Алтарь забытых мечтаний

На утро они снова выдвинулись в путь. Солнце едва поднялось над горизонтом, окрашивая траву в золотистый цвет, а воздух был ещё свеж и напоён запахом росы. Маргарет и Балдуин ехали впереди колонны — их кони шли ровным, уверенным шагом, будто чувствовали скорое завершение долгого пути. Время от времени между ними вспыхивали короткие шутливые перепалки. — Ты снова отстаёшь, — бросала Маргарет, слегка натягивая поводья и заставляя своего скакуна прибавить ходу. — Я просто даю тебе иллюзию победы, — отвечал Балдуин с усмешкой, тут же догоняя её. — Но если хочешь настоящего состязания… — О, только не говори, что король готов бросить вызов простой лекарше! — Именно это я и говорю. И они пускали коней в лёгкий галоп, пока ветер играл в их волосах, а позади, привыкнув к этой игре, солдаты лишь качали головами и улыбались. Так минул день. И ещё один. Когда солнце начинало клониться к закату, они вновь разбивали лагерь — выбирали ровное место, расставляли палатки, разводили костры. Маргарет, едва спрыгнув с коня, тут же направлялась к повозкам с ранеными. Её руки, уже привыкшие к этой работе, двигались быстро и точно: перевязки, мази, тихие слова ободрения. Иногда — колкие замечания, от которых кто‑то морщился, а кто‑то смеялся. Балдуин держался поблизости. Не вмешивался, но наблюдал. Иногда подходил, спрашивал о состоянии того или иного воина, иногда просто стоял в стороне, слушая её уверенный голос и отмечая, как легко она находит общий язык даже с самыми угрюмыми бойцами. Потом – перевязки короля и долгожданный сон после слишком длинного дня. И если он вдруг терял совесть и во сне занимал ее территорию, она полусонная без раздумий толкала его ногой. ... На утро третьего дня они тронулись в путь с первыми лучами солнца. Воздух был особенно прозрачным, а небо — ясным, будто сама природа решила подарить им хороший день. Они преодолели очередной холм, и вдруг Балдуин придержал коня, поднял руку, останавливая колонну. Все замерли, глядя вперёд. За склоном, в лёгкой дымке утреннего света, возвышались стены Иерусалима. Золотые в лучах восходящего солнца, они казались не просто крепостью — символом. Завершения. Надежды. Маргарет подъехала ближе, остановилась рядом с ним. Её лицо на миг стало серьёзным, почти задумчивым. — Мы добрались, — произнесла она тихо, будто не до конца веря. Балдуин кивнул, не отрывая взгляда от города. — Да. Мы добрались. Кто‑то из солдат позади не сдержал радостного возгласа, другие подхватили, и вскоре по колонне прокатился гул одобрения, смех, восклицания. Кто‑то крестился, кто‑то хлопал товарища по плечу. Маргарет повернула голову к Балдуину, и в её глазах мелькнула та самая искра — смесь усталости, облегчения и тихой гордости. — Ну что, ваше величество, — сказала она с привычной насмешкой, но в голосе звучало что‑то новое, тёплое, — теперь ваша очередь лечить город. А моя — следить, чтобы вы сами не свалились от переутомления. Он рассмеялся, наконец отводя взгляд от стен. — Значит, мне лучше не отходить от тебя далеко. — Вот именно. А то вдруг опять решите играть в непобедимого короля. Они обменялись улыбками, а затем Балдуин поднял руку, давая знак двигаться дальше. Колонна тронулась, спускаясь с холма, навстречу городу, навстречу новому началу. ... Они въехали в Иерусалим через южные ворота — торжественно и неспешно, под гул многоголосой толпы. Люди собрались по обеим сторонам дороги: кто‑то стоял на ступенях домов, кто‑то выбежал на мостовую, дети карабкались на заборы, чтобы лучше разглядеть возвращающихся воинов. Балдуин ехал впереди всех — прямой, собранный, с королевской осанкой, которую не сломили ни раны, ни усталость. Его плащ, украшенный гербом, развевался на ветру, а взгляд был устремлён вперёд, будто он уже видел не только улицы города, но и то, что ждало за ними. Рядом с ним, не отставая ни на шаг, двигалась Маргарет. В чёрном платье, строгом и лаконичном, она держалась в седле с непоколебимой уверенностью — подбородок приподнят, спина прямая, взгляд спокойный, но внимательный. Она не улыбалась, но в её облике читалась та же твёрдость, что и в осанке короля. Толпа заворожённо переводила взгляды с одного на другого, а затем на войско, несущее знамёна с крестом, которое ехало позади них. Кто‑то шептал, кто‑то указывал пальцами, кто‑то тихо вздыхал, будто не веря, что король вернулся живым. А затем раздались первые возгласы: — Да здравствует король! — Слава королю и его лекарю! — Благослови вас Господь! Солдаты, ехавшие следом, не сдерживали радостных улыбок. Многие уже узнавали в толпе родные лица — и едва кони остановились у площади, они спрыгивали с сёдел, бросались навстречу семьям. Объятия, слёзы, смех — всё смешалось в едином порыве, в этом мгновении возвращения. Балдуин, не замедляя хода, направил коня к дворцу. За ним последовали Маргарет, Тиберий и несколько стражников. У входа во дворец их уже ждали. Сибилла, сестра Балдуина, выбежала вперёд, едва завидев его. Платье развевалось за спиной, волосы растрепались, но в глазах — ни тени сдержанности, которая была с ней всегда. На этот раз только чистая, безудержная радость. Она бросилась к нему, обхватила руками так крепко, будто боялась, что он снова исчезнет. — Брат… — голос её дрогнул, слёзы хлынули из глаз. — Ты вернулся.. Ты жив. Балдуин обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её плечи вздрагивают от рыданий. — Я здесь, — тихо сказал он. — Всё позади. Он отстранился, глядя ей в глаза. — Мы заключили мирный договор с Салахаддином. Больше не будет войны. Никто не умрёт. Сибилла всхлипнула, улыбнулась сквозь слёзы и начала шептать слова благодарности Богу. В стороне, у колонн дворца, стояла Агнес — мать Балдуина. Её лицо оставалось строгим, почти холодным, взгляд — непроницаемым. Она не бросилась навстречу, не плакала, лишь наблюдала, словно проверяя, насколько крепка эта новая реальность. — Благодарить надо не только Бога, — прервал её молитвы Балдуин, слегка отстраняясь от сестры. — Но и эту женщину. Он кивнул в сторону Маргарет, которая сдержанно остановилась чуть поодаль, не желая вторгаться в семейное мгновение. — Это она вытащила меня с поля боя, когда я был на грани смерти. Она держала меня в живых, когда никто другой не смог бы. Так что если и есть кто опаснее любого дьявола, то это она. Сибилла обернулась, впервые внимательно взглянула на Маргарет. В её глазах мелькнуло удивление, затем — искренняя благодарность. — Спасибо… — прошептала она, и в этом слове было больше, чем простая вежливость. — Спасибо, что вернули мне брата. Маргарет слегка склонила голову, не говоря ни слова. Но в её взгляде читалось то, что не нужно было озвучивать: «Это моя работа. И я её выполнила.» Балдуин снова посмотрел на сестру, затем на мать, на Тиберия, на стражников — на всех, кто стоял перед ним, кто ждал его возвращения. ... Маргарет шла по дворцовым коридорам, и каждый шаг отзывался в памяти — здесь она не была давно. Мраморные полы, резные колонны, тяжёлые гобелены со старинными узорами… Всё казалось одновременно привычным и чужим. Она прошла мимо ниш с вазами, мимо стражников, которые почтительно склоняли головы, и наконец достигла своих покоев. Внутри пахло сухими травами и воском — кто‑то заботливо поддерживал порядок. Она бросила дорожный плащ на кресло, развязала пояс, но не стала устраиваться на кровати. Вместо этого развернулась и направилась к выходу. Её путь пролегал мимо покоев короля. Она знала: Балдуин вряд ли отдыхает. И действительно — дверь была приоткрыта, из‑за неё пробивался свет свечей и слышался скрип пера по бумаге. Маргарет замедлила шаг, затем решительно вошла. Балдуин сидел за массивным столом, заваленным свитками и отчётами. Он не обернулся, даже когда она переступила порог, но по едва заметному движению плеч она поняла: он её заметил. — Садись, — бросил он, не отрываясь от письма, и кивнул на стул напротив него. Усмехнувшись, она скрестила руки на груди. — Ты ведёшь себя как настоящий король, — сказала она с лёгкой насмешкой. — Даже после всего, что было, не позволяешь себе передышки. Он наконец поднял взгляд — усталый, но твёрдый. — Долг не ждёт. Пока я не разберусь, что тут творилось без меня, покоя не будет ни у меня, ни у города. Маргарет кивнула, будто соглашаясь, но в глазах её блеснула искорка. — Тогда я не стану делить тебя с твоим долгом. Пойду исполнять свой. Проверю, что за время моего отсутствия натворили местные лекари. Удостоверюсь, что они не забыли мои уроки. Балдуин открыл рот, будто хотел что‑то сказать — возможно, попросить её остаться. Но сдержался. Лишь слегка приподнял бровь. — Удачи тебе… — произнёс он с едва уловимой иронией. — Вернее, удачи несчастным местным лекарям. Она рассмеялась, шагнула к двери. — Передам им твои пожелания, — бросила через плечо. — И, возможно, добавлю пару своих. С этими словами она вышла, оставив за спиной тёплый свет свечей, скрип пера и короля, который, несмотря на усталость, продолжал держать мир на своих плечах. Выходя из покоев короля, Маргарет едва не столкнулась с матерью Балдуина. Та двигалась целеустремлённо, с выражением лица, которое не сулило ничего хорошего: брови слегка сдвинуты, губы сжаты, взгляд твёрдый, будто у строгой наставницы, идущей разбираться с провинившимся учеником. В её осанке читалась привычная властность, а в глазах — нескрываемое недовольство, словно Балдуин по‑прежнему оставался тем самым мальчишкой, который когда‑то разбил фамильную вазу и теперь должен ответить за содеянное. Маргарет остановилась, вежливо склонив голову: — Ваше высочество. Агнесс замерла на миг, окинув лекаршу пристальным взглядом — холодным, оценивающим, будто пыталась разглядеть в ней то, что ускользало от её понимания. Кивнула коротко, без теплоты: — Госпожа Маргарет. В этом кивке, в этом обращении — ни капли доверия, ни тени признательности за то, что Маргарет спасла её сына. Всё та же насторожённость, всё то же молчаливое сомнение: «Кто ты такая, чтобы стоять рядом с ним?» Но Маргарет не дрогнула. Напротив — её уверенность, закалённая дорогами, битвами и бессоными ночами у постели раненых, лишь окрепла. Она не опустила взгляда, не спешила отойти в сторону, а выпрямилась ещё чуть сильнее, будто говоря: «Я здесь по праву». Агнесс, не сказав больше ни слова, прошла мимо, направившись прямиком к покоям Балдуина. Дверь за ней закрылась с тихим, но твёрдым щелчком. Маргарет же, не торопясь, продолжила путь. Она шагала ровно, уверенно, чувствуя, как взгляд Агнесс, даже исчезнув из поля зрения, всё ещё давит на спину. Но это давление не смущало. Оно лишь напоминало: она прошла слишком много, чтобы теперь сомневаться в себе. Коридоры дворца тянулись вперёд, освещённые мягким светом свечей, и каждый шаг отдавался в ней новой решимостью. У неё было дело — проверить госпиталь, убедиться, что её ученики не растеряли знания, что помощь доходит до тех, кто в ней нуждается. … В госпитале Маргарет двигалась между рядами коек с привычной сосредоточенностью, её взгляд скользил по каждому пациенту, по каждому инструменту, по каждой склянке на полках. Лекари, заметив её, невольно выпрямлялись, старались держаться увереннее — но в глазах читалась тревога. Она проверяла, задавала вопросы, требовала объяснить каждый шаг. И — к её собственному удивлению — ответы звучали верно, действия были точны, а состояние больных внушало надежду. Прогресс был очевиден: её уроки не прошли даром. Но Маргарет не позволила себе ни улыбки, ни слова похвалы. Вместо этого она резко указала на едва заметную ошибку в перевязке, затем на неточность в дозировке настоя. — Вы что, решили, будто уже всё знаете? — её голос звучал холодно, почти безжалостно. — Король пожелал вам удачи, но, видимо, даже его благословение не спасает от небрежности. Лекари переглядывались, но молчали — они знали: за этой строгостью стоит не злоба, а требование быть безупречными. Когда она наконец покинула госпиталь, солнце уже клонилось к закату. Маргарет направилась во дворец, но не стала сразу возвращаться в свои покои — вместо этого она свернула в сад. Лунный свет заливал дорожки, превращая траву в серебристую вуаль, а тени деревьев — в причудливые узоры. Маргарет шла медленно, вдыхая прохладный воздух, насыщенный ароматами цветов и влажной земли. Вскоре она заметила Сибиллу — та сидела на скамье у фонтана, задумчиво глядя на воду. Увидев Маргарет, она улыбнулась и жестом пригласила присоединиться. Они пошли по саду вместе, разговаривая сначала о пустяках — о погоде, о городских новостях, о том, как изменился Иерусалим за время их отсутствия. Но постепенно разговор сам собой свернул к Балдуину. — Я всегда восхищалась им, — тихо сказала Сибилла, глядя вперёд. — Его сила воли… Она нечеловеческая. Он болен, слаб, но держит королевство на своих плечах. Сильнее многих здоровых. Если бы не ты, он продолжал бы тянуть эту ношу до последней секунды, даже если бы не мог ходить. Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Хвала небесам, что этого не случилось. Бог послал нам тебя — с лекарством, с силой, с решимостью. Маргарет не ответила сразу. Она остановилась, подняла взгляд к луне, словно ища в её холодном свете опору для своих слов. — Ему помогла не божья помощь, — сказала она сдержанно, — а мои знания. Проказа — не кара небесная. Это существо, живущее внутри него. Микроорганизм, который можно победить. Сибилла слушала внимательно, не перебивая, хотя слова Маргарет звучали почти безумно. Но в её глазах не было сомнения — только доверие. — И всё же, — продолжила Маргарет, — его держит в живых не только лекарство. И не только я. Его собственная сила. Он не сдаётся — и это самое важное. Они ещё немного прогулялись по саду, молча наслаждаясь тишиной и лунным светом. Затем Сибилла остановилась, мягко коснувшись руки Маргарет. — Он ждёт тебя. Я уверена. Маргарет кивнула, не говоря ни слова. Попрощавшись, она направилась к королевским покоям, оставляя за спиной сад, луну и тихий шёпот фонтана. ... Она тихо вошла в покои Балдуина. В комнате царил полумрак, лишь несколько свечей на столе бросали дрожащие блики на разложенные пергаменты. Король все так же сидел в кресле, склонившись над отчётами — спина прямая, пальцы сжимают перо, взгляд сосредоточен. Он даже не поднял головы, но по едва заметной улыбке было ясно: он почувствовал её присутствие. Она сделала шаг вперёд, собираясь что‑то сказать, но он опередил её: — Ну что, выжили местные лекари после твоего визита? Или ты их окончательно доконала своей строгостью? Маргарет усмехнулась, подходя ближе. — Некоторые — да. И, к удивлению, они стали работать намного лучше. Виден прогресс. Балдуин, не отрываясь от пергамента, кивнул. — После твоих уроков любой изменится до неузнаваемости. Это уже закон природы. Она скрестила руки на груди, взгляд скользнул по стопке исписанных листов. — Я не сказала ни слова похвалы. Не хочу, чтобы они расслабились или начали радоваться раньше времени. — В этом весь твой характер, — усмехнулся он, наконец откладывая перо. — Ни капли снисхождения. Маргарет молча разложила на небольшом столике чистые бинты, мази и инструменты. Затем повернулась к нему, голос звучал ровно, но в нём угадывалась непреклонность: — Снимай всю одежду. Пора осмотреть раны. Балдуин медленно поднял на неё глаза, в уголках губ заиграла знакомая насмешливая улыбка. — Неужели нельзя хотя бы пять минут обойтись без приказов? Я, между прочим, король. — А я — твой лекарь, — парировала она, не меняя тона. — И пока ты не разденешься, я не смогу убедиться, что твои раны заживают, а не превращаются в рассадник заразы. Он рассмеялся, но без раздражения — скорее с тем лёгким вызовом, который всегда возникал между ними. — Знаешь, если бы все мои приказы выполнялись с такой же непреклонностью, как твои требования, Иерусалим давно стал бы идеальным городом. — Тогда начни с себя, — бросила она, протягивая руку за первым бинтом. — И снимай одежду. Время не ждёт. Балдуин не отводил взгляда — его голубые глаза словно прожигали её, пока она сосредоточенно занималась перевязками. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь шорохом бинтов и редким скрипом пера по пергаменту где‑то вдали. Он наблюдал за её движениями — точными, уверенными, — и в его взгляде смешивались усталость, благодарность и что‑то ещё, невысказанное. Когда Маргарет закончила, она аккуратно сложила инструменты в сумку, выпрямилась и, бросив на него короткий взгляд, произнесла с привычной колкой насмешкой: — Похоже, вашему величеству придётся сегодня спать одному. Но не волнуйтесь — мои покои недалеко. Если что, можете закричать посреди ночи. Я услышу и сразу приду… если, конечно, это будет по делу, а не из‑за очередного ночного кошмара. Балдуин приподнял бровь, слегка наклонив голову. — А если я прикажу тебе остаться? Она усмехнулась, перекинув сумку через плечо. — У лекаря тоже должны быть личные границы. И право наконец почувствовать простор собственной кровати. А не то, как кто‑то всю ночь не следит за своими руками и ногами во сне, принимая меня за подушку. Он изобразил преувеличенное изумление, вскинув брови. — Это ты меня пинала ногами во сне! Я один раз чуть с кровати не свалился, но из снисходительности решил не будить тебя. А если бы было наоборот — я бы уже спал на улице. Маргарет рассмеялась — коротко, искренне, и этот звук словно осветил полутёмную комнату. — Вот видите, ваше величество, — сказала она, уже направляясь к двери. — Иногда лучше спать в одиночестве. Хотя бы ради сохранности королевского достоинства. Он хотел что‑то ответить, но лишь покачал головой, сдерживая улыбку. — Иди уже, лекарь. Но помни: если я всё‑таки закричу посреди ночи — ты обязана прийти. — Только если это будет по делу, — бросила она через плечо, приоткрывая дверь. — И не забудьте: ваши покои не на краю мира. Кричите громче. С этими словами она вышла, оставив за собой едва уловимый аромат лаванды.