Алтарь забытых мечтаний

Под покровом ночи, когда лагерь уже погрузился в сон, лекарь в сопровождении пяти стражников Балдуина тронулась в путь. Она была в походном облачении — плотная льняная рубаха, кожаные штаны, высокие сапоги, за спиной — дорожный мешок с пустыми склянками и свитками с рецептами. На поясе — нож, фляга и кошель с золотом. Стражники держались сдержанно, почтительно, но без лишнего подобострастия — они знали: эта женщина не из тех, кто нуждается в опеке. Она ехала впереди, уверенно направляя коня, устремив взгляд вперёд, в темноту дороги. Луна освещала путь бледным светом, тени деревьев скользили по земле, словно молчаливые провожатые. Ветер шелестел в листве, доносились далёкие крики ночных птиц. Маргарет не разговаривала — только изредка бросала короткие указания, когда нужно было свернуть или перейти на шаг у опасного оврага. Они прибыли к ближайшему населённому пункту лишь к вечеру следующего дня. Перед ними раскинулся небольшой торговый городок — каменные дома с черепичными крышами, узкие улочки, запах дыма, жареного мяса и пряностей. На главной площади шумел рынок: торговцы расставляли лотки, зазывали покупателей, где‑то звенел молот кузнеца, а вдалеке слышалось мычание скота. Маргарет спешилась, бросила поводья одному из стражников: — Ждите здесь. Если понадоблюсь — найдёте меня у торговых рядов. Маргарет двигалась по рынку с целеустремлённостью клинка, рассекающего воздух. Её взгляд скользил по лоткам, отмечая цены, качество, реакцию торговцев. Она не тратила время на любезности — только на суть. — О‑о‑о, смотрите‑ка! — она остановилась перед прилавком с «редкими целебными травами», иронично растягивая слова. — Целый склад чудес, да? И почём нынче волшебство? Торговец — румяный толстяк с масляной улыбкой — тут же раздулся от важности: — Госпожа, у меня только отборный товар! Вот, к примеру, корень мандрагоры — пять золотых за щепотку! — Мандрагора? Да это перемолотая репа с щепоткой красителя! Вы хоть сами пробовали нюхать настоящую мандрагору? Она воняет так, что глаза слезятся. А это… — она брезгливо отшвырнула мешочек, — пахнет как прошлогодний компост. Толстяк побагровел: — Да как вы смеете?! — Смею, потому что знаю разницу между лекарством и отравой, — отрезала она. — И если вы сейчас не покажете что‑то стоящее, я громко объясню всем покупателям, почему ваш прилавок лучше обходить стороной. Торговец заёрзал, покосился на прохожих и, кряхтя, достал из‑под прилавка другой мешочек: — Ну… вот, это получше… Два золотых. — «Получше»? — Маргарет приподняла бровь. — Это просто не настолько плохо. Один золотой. И это последнее слово. У следующего лотка она задержалась дольше. Торговец маслами, увидев её интерес, тут же надулся как индюк: — Чистейшее оливковое масло! Три золотых за кувшин! Она взяла кувшин, повертела в руках, понюхала и скривилась: — Это не «чистейшее». Это вода с каплей масла и щепоткой розмарина для запаха. И кувшин треснул — видите, капли на дне? Вы что, думаете, я слепая? — Вы… вы… — торговец задохнулся от возмущения. — Да кто вы такая, чтобы… — Я та, кто не даст вам наживаться на чужой нужде, — перебила она. — Вот что: либо вы достаёте настоящее масло, либо я прямо сейчас крикну, что вы разбавляете товар. Выбор за вами. После короткой паузы торговец, чертыхаясь, вытащил из‑под прилавка запечатанный кувшин. — Вот. Настоящее. — Наконец‑то, — кивнула она. — Цена? — Три золотых… — начал он, но она уже качала головой. — Два. И спасибо, что не заставили меня звать стражников за мошенничество. Старик‑аптекарь с седыми космами и хитрыми глазами попытался сыграть на её спешке: — Кристаллический квасцы? Редчайший товар! Пять золотых за унцию! Маргарет даже не замедлила шаг: — Редчайший? Вы держите его под солнцем, а значит, он уже потерял половину силы. Кристаллы мелкие, грязные, а на дне — пыль. Три золотых. И это щедрость с моей стороны, а не ваша заслуга. Старик прищурился: — Вы смелая, госпожа. — И помимо этого, честная, — ответила она. — И не люблю, когда пытаются нажиться на больных. Три золотых — или я найду другого продавца. Он помолчал, затем хмыкнул: — Ладно. Три. Но только потому, что вы умеете торговаться. Так она прошла по рынку, оставляя за собой шлейф из покрасневших лиц и смущённых взглядов. Каждый торговец, пытавшийся завысить цену или подсунуть брак, получал в ответ острый язык и беспощадную правду. К тому моменту, как она добралась до лавки аптекаря, её мешок был полон: сушёные травы, масла, порошки — всё куплено по справедливой цене, без переплаты и обмана. Аптекарь, увидев её, приподнял бровь: — Вижу, вы не из тех, кого легко провести. — Не из тех, — подтвердила она, выкладывая список. — Теперь мне нужно масло чаульмугры. Он медленно кивнул, уже не пытаясь играть в игры: — Есть. Один золотой за унцию. Она не спорила. Просто достала кошель и отсчитала монеты. — Спасибо, — сказала она, забирая склянку. — Вы сэкономили мне время. Аптекарь улыбнулся: — А вы — мне нервы. Не каждый покупатель так честен. Маргарет лишь усмехнулась, перекинула мешок через плечо и направилась к выходу. Солнце клонилось к рассвету, и задерживаться тут было нельзя: пока пациент оставлен без антибиотика, каждая секунда на счету. Теперь всё, что было нужно, уже у неё в руках.

***

Тем временем в лагере. С того момента, как Маргарет в сопровождении пяти стражников покинула лагерь, Балдуин не показал никаких эмоций и сохранял королевское спокойствие: принимал доклады, раздавал распоряжения, присутствовал на совете. Но мысли его неизменно возвращались к упрямой лекарше, бросившейся в опасный путь за ингредиентами для лекарства. Солнце стояло в зените, заливая лагерь золотистым светом. Балдуин вышел из шатра, щурясь от яркого света. Вокруг кипела обычная лагерная жизнь: воины точили мечи, слуги носили воду, где‑то звенела упряжь. Он резко обернулся на звук приближающихся шагов. Перед ним предстал молодой гонец, вытянувшийся в струнку. — Ты готов? — голос Балдуина звучал ровно, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность. — Так точно, ваше величество! — юноша выпрямился ещё сильнее, сжимая в руках поводья оседланного коня. Балдуин медленно достал из‑за пазухи запечатанный свиток и небольшой кожаный кошель, туго набитый золотыми монетами. Он протянул их гонцу, задержав взгляд на его лице. — Это письмо — лично в руки мастеру Элиасу. Ты знаешь, где его искать. Скажи, что заказ от короля — срочный, наивысшей важности. Юноша бережно принял драгоценную ношу, ощущая вес золота и ответственность момента. — Что именно нужно заказать, Государь? — спросил он, стараясь не выдать волнения. Балдуин слегка приподнял бровь и сдержанно ответил: — В свитке всё указано. Мастер получит чёткие указания. Тебе же важно лишь доставить письмо и золото как можно быстрее. — Слушаюсь, государь! Балдуин шагнул ближе, понизив голос: — И запомни: никто не должен знать, что ты везёшь. Ни попутчики, ни стража, ни даже хозяин постоялого двора. Это дело королевской важности. — Я не подведу, — твёрдо ответил гонец, пряча свиток и кошель в потайной карман под плащом. Король кивнул, отступая на шаг: — Тогда в путь. Да хранит тебя Господь. Когда солнце опустилось за деревья, он удалился в шатёр. Слуги принесли ужин, но еда осталась нетронутой. Балдуин расхаживал из угла в угол, вспоминая её слова. Перевязки он сделал себе сам: далеко не лекарской рукой, но лучше чем ничего. А ночью сон не шёл. Балдуин лежал, глядя в полог шатра, и слушал ночные звуки лагеря: шаги дозорных, ржание лошадей, далёкий крик ночной птицы. Не было лишь одного: стихийного бедствия с рыжими волосами и острым языком, спящего на противоположном конце кровати.

***

Когда спустя часы дороги солнце уже опустилось за горизонт, Маргарет и пятеро стражников Балдуина уже несколько часов держали путь обратно в лагерь. Мешок с драгоценными ингредиентами покачивался у неё за спиной, а в голове складывался план: как только вернётся — сразу приступить к варке. Лес вокруг сгущался, тени вытягивались, превращаясь в призрачные силуэты. Тишина стала плотной, почти осязаемой. — Прибавим ходу, — бросил старший из стражников, напряжённо вглядываясь в сумрак. — Не нравится мне это место. Никто не успел ответить. Из‑за деревьев выскочили трое — грубые фигуры в рваных плащах, луки в руках, стрелы уже на тетивах. — Стой! — рявкнул один. — Всё ценное — на землю. Иначе ляжете тут же. Маргарет, не теряя ни секунды, достала лук из-за спины: — Выбрали не ту добычу, — процедила она сквозь зубы. Стрела свистнула в воздухе — началась перестрелка. Стражник справа от Маргарет пустил стрелу в одного из разбойников, но промахнулся. А затем вражеская стрела вонзилась в его плечо. Чуть не упав с коня, он выронил лук, но удержался в седле. — Ну конечно, — Маргарет метнула на него недобрый взгляд. — Ты даже в разбойника с трёх шагов не можешь попасть. Тот хотел что‑то ответить, но она уже подняла свой лук. Тетива запела. Стрела вонзилась точно в горло первому разбойнику. Он захрипел, схватился за древко, рухнул в пыль. Двое оставшихся замешкались — и это стало их ошибкой. Маргарет перезарядила лук с быстротой, которой мог бы позавидовать любой лучник. Первый выстрел — в грудь второму разбойнику. Тот упал, не успев даже вскрикнуть. Третий бросился бежать. — А вот это зря. — усмехнулась она. Ещё одна стрела — и он тоже рухнул, сражённый наповал. Тишина. Только дыхание Маргарет — ровное, спокойное. Она опустила лук, посмотрела на раненого стражника. — Жить будешь. Но если бы не я, лежал бы уже рядом с ними. Он покраснел, но промолчал. Старший стражник медленно опустил оружие, посмотрел на Маргарет с нескрываемым уважением: — Не знал, что вы так стреляете. — Я много чего умею, — она вытерла лук о плащ и убрала его в чехол. — Теперь давайте перевяжем его и поедем дальше. Король ждёт лекарство, а я не люблю опаздывать. … Тени деревьев, ещё минуту назад смыкавшиеся над головами, вдруг расступились — и отряд вырвался из тёмного леса на пологий склон, залитый косым светом предзакатного солнца. Воздух здесь пахнул не прелой листвой и сыростью, а сухой травой и пылью дорог — знакомый, почти родной запах, от которого у каждого в отряде чуть расправились плечи. Маргарет первой выехала на открытое место, резко осадила коня и, не оборачиваясь, подняла руку — жёстко, властно, без намёка на просьбу. — Стоять! — её голос, спокойный и твёрдый, прозвучал не как крик, а как удар хлыста: коротко, точно, без лишних эмоций. В отряде повисла короткая, напряжённая тишина — та самая, когда каждый понимает: сейчас не время спорить. Стражники переглянулись, кто-то хотел возразить, но один взгляд Маргарет — холодный, оценивающий, будто она заранее знала, кто посмеет открыть рот, — заставил всех придержать слова. — Ну что, герой, — Маргарет соскочила с коня, бросила поводья товарищу, — стрелять ты не умеешь, а вот получать — в самый раз. Стражник хотел огрызнуться, но она уже разворачивала походную сумку с бинтами и настойками. — Больно будет, — предупредила она без тени сочувствия, смачивая ткань обеззараживающим раствором. — Но если заорёшь — оставлю тут до следующего набега. Он сжал зубы, когда она резко выдернула стрелу. Кровь хлынула сильнее, но Маргарет действовала быстро: промыла рану, приложила примочку из зверобоя и туго перетянула чистым полотном. — Как я и сказала, жить будешь. Но если ещё раз промажешь — я тебя сама пристрелю. Чтобы не позорил королевскую стражу. Стражник хмыкнул сквозь боль: — Вы.. Жестока, госпожа. — Я не люблю тратить время на тех, кто не умеет делать свою работу. — поправила она. — Вставай. Поехали.