну что ж, ваше величество, раз вы такой знаток правильной техники – покажите‑ка мне, как надо. А то советы раздавать вы мастер, а на деле… Балдуин взял меч, взвесил его в руке и с насмешливой полуулыбкой спросил: — Неужели лекарь, которая так упорно боролась за мою жизнь, теперь жаждет её отнять? — О, не льстите себе, — она скрестила руки на груди. — Это всего лишь дружеский поединок. А если вы так боитесь за свою жизнь, то можете не переживать. Единственное, что я могу повредить в поединке – так это вашу честь. Зная, что проказа еще не отпустила его, Маргарет не собиралась жестить. Лишь шуточный поединок, который бы поставил короля на место. Вокруг тут же образовалось свободное пространство — рыцари отступили, понимая, что сейчас начнётся нечто особенное. Тиберий, подняв свой меч, встал рядом с остальными, с интересом наблюдая за происходящим. Балдуин сделал первый выпад — резкий, точный. Маргарет легко парировала, её клинок засвистел в воздухе. Бой начался. Они двигались в странном, завораживающем ритме — король и его лекарь, два человека, чьи пути переплелись столь необычным образом. Удары, уклоны, контратаки… В глазах Балдуина горела искра азарта, в движениях Маргарет читалась холодная сосредоточенность. Один из рыцарей тихо заметил: — Кто бы мог подумать… Король сражается с лекарем, а мы все смотрим на это как на величайшее зрелище. Другой только усмехнулся: — В этом лагере каждый день – новое чудо. Бой продолжался недолго — Балдуин, несмотря на болезнь, оставался опытным воином, но Маргарет, тренировавшаяся с мечом, знала, как использовать его слабости. Она сделала обманное движение, заставила его раскрыться и лёгким касанием клинка выбила меч из его руки. Он замер, глядя на неё, затем рассмеялся: — Хорошо. Признаю — ты превзошла мои ожидания. — А вы превзошли мои, — она опустила меч. — Не думала, что король способен так легко признать поражение. Народ замер в напряжённом молчании. Даже ветер, казалось, притих, не решаясь нарушить эту странную, почти священную тишину. Все взгляды были прикованы к двум фигурам в центре импровизированной арены — королю и его лекарю, чьи клинки вновь замерли в боевом положении. — Второй матч, — произнёс Балдуин, слегка склонив голову. — Чтобы убедиться: это было мастерство или удача. Маргарет усмехнулась, но в глазах её мелькнуло что‑то новое — не просто азарт, а настороженность. Она знала: теперь он будет играть по‑другому. Бой начался неспешно — осторожные шаги, пробные выпады, изучение друг друга. Балдуин больше не спешил атаковать. Он двигался плавно, словно танцуя, выжидая, изучая её ритм. Маргарет, привыкшая к прямолинейной силе, невольно начала искать прорехи в его обороне — и именно это стало её ошибкой. Она бросилась вперёд с привычной стремительностью, рассчитывая на скорость и точность. Но Балдуин не стал парировать — он шагнул в сторону, пропуская её атаку, и лёгким движением клинка подсёк её руку. Меч Маргарет дёрнулся, теряя направление, а в следующий миг король уже оказался за её спиной. Лёгкий толчок в плечо — и она потеряла равновесие. Ещё шаг, ещё одно движение — и вот она уже лежит на земле, а над ней склоняется Балдуин, держа клинок у её шеи. Тишина. Затем — сдержанные возгласы восхищения. — Иногда хитрость побеждает силу, — спокойно произнёс он, глядя ей в глаза. — И я научился этому именно у тебя. Маргарет замерла на мгновение, затем рассмеялась — искренне, почти радостно. — Ну что ж, ваше величество, признаю — вы меня переиграли. Но это не значит, что я не попрошу реванш. Балдуин медленно убрал меч, протянул ей руку: — С удовольствием. Но только если ты пообещаешь не злиться, когда я снова тебя уложу. — Злиться? — она схватила его ладонь, поднимаясь на колени. — О нет. Я буду готовиться. И в следующий раз ты не сможешь так легко меня одолеть. Лекарша, всё ещё стоя на одном колене, подняла взгляд на Балдуина. Теперь он стоял к ней спиной, рука его тяжело лежала на её плече — не придавливая, но ощутимо, словно подчёркивая разницу их положений. — Я – король Иерусалима, — произнёс он ровным, властным тоном, обращаясь скорее к толпе. И в воздухе будто сгустилась тяжесть его титула. — И даже в игре я не могу позволить себе проигрывать без последствий. Толпа притихла, ожидая её ответа. Маргарет медленно поднялась, стряхнув с себя пыль. Её глаза сверкнули — не страхом, не покорностью, а острым, как клинок, сарказмом. — А я – лекарь, который спасает жизнь короля Иерусалима, — она чуть наклонила голову, — и, судя по всему, единственный, кто может позволить себе уложить вас на землю и не быть за это казнённым. Так что, ваше величество, кто из нас на самом деле сильнее? Вокруг раздались сдержанные смешки, тут же переросшие в одобрительный гул. Тиберий шагнул вперёд, подняв руку, чтобы привлечь внимание. — Счёт – один‑один! — громко объявил он. — Ни король, ни лекарь не одержали полной победы. Это ничья! Толпа взорвалась радостными возгласами. Кто‑то хлопал в ладоши, кто‑то выкрикивал поздравления, а кто‑то уже спорил, кто же на самом деле был сильнее в этом поединке. Балдуин обернулся к Маргарет. В его глазах больше не было властной холодности — лишь искра веселья и уважения. Тиберий, видя, что напряжение спало, хлопнул в ладоши: — Ну что, господа рыцари, кто‑нибудь ещё желает испытать свои силы против нашего непобедимого дуэта? Или мы все согласны признать, что сегодня здесь встретились два равных воина? Смех и одобрительные возгласы снова заполнили пространство. Кто‑то уже предлагал устроить турнир, кто‑то — продолжить тренировки, а кто‑то просто наслаждался редким моментом, когда король и его лекарь оказались не просто правителем и слугой, а равными соперниками. Маргарет опустила меч, но взгляд её оставался острым — она знала: это не конец. Это лишь начало новой игры. Они вернулись в королевскую палатку, где воздух ещё хранил утреннюю свежесть, разбавленную ароматами трав и воска. Балдуин опустился на кровать, слегка поморщившись — старые раны напоминали о себе после напряжённого поединка. Маргарет молча достала инструменты: чистые бинты, склянки с мазями, шприц с остатками антибиотика. — Ты неплохо держался, — заметила она, вводя иглу шприца в его руку. — Для человека, которого я буквально собираю по кусочкам. Балдуин усмехнулся, наблюдая за её работой: — Ты бы предпочла, чтобы я лежал пластом и стонал от боли? — О, конечно, — она на мгновение подняла взгляд, в глазах — знакомая искра сарказма. — Так мне было бы куда проще. Не пришлось бы потом выслушивать твои королевские капризы. Она осторожно сняла старые повязки, осматривая раны. Некоторые уже начинали затягиваться, но другие всё ещё требовали внимания. Молча нанесла мазь, затем принялась аккуратно накладывать свежие бинты. — Знаешь, — продолжила она, не отрываясь от дела, — если бы ты меньше выпендривался и больше отдыхал, я бы справилась куда быстрее. — «Выпендривался»? — он приподнял бровь. — Это ты о нашем поединке? — И о нём тоже, — она завязала узел, слегка дёрнув за концы. — Хотя должна признать: для больного короля ты показал неплохой результат. Особенно учитывая, что я не поддавалась. Балдуин рассмеялся: — А ты, я вижу, не умеешь проигрывать молча. Даже когда делаешь мне перевязки. — Это моя профессиональная обязанность, — она собрала инструменты, но задержалась рядом с ложем. — Я же должна периодически напоминать тебе, что ты не бессмертен. Особенно после того, как ты уложил меня на землю. Он посмотрел на неё — серьёзно, без прежней насмешки: — Ты тоже неплохо справилась, одержав победу в первом раунде. А во втором я почти поверил, что ты можешь одолеть меня снова. — Почти — не считается, — она фыркнула, но в голосе не было злости. — Зато теперь я знаю, над чем работать. В следующий раз ты не отделаешься так легко. — Следующий раз? — он приподнялся на локте. — Ты всерьёз собираешься снова со мной сразиться? — А ты сомневаешься? — она уже направлялась к выходу. — Я не из тех, кто сдаётся после первой неудачи. Особенно когда речь идёт о том, чтобы поставить тебя на место. Он хотел что‑то ответить, но она уже исчезла за пологом палатки, оставив его наедине с тишиной и лёгким жжением от свежей мази. Балдуин откинулся на подушку, глядя в потолок. Где‑то в глубине души он понимал: эта женщина — не просто лекарь. Она — вызов. И, возможно, единственный человек в его окружении, кто не боится говорить ему правду. Маргарет решительно направилась к походному шатру, где располагалась лагерная кухня. Внутри царил привычный хаос: повара суетились, перекрикивались, что‑то подгорало, а в воздухе витал запах едва не испорченной провизии. Она замерла на пороге, окинув сцену ледяным взглядом. — Вы что, издеваетесь? — её голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Это вы называете приготовлением пищи? Да половина продуктов уже на грани того, чтобы отправиться в отход! Повара обернулись, некоторые попытались что‑то пробормотать в оправдание, но Маргарет уже закатала рукава. — В сторону. Сейчас покажу, как надо. Следующие полчаса она командовала на кухне с железной хваткой: раздавала указания, отбирала подпорченные продукты, лично следила за огнём и временем приготовления. Её движения были быстрыми, точными — видно, что не впервые приходилось браться за такое. Вскоре по лагерю разнёсся насыщенный аромат овощного супа с травами. Маргарет лично разлила его по четырём тарелкам — для себя, Онфруа, Тиберия и своего прокажённого пациента. Взяв поднос, она направилась к шатру королевской трапезы. Внутри за столом уже сидели трое. При виде Маргарет с подносом у всех троих буквально отвисли челюсти. — Маргарет?.. — начал было Онфруа, но осекся. Тиберий лишь молча переводил взгляд с неё на тарелки и обратно. Король, привыкший к её неожиданным поступкам, лишь слегка приподнял брови. Маргарет с гордой усмешкой, высоко задрав подбородок, поставила тарелки перед каждым. — Не ждите от ваших поваров чудес, — заявила она, усаживаясь за стол. — У них руки растут явно не из того места. Пришлось взять всё в свои руки, пока вы тут не отравились все до единого. И не только вы — весь лагерь мог остаться без нормальной еды. Онфруа осторожно понюхал суп, затем поднял на неё изумлённый взгляд: — О, святой Георгий.. Ты ещё и готовить умеешь. — Я умею всё, что необходимо для выживания, — отрезала она, беря ложку. — В том числе спасать вас не только от болезней, но и от пищевого отравления. Тиберий, наконец, пришёл в себя и рассмеялся: — Значит, теперь ты не только лекарь и боец, но и повар? — Называйте это мультизадачностью, — она попробовала суп, удовлетворённо кивнула. — Когда вокруг одни неумехи, приходится брать ответственность на себя. Онфруа хитро прищурился: — А может, наша лекарша ещё и приворотное зелье в эти тарелки подмешала? Видали, сколько у неё различных баночек есть, на все случаи жизни. Тиберий разразился громким хохотом. Балдуин же остался сидеть с каменным лицом, лишь бровь его едва приподнялась. Маргарет медленно подняла взгляд, в её глазах заплясали озорные огоньки. — Может, и подмешала, — протянула она с напускной серьёзностью. — А может, просто плюнула туда. Все трое замерли, подняв брови в недоумении. — Ну, — она улыбнулась шире, — я же с любовью. Смех снова наполнил шатёр. Даже Балдуин не смог сдержать лёгкую улыбку. Онфруа покачал головой: — С тобой не соскучишься, Маргарет. — Стараюсь, — она подняла ложку. — А теперь давайте есть, пока суп не остыл. И не вздумайте жаловаться на вкус — я предупреждала, что готовлю с любовью. Или без. Все снова рассмеялись. Суп оказался на удивление вкусным — насыщенным, ароматным, с идеально подобранными травами. И пока они ели, в лагере постепенно распространялся слух: если хочешь нормально поесть — жди, когда Маргарет возьмётся за дело. ... После трапезы Маргарет направилась в лечебные палатки. Несколько часов она провела, перевязывая раненых, слушая их истории, подбадривая тех, кто падал духом, хоть и довольно жестко. Солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени по лагерю, когда она, наконец, направилась к королевской палатке. Зайдя внутрь без стука, она застала троих мужчин погружёнными в обсуждение военных планов. Карты были разложены на столе, голоса звучали серьёзно и сосредоточенно. — Ну и скукотища, — громко заявила Маргарет, перебивая их разговор. — Сидите тут, хмуритесь, будто завтра конец света. А не думали, что вам нужен отдых? Все трое обернулись к ней с недоумением. — Вы — как старые вороны на кладбище, — продолжила она с усмешкой. — Только и знаете, что каркать о войне да строить мрачные планы. А между прочим, я приготовила травяной чай. И вам он сейчас очень‑очень нужен. Онфруа приподнял бровь: — Травяной чай? Ты нас отравить решила? — О, не льсти себе, — фыркнула она. — Я бы нашла способ куда более изящный. Пойдёмте. Пока чай не остыл, и пока вы окончательно не утонули в своих стратегиях. Они перебрались в шатёр для королевских трапез. На столе уже стояли четыре кружки с зелено‑золотистым настоем, от которого поднимался приятный травяной аромат. — Что это за зелье? — настороженно спросил Балдуин, принюхиваясь. — Секрет фирмы, — подмигнула Маргарет. — Пейте, пока горячо. И не вздумайте отказываться — я обижусь. Все неохотно взяли кружки. Первый глоток прошёл без происшествий. Второй — тоже. Но уже после третьего Тиберий вдруг замер, уставился в потолок и произнёс: — О, великий космос, что есть жизнь? Не есть ли она лишь миг в бесконечном потоке времени? Маргарет едва сдержала смех. — Тиберий, ты что, решил стать философом? — спросила она, едва сдерживая улыбку. — Нет, я… — он запнулся, затем вдруг выдал: — Жизнь — как река, что течёт сквозь века, а мы — лишь капли в её потоке… — Стихами заговорил! — расхохоталась Маргарет. — Ну что, господа, кажется, у нас тут новый поэт рождается! Онфруа, сделав ещё глоток, вдруг подхватил: — А если река — это судьба, то куда несёт нас её волна? Теперь уже Балдуин не мог сдержать улыбки: — Вы оба… что с вами? Но его смех прервался, когда он сам почувствовал, как мысли начинают плыть, а слова — складываться в непривычные ритмы. — Если река — судьба, то кто её рулевой? — пробормотал он, глядя на Маргарет. — Может, тот, кто смотрит на меня с улыбкой, но скрывает в сердце тайну? Онфруа и Тиберий переглянулись, затем дружно захохотали. — Балдуин, ты что, признаёшься в чувствах? — чуть ли не падая от смеха, воскликнул Онфруа. — Не прямо, но близко! — поддержал Тиберий. — О, король, твои стихи — как меч: острые и меткие! Маргарет сидела напротив, едва не задыхаясь от смеха. Она‑то знала, что добавила в чай всего лишь немного экстракта белены — достаточно, чтобы развязать языки, но не навредить. — Ну что, ваше величество, — она наклонилась вперёд, глядя на Балдуина. — Так кто же рулевой вашей реки? Балдуин попытался сосредоточиться, но слова сами складывались в рифмы: — Тот, кто лечит, смеётся, ругает… и лучше остальных меня знает. — О‑о‑о! — завопили Онфруа и Тиберий. — Это же почти признание! Тут же король продолжил, наклоняясь к лекарше ближе, чем стоило бы: Жизнь — как меч: острая, быстрая, опасная… Но в твоих руках — она становится лекарством. Ты — словно зелье, что боль утишает, И душу от тьмы и сомнений спасает. Я шёл сквозь огонь, сквозь туман и разлад, А ты — как настой, что даёт мне возврат К свету, к надежде, к себе самому… В тебе — исцеленье. В тебе — всё равно. — Ваше величество, — не сдерживая смеха произнесла она, — этим вечером вы переплюнули всех своими стихами. Теперь у нас есть новый великий поэт. Тиберий и Онфруа согласились, а Маргарет откинулась на спинку стула, наслаждаясь зрелищем. Трое серьёзных мужчин, только что обсуждавших войну, теперь несли поэтический философский бред, а она — единственная, кто оставался в здравом уме — наблюдала за этим спектаклем с нескрываемым удовольствием. — Ну что ж, — сказала она, поднимая пустую кружку. — Кажется, чай удался. А теперь, господа поэты, может, вернёмся к делам? Или продолжим творить? Тиберий попытался встать, но тут же пошатнулся: — Я… я ещё не до конца осознал вселенную… Онфруа кивнул: — Да, нам нужно больше времени для размышлений. Балдуин же, несмотря на туман в голове, посмотрел на Маргарет с лёгкой усмешкой: — Ты… ты точно ведьма. — Просто лекарь с фантазией, — подмигнула она. — А теперь — отдыхайте. Завтра вас ждёт новый день, и надеюсь, без поэзии. И пока трое мужчин продолжали рассуждать о смысле бытия, лекарша тихо посмеивалась над происходящим. ... Уже опустилась густая ночная тьма, лишь редкие огни дозорных костров пробивались сквозь неё. Маргарет, с трудом удерживая под руку пошатывающегося Балдуина, медленно вела его к королевской палатке. За спиной ещё доносились приглушённые голоса Онфруа и Тиберия — те всё продолжали свои поэтические излияния, но Маргарет решила: с них хватит. Пора было уложить главного поэта. — Ваше величество, — она слегка потянула его, когда он на миг замер, уставившись в звёздное небо. — нам бы до палатки добраться, а не созерцать вечные тайны мироздания. — А разве палатка — не часть мироздания? — пробормотал он, едва ворочая языком. — Всё едино… всё связано… Маргарет сдержала улыбку: — Безусловно. Но пока вы размышляете о связи всего сущего, давайте всё‑таки войдём внутрь. С немалым усилием она завела его в палатку, усадила на походное ложе и тут же взялась за дело — нужно было завершить вечерний ритуал: осмотреть раны, сменить повязки, убедиться, что никаких осложнений нет. Балдуин, пока она работала, продолжал тихо бормотать. То вдруг начинал рассуждать о звёздах, то переходил к философским обобщениям о природе и власти, то неожиданно сбивался на что‑то лирическое — и тогда в его речи проскальзывали полунамёки, смутные признания, облечённые в причудливые образы. — Ты… как ветер, — произнёс он, глядя куда‑то сквозь неё. — То касаешься, то исчезаешь. Но без тебя — пусто… Маргарет, не прерывая перевязки, лишь приподняла бровь: — Очень поэтично. Но, умоляю, держите эти откровения до тех пор, пока действие чая не закончится. Он не ответил — или не услышал. Глаза его постепенно тяжелели, речь становилась всё невнятнее, пока наконец он не обессиленно откинулся на подушки и почти мгновенно погрузился в глубокий сон. Маргарет закончила с перевязками, аккуратно поправила одеяло, затем, устало вздохнув, опустилась на край кровати рядом с ним. Не хотелось же оставлять его одного после всего этого… поэтического безумия. В палатке было тихо. Лишь изредка доносились далёкие звуки лагеря — окрики дозорных, ржание лошадей, шелест ветра в полотнищах. Маргарет смотрела на спящего Балдуина: лицо его расслабилось, исчезли привычные складки напряжения, и впервые он выглядел таким спокойным, без тяжести короны и ответственности. Закрывая глаза, Маргарет подумала: «Завтра он проснётся, будет хмуриться, спрашивать, что это было, а я скажу — ничего особенного. Просто чай». И с этой мыслью она тоже погрузилась в сон — рядом с королём, который сегодня говорил стихами, а завтра снова станет королём, говорящим приказами. Среди ночи лекарша внезапно очнулась от странного ощущения — на неё давила тяжёлая, тёплая нога. Она замерла на миг, прислушиваясь к ровному дыханию рядом, затем осторожно повернула голову. Балдуин спал, раскинувшись на половине ложа, и его нога бесцеремонно покоилась на её бедре. Лицо его было безмятежно, дыхание размеренно — он явно не осознавал, что нарушил все границы приличий. Маргарет сдержала смешок. «Ну что ж, ваше величество, — мысленно усмехнулась она, — посмотрим, как вы будете выкручиваться утром». Она не стала будить его, лишь чуть подвинулась, чтобы было удобнее лежать, и снова закрыла глаза. И через несколько минут снова погрузилась в сон.