Алтарь забытых мечтаний

К утру палатка Маргарет напоминала алхимическую лабораторию из старинных легенд: в воздухе висел густой, едкий туман из паров и эфирных масел, на столе громоздились колбы с мутными жидкостями, ступки с перетёртыми травами, пустые склянки и почерневшие от жара медные котлы. Сама она сидела на низком табурете, локти уперты в стол, пальцы перебирают обрывки бересты с записями. Она снова и снова смешивала, нагревала, охлаждала, процеживала. Пыталась добиться того самого глубокого, прозрачного синего оттенка — знака, что антибиотик «созрел». Но каждый раз жидкость выходила то бурой, то зеленоватой, то вовсе мутнела и сворачивалась. «Не те корни… не то масло… чаульмугра — её просто нет здесь», — думала она, стискивая зубы. — «А эти заменители… они дают цвет, но не силу». Лагерь к утру словно разделился на две части. В одной — привычная суета: солдаты разводят костры, чистят оружие, переговариваются. В другой — зона Маргарет: между деревьями натянуты верёвки с сушащимися травами, из палатки валит резкий, почти зелёный дым, а воздух пропитан острым запахом смолы, горечи и чего‑то едкого, от чего слезятся глаза. Никто не решался зайти туда. Даже дозорные обходили эту половину лагеря стороной, перешёптываясь: — Она там колдует… — Слышишь, как шипит? Наверное, опять что‑то взорвётся. — Лучше не мешать. А то ещё и нас в свои опыты втянет. Маргарет вышла из своей «лаборатории» лишь к завтраку. На ней всё то же испачканное платье, волосы растрепаны, под глазами — тёмные круги, но взгляд твёрдый и упрямый. Она вошла в шатер, где сидели Тиберий, Онфруа и Балдуин. Мужчины замолчали, едва почувствовав запах — резкий, терпкий, с металлическим привкусом. — О, — Онфруа притворно закашлялся, отмахиваясь, — наша алхимичка явилась. И, судя по аромату, сегодня мы все умрём. Тиберий усмехнулся: — Ты хоть спала, Маргарет? Или решила превратить лагерь в ядовитую пустошь? Она поставила склянку на стол и села, не обращая внимания на их шутки. — Не спала, — ответила просто. — И не превращаю лагерь в пустошь. Я пытаюсь спасти одного упрямого короля. Балдуин, молча наблюдавший за ней, медленно поднял взгляд. Он видел её усталость, следы копоти на руках, напряжение в плечах. — И как? — спросил он тихо. — Получилось? — Не совсем. Цвет не тот. Ингредиенты не те. Так дело не пойдёт. Нужно на рынок. В ближайшее поселение. Там есть то, чего здесь нет. Тиберий приподнял бровь: — На рынок? Ты шутишь? До ближайшего селения — два дня пути туда и обратно. — Значит, поеду и вернусь за два дня, — отрезала она. — Но для этого мне нужны деньги. Балдуин резко поставил чашку. — Нет. Это слишком опасно. Сарацины патрулируют дороги. Тебя могут убить. — Тогда я умру с чистой совестью, зная, что пыталась, — она скрестила руки. — А вы — с нечистой, зная, что не дали мне денег. Онфруа вздохнул: — Маргарет, это не шутка. Там не просто патруль — там засады, ловушки. Ты не доедешь. — А если доеду — спасу одного упрямого короля. Разве это не стоит риска? — Я не дам тебе денег. — твёрдо сказал Балдуин. — Значит, и ехать не придётся. Лекарша медленно улыбнулась — холодно, почти угрожающе. — Что ж. Если вы не дадите мне денег… придётся заработать их самой. Тиберий и Онфруа рассмеялись. — И как же? — спросил Онфруа, откидываясь на стуле. — Будешь травы продавать? — Нет, — она посмотрела на него с ледяной ясностью. — Не травами. А тем, что у женщины есть. Смех оборвался. Балдуин подавился чаем и закашлялся, потом резко выпрямился: — Ты… ты не сделаешь этого. Твоя честь тебе не позволит. — Почему? — она приподняла бровь. — Если это единственный способ достать деньги — сделаю. Ради лекарства. Ради того, чтобы вы, ваше величество, не сгнили от проказы. В палатке повисла тяжёлая тишина. Тиберий переглянулся с Онфруа — оба поняли: она не шутит. — Сто золотых монет, — сказала Маргарет, глядя прямо на Балдуина. — Двадцать с тебя, Онфруа. Восемьдесят с тебя, король. — Восемьдесят? — вскинулся Балдуин. — Почему с меня больше? Ты замужем за ним, а не за мной. — Потому что это деньги на лечение твоей болезни, — её голос звучал ровно, почти буднично. — И потому что ты — король. А он — всего лишь граф, командующий войском. У тебя и доходов больше. Онфруа тихо присвистнул: — Ну ты и… — Это логика, — перебила она, подмигивая. — Или вы даёте мне деньги, или я иду зарабатывать их сама. Выбирайте. Балдуин смотрел на неё, сжимая кулаки. В глазах — смесь гнева, недоумения и чего‑то ещё, что он не решался назвать. — Ты невозможная женщина, — наконец выдохнул он. — Совершенно невозможная. — Я дам тебе деньги, — продолжил он твёрдо, взвешивая каждое слово. — Но ты отправишься не одна. С тобой поедет отряд моей стражи. Пять человек. Вооружённые. В полном облачении. Лекарша смотрела на Балдуина, изучая его лицо — жёсткую линию подбородка, напряжённый взгляд, сжатые кулаки. Потом вздохнула: — Хорошо. Пусть будет стража. Но предупреждаю: если они станут мешать мне торговаться, я оставлю их без ужина. — Лишь бы вернулись живыми, — отрезал Балдуин. — Остальное — на твоё усмотрение. Король достал из поясной сумки кошель, и начал отсчитывать монеты со звоном по столу. — Вот. Возьми. Но если ты… если ты хоть подумаешь о том, что сказала… — Не подумаю, — перебила она. — Потому что теперь мне не нужно. Маргарет подошла, и, не торопясь, пересчитала — ровно восемьдесят, как просила. Затем аккуратно собрала их в свой мешочек, затянула шнурок. Она повернулась к Онфруа: — Твоя доля? Тот, всё ещё под впечатлением, молча достал двадцать золотых и положил рядом. Получив деньги, в Маргарет мгновенно что-то изменилось. Только что она была — стальная, резкая, почти угрожающая. Теперь же в глазах вспыхнул озорной огонёк, а на лице расцвела широкая улыбка. Она подскочила к Онфруа, обхватила его за шею и звонко чмокнула в щёку. — Спасибо, мой дорогой супруг! — пропела она с наигранной нежностью. — Ты такой щедрый… когда тебя хорошенько припугнёшь. Онфруа рассмеялся, слегка отстраняясь: — Ну уж нет, больше так не пугай. А то я и вправду начну думать, что ты всерьёз. В ту же секунду, Маргарет уже метнулась к Балдуину. Тот всё ещё стоял в лёгком ступоре, словно не веря, что уступил её напору. Она обняла его — быстро, почти мимолётно, — и так же звонко поцеловала в щёку. — И вам спасибо, ваше величество! — её голос сочился язвительной благодарностью. — Рада видеть, что вы всё‑таки цените свою жизнь… и моё терпение. Балдуин наконец очнулся, слегка отстранился, провёл рукой по месту, где только что коснулись её губы. — Ты… — он запнулся, подбирая слова, — ты просто невыносима. — Зато эффективна, — она подмигнула, отступая на шаг. — Теперь вы знаете: если мне что‑то нужно, я это получу. Даже если придётся идти на край света… или на рынок. Тиберий, наблюдавший за этой сценой, покачал головой: — Я начинаю бояться, что однажды ты и меня заставишь отдать последнее золото. — Только если оно понадобится для спасения чьей‑то жизни, — Маргарет закинула мешочек с монетами на пояс. — А пока — я уезжаю. Ждите меня через два дня. И… — она задержалась у выхода, обернувшись через плечо, — не волнуйтесь. Я вернусь. С ингредиентами. И с лекарством. А вы пока подумайте, как ещё можно меня отблагодарить. Маргарет выскользнула из шатра, и полог за её спиной тихо качнулся, отрезав троих мужчин от вихря её энергии. Она двинулась к своей палатке — быстро, почти пружинисто, будто уже чувствовала под ногами дорогу, ведущую к рынку. В палатке она без промедления начала переодеваться. Сняла испачканное лекарское платье и достала из сундука плотные кожаные штаны, удобную рубаху из грубоватого полотна, поверх — короткий стёганый доспех, защищающий от холода и случайных ударов. На ноги — крепкие сапоги с низким голенищем, на пояс — ножны с тонким клинком и мешочек с монетами. «Рынок… — думала она, затягивая ремень. — Там найдётся всё. Если, конечно, не нарваться на патруль». Она бросила последний взгляд в маленькое бронзовое зеркальце, поправила волосы, спрятала их под кожаный капюшон. — Ну что ж, — прошептала она себе, — вперёд. — И выдвинулась с пятью стражниками прочь из лагеря. Тем временем в шатре, после её ухода Тиберий и Онфруа весело о чем-то разговаривали, а Балдуин сидел молча и неподвижно. Он не слышал их разговора, не реагировал на шутки. Из головы все не уходили слова лекарши. «Она готова была продать себя, — думал он. — Чтобы спасти меня». — Балдуин? — голос Онфруа прорвался сквозь его мысли. — Ты в порядке? Король резко выдохнул, будто очнулся. — Да. Просто… — он запнулся, подбирая слова, — просто пытаюсь понять, как можно быть одновременно такой жестокой и такой самоотверженной. Тиберий хмыкнул: — Это и есть Маргарет. Она не делит мир на чёрное и белое. Для неё есть только цель и препятствия. И если препятствие — это мораль, она его просто обойдёт. — Или проломит, — добавил Онфруа с невесёлой улыбкой. — Но знаешь, что самое странное? Я ей верю. Если она сказала, что вернётся с лекарством — значит, вернётся, даже если на рынке придётся кого-то убить ради этого. Балдуин молчал. В груди что‑то сжималось — не страх, не гнев, а что‑то другое. Что‑то, чему он не хотел давать название. «Она готова была пожертвовать честью ради меня. А я? Что я готов сделать ради неё?» Но этот вопрос он оставил без ответа — спрятал его глубоко внутри, туда, где уже копились другие, не менее опасные мысли.