Алтарь забытых мечтаний

Утром Маргарет проснулась на несколько секунд раньше Балдуина. Она лежала не шевелясь, чувствуя на себе его ногу, и молча наблюдала за тем, как он постепенно выходит из сна. Сначала он чуть пошевелился, глубоко вздохнув, потом медленно приоткрыл глаза. Несколько мгновений он смотрел в потолок, видимо, пытаясь осознать, где находится, а затем его взгляд скользнул в сторону — прямо на Маргарет. — Доброе утро, ваше величество, — проговорила Маргарет с нарочито сладкой улыбкой, не дожидаясь его реакции. — Я, конечно, понимаю, что король привык занимать всё пространство, но можно было хотя бы спросить разрешения. Балдуин замер на мгновение, затем медленно убрал ногу, но не отвёл взгляда. В его глазах мелькнула искра — не смущения, а скорее игривого вызова. — Ты же не скинула меня с кровати ночью, — сказал он ровным тоном. — Я решил, что ты не возражаешь. — О, я возражаю, — она приподнялась на локте, всё ещё улыбаясь. — И очень даже. Но теперь, когда ты осознал свою ошибку, может, объяснишь мне, как так вышло, если ещё позавчера пообещал, что ни пальцем меня не тронешь? — Я обещал, что больше не буду во сне распускать рук. Про ноги же, в нашем уговоре не было сказано ни слова. — Он чуть наклонил голову, в уголках губ заиграла усмешка. — Возможно, это был бессознательный порыв. Или, может, я просто хотел убедиться, что ты всё ещё здесь. — Здесь? — она подняла бровь, и в голосе зазвучал наигранный пафос — А куда бы я ушла посреди ночи? Ты же знаешь — мой долг следить за твоим здоровьем, а не сбегать при первой возможности. — Вот именно, — он наконец сел, потянулся, будто проверяя, все ли части тела на месте. — Поэтому я и решил, что ты никуда не денешься. — Значит, ты решил закрепить это… физическим контактом? — она рассмеялась. — Ваше величество, если вам вдруг снова захочется убедиться, что я на месте, просто спросите. А не кладите на меня ноги, как на подушку. Балдуин тоже рассмеялся, поднимаясь с постели: — Понял. В следующий раз — только вербальное подтверждение. — И желательно без ночных сюрпризов, — добавила она, вставая. — А теперь давайте посмотрим, как ваши раны пережили эту… насыщенную ночь. Она подошла к столику с инструментами, но краем глаза заметила, что он всё ещё смотрит на неё — не с досадой, а с тем странным, тёплым выражением, которое появлялось у него всё чаще. «Сегодня будет интересный день», — подумала Маргарет, беря в руки бинты. И в её улыбке проскользнуло что‑то, чего она сама пока не могла точно определить. ... Солнце уже перевалило за полдень, когда Маргарет, завершив обход раненых, направилась к королевскому шатру для трапез. В руках она несла большой керамический горшок с дымящимся супом — аромат трав и овощей разносился по лагерю, заставляя солдат оборачиваться и с завистью смотреть вслед лекарю. Распахнув полог шатра, она замерла на пороге, окинув взглядом троих мужчин за столом. Балдуин, Тиберий и Онфруа как раз обсуждали что‑то серьёзное — судя по картам на столе, очередные военные планы. Но при виде Маргарет их лица мгновенно изменились: сначала удивление, затем — настороженность. — Ну что, великие поэты, — начала она с порога, не скрывая ехидной улыбки, — отошли от вчерашних философий? Или до сих пор размышляете о тайнах мироздания? Тиберий покраснел и кашлянул, пряча взгляд. Онфруа нервно поправил рукав, а Балдуин лишь приподнял бровь, но в глазах его уже заплясали смешинки. — А трезвость, — продолжила Маргарет, ставя горшок на стол, — уже вбила свои когти в ваши головы? Или мне стоит приготовить ещё чаю — для закрепления эффекта? По шатру прокатился сдержанный смех. — Ты это надолго запомнишь, да? — вздохнул Онфруа, но в голосе его не было обиды. — Навсегда, — подтвердила Маргарет, разливая суп по тарелкам. — История о трёх воинах, которые вдруг обрели поэтический дар, войдёт в легенды этого лагеря. Тиберий, не выдержав, рассмеялся: — Признаю, вчера я… немного увлёкся. Но кто бы мог подумать, что простой чай способен превратить меня в трубадура! — Не просто чай, — Маргарет поставила перед ним тарелку. — А целебный настой. С особым ингредиентом. Балдуин, наблюдая за этой картиной, медленно улыбнулся: — И ты, конечно, не собираешься рассказать, что именно добавила? — Волшебники не разглашают своих секретов, — она подмигнула. — Но уверяю: сегодня всё абсолютно безопасно. Никаких откровений, никаких стихов. Только сытный обед. Она села за стол, взяла ложку и, глядя на троих мужчин, добавила: — Хотя, если вам вдруг снова захочется пофилософствовать, я могу повторить эксперимент. Но уже за отдельную плату. Все дружно рассмеялись. Даже Балдуин не удержался — его смех звучал легко, почти беззаботно. — Умоляю, — поднял руки Онфруа, — пусть это останется единичным случаем. Я и так всю ночь вспоминал свои «шедевры» и краснел. — А я пытался разобрать, что вообще говорил, — подхватил Тиберий. — Похоже, я сравнил жизнь с копьём, которое летит сквозь вечность. Или с щитом, который отражает судьбу. Сам уже не помню. Маргарет с удовольствием наблюдала за их смущением. Ей нравилось видеть этих серьёзных, закалённых в боях мужчин в таком непривычном свете — немного растерянными, немного смешными, но при этом живыми и настоящими. — Ладно, — она подняла ложку. — Давайте есть, пока суп не остыл. И обещаю: сегодня никаких сюрпризов. Хотя… — она сделала паузу, глядя на Балдуина, — если кто‑то из вас вдруг почувствует вдохновение, я готова послушать. Но только после обеда. Смех снова наполнил шатёр. Они ели, шутили, вспоминали вчерашние перлы, и даже Балдуин, обычно сдержанный, позволил себе расслабиться. А лекарша, наблюдая за ними, думала: «Иногда нужно всего лишь немного безумия, чтобы увидеть людей по‑настоящему». Когда она не спеша доела суп и поставила тарелку, то прищурившись посмотрела на Балдуина: — А знаете, ваше величество, вчера вы не только стихами изъяснялись. Было кое‑что… более увлекательное. Балдуин замер, ложка замерла на полпути ко рту. В глазах мелькнуло беспокойство — похоже, обрывки воспоминаний начали возвращаться. — Вы вдруг решили, — продолжила Маргарет с нескрываемой иронией, — что я — лучший собеседник на свете. И не просто собеседник… а, кажется, объект для самых пылких признаний. Что‑то там про ветер, звёзды и… как же это было? «Ты — как лекарство для души»? По шатру прокатился смех. Тиберий уткнулся лицом в ладонь, а Онфруа громко фыркнул: — О, так он ещё и в чувствах признавался? Балдуин медленно поставил ложку, лицо его залилось лёгким румянцем: — Я… не помню такого. — Конечно, не помните, — Маргарет наклонила голову, наслаждаясь моментом. — Зато я помню. И как я вас до палатки дотащила — тоже помню. Вы, между прочим, едва на ногах держались. Он хотел что‑то сказать, но она не дала: — И знаете, что самое интересное? Даже после того, как я вас уложила, вы решили… расширить границы личного пространства. Ваша нога, ваше величество, всю ночь покоилась на моём бедре. Как будто я — ваша персональная подушка. Теперь уже все трое мужчин расхохотались. Балдуин прикрыл лицо рукой, но в глазах его светилась не злость, а скорее смущённое веселье. — Ну что ж, — Онфруа хлопнул ладонью по столу. — Похоже, король тоже человек. И даже ему не чужды слабости. — Слабости — это одно, — парировала Маргарет, переводя взгляд на Онфруа. — А вот ваш храп, милорд, — это уже стихийное бедствие. Пока мы три дня ехали до лагеря Балдуина и спали в одной палатке, я каждую ночь просыпалась от того, что казалось, будто где‑то рядом ржёт табун лошадей. Онфруа поперхнулся смехом: — Что?! Я не настолько громко храплю! — Храпите, ещё как, — она подняла палец. — И так громко, что, уверена, в соседнем лагере вас уже принимают за сигнал к атаке. Онфруа и Тиберий чуть было не подавились со смеху, в то время как Балдуин сидел с серьёзным видом (насколько это получалось). Она встала, взяла свою тарелку и с напускной серьёзностью заявила: — В общем, я пришла к выводу: вы все потеряли совесть. Один храпит так, что слышно на другом конце Востока, второй не следит за своими ногами, а третий… — она посмотрела на Тиберия, — ну, ты хотя бы не пытался меня перепить. Поэтому, если уж так и дальше пойдёт, то я пожалуй, лучше пойду спать в палатку к Тиберию. Там, по крайней мере, никто не будет пугать меня ночными откровениями или храпом. Смех заполнил шатёр. Балдуин, всё ещё слегка красный, покачал головой: — Ты нас всех поставила на место. — Не забывай, это моя обязанность. — Маргарет подняла подбородок. — Лечить тела, а иногда — и души. Но если души начинают хулиганить, я имею право отступить. С этими словами она направилась к выходу, но на пороге обернулась, посмотрев на Балдуина: — И да, вечером приду к нашему величайшему поэту на перевязки. И надеюсь, что хотя бы там он будет вести себя прилично. ... Вечер наступил тихо, окутав лагерь сумеречной дымкой. После дня, проведенного с ранеными, Маргарет вошла в королевскую палатку заметно раньше обычного — ещё до того, как за пологом окончательно стемнело. В палатке Балдуина уже горела масляная лампа, отбрасывая тёплые дрожащие блики на кожаные своды. Король, полулежа на кровати, приподнял бровь, заметив её появление: — О, так рано? — в голосе звучала лёгкая подначка. — Неужели решила, что на перевязки понадобится больше времени… или есть и другая цель? Может, хочешь успеть не только бинты поменять, но и отчитать меня еще раз за вчерашние «откровения»? — Если вы не будете проказничать, ваше величество, я вас пощажу. Но предупреждаю: терпение у меня не железное. Он рассмеялся — тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть этот редкий момент лёгкости между ними. — Значит, у меня есть шанс избежать сурового приговора? — Только если будете вести себя как подобает раненому королю, — она наконец повернулась к нему, в глазах её плясали смешинки. — А не как… вдохновённому поэту. Балдуин сделал вид, что обиделся, но в уголках губ пряталась улыбка. — Я, между прочим, до сих пор не уверен, что всё это было на самом деле. Может, вы мне нафантазировали? — О, поверьте, — Маргарет достала чистые бинты и антисептик, — это было более чем реально. И ваша нога на моём бедре, и ваши… лирические отступления. Она подошла ближе и осторожно приподняла край повязки, проверяя рану. Её движения поначалу были точными, привычными, но пальцы задерживались на его плече дольше, чем требовалось. Лёгкое, почти невесомое прикосновение — будто проверяла тепло кожи, а не готовность к обработке раны. — Знаешь, — сказал он тихо, — если бы все мои вечера проходили так… может, раны заживали бы быстрее. Лекарша на мгновение замерла, затем подняла глаза — в них мелькнуло удивление, но она тут же спрятала его за привычной иронией. — Не пытайтесь разжалобить меня, ваше величество. Я всё ещё помню, как вы вчера едва не свалились по пути в палатку. — Но ты всё же меня дотащила, — он поднял глаза. — И даже не бросила посреди лагеря. — Моя работа — лечить. А не выносить тела. — она закончила перевязку, стараясь не замечать, как его взгляд задерживается на её лице. — А иногда, кажется, и спасать от самого себя. — добавил он тихо, ложась в постель. Лекарша выпрямилась, бросив на Балдуина короткий взгляд. — Всё, — произнесла она ровным голосом, проверяя повязку. — Теперь точно готово. Не дожидаясь ответа, она направилась к противоположному краю кровати — туда, где обычно устраивалась на ночлег. Всё было как всегда: она опустилась на ложе, поправила под собой одеяло, повернулась спиной к Балдуину, привычно отгораживаясь этим жестом от всего, что могло нарушить хрупкую границу между ними. Он наблюдал за её движениями, затем тихо усмехнулся: — Опять на другом конце света спишь. — А вы хотели бы, чтобы я заняла ваше место? — парировала она, не оборачиваясь. — Тогда уж точно никто из нас не выспится. — Я имел в виду… — он запнулся, подбирая слова, — что мог бы подвинуться. Места хватит. — Места хватает и здесь, — отрезала она, натягивая одеяло до плеч. — К тому же, так привычнее. И безопаснее. — Безопаснее? — в его голосе прозвучала лёгкая обида, но она знала – нарочитая. — Я что, по‑твоему, опасен? — Вы? — она наконец повернула голову, бросив на него косой взгляд через плечо. —Во сне вы непредсказуемы. А это, поверьте, куда опаснее. Он рассмеялся — тихо, беззлобно. — Значит, ты меня опасаешься. — Я вас знаю, — уточнила она. — И потому предпочитаю держать дистанцию. На мгновение воцарилась тишина. Затем Балдуин вздохнул, улегся поудобнее и пробормотал: — Ну что ж. Тогда спокойной ночи, Маргарет. — Спокойной ночи, ваше величество, — отозвалась она, закрывая глаза. — И постарайтесь не забыть во сне, что я не ваша персональная подушка. Он фыркнул, но не стал спорить. В палатке стало тихо. Лампа догорала, отбрасывая длинные тени на кожаные стены. Маргарет лежала, прислушиваясь к его дыханию — ровному, спокойному. Где‑то вдали слышались голоса дозорных, ржание лошадей, но здесь, внутри, было тепло и почти уютно. Она не знала, сколько прошло времени, когда почувствовала лёгкое движение рядом. Балдуин чуть повернулся, и она уловила его взгляд — он всё ещё смотрел на неё, хотя она не могла видеть его лица. Но она не обернулась. Не подала вида. Просто глубже зарылась в одеяло и прошептала, едва слышно: — Балдуин, спи уже. Он не ответил. Только вздохнул, наконец закрыл глаза и, кажется, уснул. А Маргарет ещё долго лежала, слушая его дыхание, чувствуя, как в груди разрастается странное, непривычное тепло — то ли от лампы, то ли от чего‑то другого, о чём она не могла позволить себе думать.