Глава 53. Дни, собранные в корзину трав.
22 февраля 2026 г., 12:02
Так и тянулась неделя.
Каждое утро Маргарет появлялась в покоях Балдуина с первыми лучами солнца. Она входила без стука, с той самой уверенной походкой, от которой в комнате будто становилось теснее. В руках — сумка с инструментами, на лице — привычная полуулыбка, обещающая королю не только укол, но и порцию колких фраз.
— Утро наступило, ваше величество. Антибиотик не вколется сам, а вы волшебным образом не выздоровеете, — объявляла она, ставя сумку на стол.
Балдуин, ещё полусонный, приоткрывал один глаз, вздыхал и саркастично замечал:
— А я‑то надеялся, что ты сегодня смилостивишься и дашь мне поспать подольше.
— Смилостивиться? Я? — она приподнимала бровь. — Вы явно перепутали меня с кем‑то другим.
После укола и перевязок она исчезала — до вечера.
Днём у Маргарет было дел невпроворот. Она металась между госпиталем и дворцом, проверяла, учила, ругала, снова проверяла. Её голос звучал в коридорах лечебницы непреклонно, глаза замечали любую оплошность. Она вбивала правила в головы местных лекарей с таким упорством, что те потом признавались: «Теперь мы будем видеть её лицо в кошмарах». Но в этом была и цель: чтобы за полгода её отсутствия никто не осмелился нарушить ни единого предписания. В свободное время она не пропускала походы на тренировочную площадку, занимаясь с луком либо с мечом, иногда дружески сражаясь с Тиберием. поддерживая свое физическое состояние и силу в тонусе.
У Балдуина тоже не было ни минуты покоя. Документы, совещания, встречи с послами, споры с советниками — королевские обязанности не знали пощады. Однажды, когда Маргарет зашла к нему с очередным отчётом о больных, он вдруг поднял голову и сказал:
— Ты пойдёшь со мной. Сегодня. На площадь. Выступим перед народом вместе.
Она вскинула брови:
— Я? Перед народом? С какой стати?
— Потому что они должны знать, кого нужно благодарить за то, что я ещё дышу. И потому что твои слова нужны.
Маргарет хотела отказаться — уже открыла рот, чтобы выдать очередную остроту, — но он перебил её жёстким, властным тоном:
— Я не принимаю отказов.
И ей пришлось подчиниться.
На площади лекарь стояла рядом с ним, прямая, собранная, в вызывающем алом платье, которое заставил её одеть Балдуин, так как ему оно очень нравится. Но сейчас оно казалось почти королевским.
Люди задавали вопросы — о войне, о мире, о здоровье короля. Маргарет отвечала чётко, но в её словах то и дело проскальзывали скрытые насмешки, острые фразы, способные задеть.
Каждый раз, когда она переходила грань, Балдуин бросал на неё тот самый взгляд — короткий, но тяжёлый. И она тут же смягчала тон, возвращаясь к сдержанной дипломатии.
А в остальные дни жизнь текла своим чередом — привычно, но не скучно.
Маргарет часто задерживалась в его покоях дольше, чем требовалось для перевязок или укола. Иногда — по его приказу. Иногда — по своей воле.
Они разговаривали обо всём: о политике, о медицине, о людях во дворце. Безжалостно обсуждали придворных, смеялись над их слабостями, иногда — над собственными.
По вечерам порой Балдуин оставлял государственные дела и, пренебрегая этикетом, без стука входил в её покои — словно в собственные. В руках у него неизменно оказывался поднос: то с чашкой чая, над которой вился тонкий пар, то с ломтём свежего хлеба и куском сыра, прихваченными по пути. Он усаживался рядом среди вороха записей, перечней трав и отчётов о больных, чуть сдвигая в сторону стопки пергаментов, облокачивался руками на стол и принимался расспрашивать — о свойствах редких настоев, о том, как отличить опасный жар от лёгкого недомогания, чем можно унять изнуряющий кашель, как распознать затаившуюся лихорадку по едва заметным признакам.
Иногда играли в шахматы.
Она делала ход, он отвечал. Она поддевала его, он парировал. В этих партиях не было победителей — только удовольствие от игры, от слов, от того, как время замедлялось, а мир за стенами дворца будто переставал существовать.
И каждый вечер, уходя к себе, Маргарет знала: завтра всё повторится. Укол, колкость, разговор, шахматный ход. Но лишь пока эта неделя не закончится...
