Под маской

Прошло несколько дней с бесконечными дежурствами, построениями, тренировками, дозами золотого руна. Голова шла кругом. Канцлер каждый день находил повод с ней встретиться и узнать о самочувствии. То присылал курьера с запиской, то появлялся лично после построения, то приглашал на чай «обсудить результаты тестов». Райна уже сбилась со счета, сколько раз за эту неделю она слышала его спокойный, бархатистый голос, задающий один и тот же вопрос: «Как вы себя чувствуете, Райна?». Каждый раз она отвечала «нормально», каждый раз он смотрел на неё так, будто видел насквозь, и каждый раз это заставляло её сердце биться чаще, но в глубине души она понимала — это был страх. Что ему от меня нужно? Почему именно я? Почему он не отстанет? Вопросы крутились в голове бесконечной каруселью, не давая покоя ни днём, ни ночью. — Он что, поселился в твоём графике? — спросил Макс, когда они шли в спортзал. — Я понимаю, начальство должно заботиться о личном составе, но это уже перебор. Ты у него, часом, в любимчики не записалась? — Не начинай, Макс. — Я молчу. — Он поднял руки, но глаза его хитро блестели. — Просто наблюдаю, как наша суровая, неприступная Рейн, которая любого мужика одной левой на маты укладывает, превращается в объект повышенного внимания со стороны первого лица. Это прогресс, я считаю. — Макс! — Ладно-ладно. — Он ухмыльнулся, но через пару шагов не выдержал и добавил: — Но если решишь, что хочешь где-то спрятаться от его навязчивого внимания, — учти, в моей комнате места маловато, придется к капитану тебе идти. У него, говорят, комната большая, и он, кажется, тоже коллекционирует поводы к тебе подойти. Райна закатила глаза, но щёки предательски покраснели. Макс довольно хмыкнул и отвернулся, сделав вид, что ничего не заметил. Ксандр... даже здесь он умудряется влезть в мысли. Как будто мало мне канцлера. Она тряхнула головой, отгоняя образ командира, но тот упрямо не желал исчезать. Они дошли до зала. Райна переоделась в леггинсы и водолазку, готовая к тренировке по рукопашному бою. Зал был пуст. Только они двое, маты, тяжёлый запах пота и резины. Райна чувствовала, как после вчерашней дозы сыворотки мышцы гудят, но это была приятная усталость, знакомая каждому солдату. Она размяла шею, хрустнула пальцами и встала в стойку. Макс напротив переминался с ноги на ногу с таким видом, будто его сейчас будут пытать. — Слушай, Рейн, — начал он жалобно, — может, давай сегодня без фанатизма? А то в прошлый раз у меня потом три дня спина болела. Я даже спать не мог нормально — всё чудилось, что ты сейчас из темноты выпрыгнешь и бросишь меня через бедро. — В прошлый раз ты сам полез ко мне с захватом. — Я пытался быть тактически грамотным! — возмутился Макс. — Я хотел показать, что даже в безвыходной ситуации можно найти выход. — Ты пытался сделать подсечку и упал лицом в маты. Макс обиженно надул губы, отчего стал похож на нашкодившего ребёнка. — Ну знаешь... между прочим, я между этими матами и твоими кулаками выбираю маты. Они мягче. И пахнут приятнее. Твоими кулаками дышать невозможно — они убийственные. Райна не выдержала и усмехнулась. — Давай уже, хватит болтать. А то до вечера простоим. Они начали. Макс двигался неплохо. Райна знала, что для человека, который больше любит поболтать, чем тренироваться, у него была отличная реакция. Он уворачивался, подныривал под её руки, пытался зайти со спины. Райна блокировала, перехватывала его запястья и пару раз вполне реалистично бросила на маты. Макс каждый раз вставал с кряхтеньем, но сдаваться не собирался. — Ох... — Макс лежал, раскинув руки, и смотрел в потолок с выражением полного и безоговорочного поражения. — Рейн, ты зверь. Я сдаюсь. Официально. С подписью и печатью. Можешь даже доложить начальству, что я признал твоё превосходство. — Сдаёшься? Мы только начали. — Начали, а я уже лежу. — Он сел, потирая плечо, и с подозрением прищурился. — Ты чего такая агрессивная сегодня? Сыворотка опять? Райна пожала плечами, но движение вышло каким-то дёрганым, нервным. Она сама это заметила. — Та же доза. Но последние дни... не знаю. Внутри будто ток. — Ток — это плохо? — Макс поднялся, вглядываясь в её лицо. В его глазах мелькнуло беспокойство — неподдельное, тёплое, какое бывает только у настоящих друзей. — Слушай, может, тебе к врачу? Не к нашему, армейскому, который только и знает, что зелёнкой мазать, а к настоящему? А то Канцлер и Мария тебя каждый день осматривают, но я что-то не вижу, чтобы тебе легче становилось. Ты вон какая-то бледная ходишь последнее время. — Я в порядке, Макс. — Ты говоришь это уже третий раз за неделю. — Он загнул пальцы. — В понедельник сказала, во вторник сказала, сегодня говоришь. И каждый раз после этого выглядишь всё хуже. Я, конечно, не медик, но даже я понимаю: если человек твердит, что он в порядке, а сам зеленеет на глазах — это не порядок. Райна хотела огрызнуться, как делала всегда, но вдруг почувствовала странное головокружение. Лёгкое сначала, почти незаметное — просто мир качнулся, будто она стояла на палубе корабля. — Не знаю. — Она потерла висок. — Голова немного... Только не сейчас. Только не здесь. Не при Максе. Она зажмурилась, пытаясь удержать реальность, но та ускользала, как вода сквозь пальцы. Макс шагнул к ней, лицо его стало серьёзным. — Райна? Ты чего? Ты какая-то бледная стала. Прямо сейчас, на глазах. Это не шутки. Девушка не договорила. Мир перед глазами поплыл. Всё вокруг потеряло очертания: стены зала расплылись в серую муть, маты под ногами перестали чувствоваться, голос Макса уходил куда-то далеко-далеко, как эхо в тоннеле. Она видела, как Керроу подбежал к ней, как его лицо исказилось испугом, как он что-то кричит, но звук уходил, как вода в песок, таял, растворялся, оставляя только тишину. Девушка обмякла и потеряла сознание. Макс подхватил её падающее тело, едва успев. Райна повисла на его руках мёртвым грузом, голова запрокинулась, белые волосы рассыпались по его рукаву. — Райна! Райна! — Он похлопал её по щеке — ноль реакции. Веки даже не дрогнули. — Твою ж мать…— Макс оглянулся по сторонам, но зал был пуст. Никого. Только маты, стены и гудящая вентиляция. — Помогите! — заорал он так, что, наверное, в соседнем крыле услышали. — Кто-нибудь! Помогите! Девушка висела на его руках без сознания, и Макс, матерясь сквозь зубы так, что даже видавшие виды старшины покраснели бы, потащил её к выходу. — Держись, подруга, — бормотал он, перехватывая её поудобнее. — Только не вздумай умирать, слышишь? А то капитан и меня убьёт, а у него фантазия богатая, и он найдет способ сделать это больно. Не вздумай, слышишь? Держись... Ксандр... Имя последним эхом отозвалось в затухающем сознании, прежде чем тьма поглотила всё окончательно. Райна видела темноту. Потом свет: тусклый, лабораторный. Она лежала на кушетке. Тело лёгкое, почти невесомое, будто не её. Над ней склонялся Октавиан: молодой, красивый мужчина со светлыми волосами. В руках у него был шприц с мутной жидкостью. Рейн узнала его сразу. Даже сквозь пелену сна, даже не видя лица целиком. Кожей, каждой клеткой, тем странным чувством, которое не обманывает никогда. — Не бойся, — голос знакомый до боли. — Это поможет. — Что это? — Сыворотка. Мы сделали тест, сейчас в твоей крови вирус. Ты заражена. Она замедлит его. И даст нам время, чтобы мы тебя вылечили. — А если не сработает? — Сработает. — Он улыбнулся. — Я не дам тебе измениться. Почему я ему верю? Почему в его глазах столько боли? Мысль мелькнула и погасла. Укол. Холод растекается по вене. Потом тепло. В глазах начало плыть. — Отдыхай, — шепчет он. — Я буду рядом, когда проснёшься. Снова тьма. Райна открыла глаза. Белый потолок. Запах антисептика. Лазарет. Она моргнула, привыкая к свету. Голова гудела, но уже не так, как во время тренировки: глухо, отдалённо, будто боль осталась где-то в другой реальности. Тело слушалось плохо, казалось чужим и неповоротливым. Где я? Сколько прошло? Мысли ворочались медленно, как валуны. Райна увидела расплытый силуэт с белыми волосами. — Октавиан, — произносит она. — Вы здесь. — Да, Райна. Это я. — Канцлер потянулся к маске. — Очнулись, — тихо говорит он. Глаза Райны, начиная фокусироваться, увидели:  его пальцы касаются гладкого пластика, как медленно, будто давая ей время отвернуться, он тянет маску вверх. Под ней оказалось то же лицо, что и во сне. Только немного старше. С тенью вековой боли в глазах. — Сколько я... — голос сел, пришлось откашляться. — Несколько часов. У вас был приступ. Потеря сознания. Она попыталась сесть. Тело слушалось плохо, мышцы дрожали от слабости. Он помог, осторожно поддерживая за плечи. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него почему-то захотелось плакать. — Мне снилось... — она смотрела на него, впитывая каждую черту, сверяя со сном. — Мне снилось, что мне сделали укол сыворотки. Был вирус в крови и вероятность стать колоссом. Он слушал молча, а затем кивнул. — Да. Вы начинаете всё вспоминать. Это хорошая новость. — Это было на самом деле? — Да. — Вы сказали, что будете рядом, когда я проснусь. — Голос дрожал. — Я проснулась через двести лет. Где вы были? Октавиан отвел взгляд. — Я пытался. Бункер захватили колоссы. Я не мог пробиться. Думал, ты погибла. Или спишь вечно. — А я спала. — В её глазах слёзы. — Двести лет. И вы не пришли. — Не мог. — Голос глухой. — Прости. — Простить? — Она засмеялась — горько, надрывно. — Я ничего не помню. Ни кто я, ни откуда. Только обрывки. И вы... вы знали. Всё это время знали. — Знал. — И молчали. — Боялся, что ты не выдержишь. — Он смотрел ей в глаза. — Боялся, что возненавидишь меня раньше времени. Вспомнила ли ты что-то еще? — Нет... и этого достаточно, чтобы быть сытой по горло. — Она отвернулась к стене, не в силах смотреть на него. — Я не знаю, что чувствовать. Канцлер медленно встал, одевая маску. — Это была экспериментальная сыворотка. Мы не знали, какие будут последствия, но решили рискнуть, чтобы ты не заразилась. — Почему вы просто не оставили меня умирать на базе, когда на нее напал Посейдон? — Райна... — Он сделал паузу, подбирая слова. — Я уже говорил, ты мне интересна, как женщина. Ты снилась мне еще до нашей встречи на базе. Очень жаль, что наша встреча оказалась при столь неприглядных обстоятельствах, когда случились эти катаклизмы и мы с тобой оказались в спорной ситуации, у нас были разные взгляды на жизнь. — Разные взгляды на жизнь? — Она резко повернулась к нему, в глазах вспыхнула злость. — Это теперь так называется? Я еще не всё до конца вспомнила, но отчего у меня чувство, что ты был во всём этом замешан? — Мы с тобой обсудим это обязательно позже. — Его голос оставался спокойным, но в глазах мелькнула тень. — Так же как и то, чем ты можешь помочь мне для исправления всех ошибок. А потом, если ты захочешь, когда всё закончится, мы с тобой вместе поедем в центральный округ. Ты станешь первой леди Ковчега. — Он помолчал. — Сейчас ты слишком слаба, и нет смысла нам подрывать и так твоё плохое самочувствие лишними нервами. Когда ты всё примешь, тебе станет легче. Если понадоблюсь, зови меня, я сразу приду. Октавиан вышел. Райна осталась одна. Обхватила руками колени и начала плакать. Слёзы текли сами. Она даже не пыталась их вытирать. Они капали на больничную простыню, оставляя тёмные пятна. В груди разрывалась странная смесь: обида, злость, и где-то глубоко-глубоко — зарождавшаяся ненависть. Первая леди страны. Мысли горькие, колючие, как осколки стекла.  Он серьёзно? После того, что сделал? Двести лет одна в бункере: заражённая, спящая, а он мне предлагает стать первой леди? Она посмотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали. А если бы он пришёл тогда? Если бы пробился через колоссов? Что бы я чувствовала сейчас? Благодарность? Любовь? Или всё равно ненавидела бы за то, что не дал мне умереть? Она закрыла глаза. Я не знаю. Я ничего не знаю. И что я чувствую? Злость? Обиду? Или... или мне правда хочется верить, что он не просто так это сделал? Что он правда пытался меня спасти? Что я для него не просто... эксперимент? Нет!!!…Да как он посмел так со мной поступить… Райна подняла голову к потолку. Первая леди страны… А что, звучит. Собственный дворец, слуги, балы… и муж, который однажды уже бросил меня на двести лет. Отличная сделка. Где подписывать? Она усмехнулась сквозь слёзы собственной горькой шутке. Дверь открылась без стука. В палату влетел Ксандр, как ураган: запыхавшийся, взлохмаченный. На лице: смесь страха, облегчения и ещё чего-то такого, от чего у Райны сжалось сердце. — Рейн? — Он влетел, запыхавшийся. — Мне Макс сказал, ты... — он замер, увидев её лицо. — Эй. Ты чего? Она быстро вытерла слёзы. — Ничего. Всё нормально. — Нормально? — Он сел рядом на койку. — Ты в отключке рухнула посреди тренировки, а теперь сидишь и ревёшь. Это не нормально. Ты же не на меня обиду держишь? Или тебя кто-то еще обидел? Ты скажи только кто… — Ксандр, отстань. — Рейн. — Он взял её за руку. — Рассказывай. Его ладонь была тёплой, грубой, с мозолями от оружия. Райна смотрела на их переплетённые пальцы и чувствовала, как эта простая близость успокаивает лучше любых слов. Почему от него так спокойно? Почему рядом с ним весь этот кошмар отступает? Она замолчала, потом тихо сказала: — Я вспомнила кое-что из своего прошлого… это ужасно… меня даже не спросили… мне вкололи сыворотку… двести лет назад… я уснула… у меня были признаки вируса, была возможна мутация. И Октавиан…Канцлер…вколол мне непротестированную сыворотку. А потом оставил в бункере одну на захваченной территории. Ксандр замер. — Двести? — Ага. — Она усмехнулась сквозь слёзы. — Я давно должна была умереть. Я не из этого столетия. — Райна... — Он даже не пришёл проверить, очнулась ли я. Не растерзали ли чудовища или может, сама стала чудовищем. Нет. Просто оставил одну. Ксандр молчал. На его лице отражалась целая гамма чувств: шок, неверие, злость, и снова шок. Он явно пытался осмыслить услышанное, но мозг отказывался принимать такую реальность. — Я не знаю. — Она смотрела на него. — Я не знаю, кто я. Не помню ничего. Только обрывки. И этот сон… снова и снова. Ван Хейс сжал её руку. — Слушай. Я не знаю, кем ты была. Мне плевать. Я знаю, кто ты сейчас. Та, кто бесится, когда я на неё смотрю. Та, кто мне постоянно дерзит и неплохо справляется с доставкой контрабанды… та, кто... — ...Стреляет мимо, когда ты рядом, — заканчивает она. — Помню. Он усмехнулся. — Вот видишь. Память у тебя в порядке. Она посмотрела на него. В глазах была благодарность. — Ксандр... Спасибо, что пришёл. — А почему мне было не зайти? — Он пожал плечами. — Ты моя... ну, не знаю. Соседка. Подчинённая. Кто ж ещё за тобой приглядывать будет? Ты постоянно впадаешь в неприятности. — Вообще-то… очень часто из-за тебя! Ксандр поднял руки. — Стой-стой, в это дерьмо с заражением и сном ты без меня попала. Я, получается, вытащил тебя из спячки и спас. Ну что… я твой герой получается? Повисла пауза. Командир посмотрел на неё со смесью надежды и неуверенности. Он шутил, но за шуткой пряталось что-то настоящее, важное, что было страшно сказать прямо. — Вот умеешь ты бесить, — Райна замахнулась на Ван Хейса, тот поймал ее руку и потом наклонился и поцеловал в лоб, усмехнувшись. Его губы были тёплыми, сухими, чуть шершавыми. Поцелуй длился всего секунду, но Райна почувствовала, как по телу разливается жар. — Отдыхай, — сказал он. — Я завтра зайду. Проведаю. Встал, пошёл к двери. — Ксандр. Он обернулся. — Ты правда думаешь, что это не важно? Кем я была? — Важно, — отвечает он. — Но не так, как то, кто ты сейчас. А сейчас ты здесь. И это главное. И , кстати, тебе может пособия какие-то положены по возрасту? Может, узнаем? — Ван Хейс, ты хочешь соседом по палате стать? — кинула ботинок в него Райна, тот пролетел мимо, Ксандр ловко увернулся, даже не глядя. — Неплохая идея, кстати… продолжим то, что начали на стрельбе? — в него полетел второй ботинок, тот попал точно в плечо. Ксандр театрально схватился за место удара, изображая смертельную рану. — Всё-всё, понял… придёшь в себя и продолжим, — подмигнул он и закрыл дверь за собой. Райна смотрела на закрытую дверь. Потом на свою руку там, где он держал. Потом перевела взгляд на валяющуюся на полу обувь. Проснуться через двести лет, чтобы встретиться с этим шутом… чудесно. И впервые за весь день улыбнулась. Но вдруг поймала себя на том, что прислушивается к себе. К каждому удару сердца. К каждому шороху.  А вдруг там, внутри, ещё остался вирус? Вдруг сыворотка подействовала не до конца? Вдруг я проснусь однажды с жёлтыми глазами?…Нет. Не сейчас. Не думай об этом. Она пыталась отгонять эти мысли, но у нее не выходило, и через два часа после ухода Ван Хейса Райна встала с койки. Ноги дрожали, голова кружилась, но внутри горело что-то: злость, обида, и главное — обрывок сна, который никак не хотел отпускать. Там, в темноте, мелькнуло что-то ещё. Что-то, что она не успела увидеть, но чувствовала кожей. Это был он. Твою мать… это был он… Она с силой рванула дверь лазарета, что та открылась с грохотом, окатившим весь этаж. Мария, проходившая в коридоре, вскрикнула: — Райна! Тебе нельзя вставать! — Прочь от меня, — заорала Райна, отталкиваясь от стены и почти бегом направляясь к лифтам. Каждый шаг отдавался в висках, перед глазами плыло, но она не останавливалась. Кровь стучала в ушах громче, чем гул генераторов. Он должен ответить. Должен объяснить. Я не могу больше жить в этой лжи. Лифт спускался целую вечность. Райна судорожно и нетерпеливо жала по кнопке этажа, сквозь зубы вспоминая все плохие слова, что она знает. — Давай, давай, давай... Двери открылись. Коридор. Лаборатория. Охрана у входа. — Стоять, — рявкнул один из безликих, выбрасывая руку вперёд. Райна даже не замедлилась. Ушла в подкат, проскользнула под его рукой, вскочила и врезала второму локтем в челюсть, прежде чем он успел среагировать. Пока первый разворачивался, она встретила его прямым ударом в солнечное сплетение. Оба охранника осели на пол. Райна влетела в лабораторию. Канцлер стоял у длинного стола, заставленного пробирками и приборами. Вокруг сновали учёные, кто-то записывал данные, кто-то возился с образцами, увидев её, все замерли. — Райна? — Канцлер шагнул вперёд. — Что случилось? Вам нельзя... Она не дала ему договорить. Рука метнулась к столу: первая колба полетела на пол. Звон стекла ударил по ушам. Жидкость зашипела на кафеле, испуская ядовитый пар. — Райна! — Ты! — Вторая колба вдребезги. — Из-за тебя! — Третья. — Миллионы людей! — Четвёртая, пятая, шестая. Учёные шарахнулись в стороны, кто-то вскрикнул, кто-то побежал к выходу. По полу растекалась радужная лужа, в воздухе пахло химией и озоном. Стекло хрустело под ногами. Райна схватила тяжёлый штатив с пробирками и с размаху швырнула его в стену. Металл взвизгнул, пробирки разлетелись градом осколков. — Вон! — заорал Канцлер на учёных. — Все вон, быстро! Они выбегали, толкаясь в дверях. Райна тем временем уже опрокидывала стеллаж с образцами. Стекло, пластик, какие-то инструменты: всё летело на пол с грохотом, от которого закладывало уши. Октавиан не двигался. Стоял, глядя на неё, и не пытался остановить. Почему он не останавливает меня? Почему просто стоит? Эта мысль промелькнула где-то на периферии сознания, но злость заглушила её. Райна развернулась к нему. Грудь тяжело вздымалась, в руке блестел осколок разбитой колбы, она сама не заметила, когда схватила. — Ты! — Голос сорвался в крик. — Подонок, это ты создал этот вирус! Ты убил их всех! Ты превратил людей в чудовищ! Она швырнула осколок в него. Он даже не моргнул. Стекло просвистело в сантиметре от его виска и разбилось о стену. — Ты… как ты можешь просто стоять?! — Она схватила со стола тяжёлую металлическую подставку, замахнулась... Канцлер не шевелился. Смотрел ей в глаза. Спокойно. Без страха. «Ударь. Ударь, если легче станет. Я заслужил» — читалось в его взгляде. Рука дрогнула. Подставка с грохотом упала на пол. — Ну давай! — закричала она, слёзы текли по лицу. — Скажи что-нибудь! Оправдайся! Скажи, что это был несчастный случай! Что ты не хотел! Что-нибудь! Она шагнула к нему. Вцепилась в отвороты его белоснежного кителя, рванула на себя. Ткань затрещала. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Она чувствовала его дыхание: спокойное, ровное, как у человека, который всё это уже пережил внутри себя тысячи раз. — Говори! — выдохнула она ему в лицо. Он смотрел ей в глаза. Не отводил взгляд. Не вырывался. — Я уже не дышу, Райна, — тихо сказал он. — Я просто существую. Двести лет. С этим грузом. Её пальцы дрожали на его кителе. — А я? — прошептала она. — Я двести лет проспала. Двести лет не жила. Из-за тебя. И что мне теперь делать? — Она отпустила его, отступила на шаг. Руки безвольно повисли. — Что мне со всем этим делать? Канцлер медленно поправил китель. Посмотрел на неё и в его глазах впервые за всё время не было ни холода, ни спокойствия. Только боль. — Я знаю, как это исправить, — сказал он тихо. — Я знаю, что нужно сделать, чтобы уничтожить колоссов, чтобы остановить этот кошмар. Я искал способ двести лет. И я нашёл его. Райна смотрела на него сквозь слёзы. — Но мне нужна ты. — Он шагнул ближе. — Ты ключ. Ты единственная, кто может пройти путь до конца. Твой отклик на сыворотку девяносто девять процентов. Это не просто рекорд. Это чудо. Ты сможешь выдержать то, что не выдержал никто. — Что именно? — Помочь мне уничтожить то, что я создал. Райна молчала. В голове шумело. Запах химии смешивался с запахом её страха и злости. — Ты просишь меня стать такой же, как ты? — прошептала она. — Я прошу тебя помочь мне искупить вину. А стать такой, как я… или остаться собой — это уже твой выбор. Он протянул руку. — Я не прошу прощения. Я не прошу любви. Я прошу помочь. А потом… потом ты свободна. Выбирать. Райна смотрела на его ладонь. Потом на его лицо. Потом снова на ладонь. Вокруг валялись осколки, лужи химикатов, опрокинутая мебель. Она стояла посреди этого разгрома, тяжело дыша, и смотрела на человека, который разрушил мир. — Знаешь, — сказала она тихо, — главное чудовище здесь ты, Октавиан. Канцлер моргнул. Не ожидал. Она развернулась и пошла к выходу, перешагивая через осколки и лужи. На пороге остановилась. — Когда будешь предлагать вечность в следующий раз, делай это без пафоса. Меня уже тошнит от всего этого. И вышла. Октавиан остался стоять среди разгрома. Посмотрел на осколки, на лужи, на порванный китель, на дверь, за которой она скрылась. «Главное чудовище…» — эхом отозвались её слова. Он медленно провёл рукой по лицу в маске. Потом, словно вспомнив что-то, налил себе чай из уцелевшего чайника, стоявшего в углу, в найденную на полу кружку. И опустился на единственный уцелевший стул. Не прошло и минуты, как в лабораторию ворвались вооружённые люди. Ксандр влетел первым, держа пистолет наготове, глаза дикие, готовые убивать. За ним забежал Зейн и ещё двое рядовых с автоматами. Они рассредоточились по периметру, стволы нацелены в центр зала. — Ни с места! — закричал Ксандр. А потом он увидел: Канцлер сидел на единственном уцелевшем стуле посреди настоящего апокалипсиса. Осколки, лужи, опрокинутые стеллажи, порванная одежда, разбитые колбы. И он спокойно пил чай из уцелевшей кружки. Ван Хейс замер, опуская пистолет. — Вы... вы в порядке? — выдавил он. Канцлер поднял на него глаза. Спокойные. Усталые. — Абсолютно. — Что здесь случилось?! Аид сбежал из клетки? — Ксандр обвёл рукой разгром. — Аид? — Канцлер посмотрел на осколки, потом снова на Ксандра. — Нет, капитан. Это я сам. Решил провести ревизию. Оказалось, много лишнего накопилось. Зейн, тоже осмотревший помещение, закашлялся. — Ревизию? — Да. — Канцлер отхлебнул чай. — Немного увлёкся. Рядовые переглянулись. Ксандр медленно убрал пистолет в кобуру. — А... где Рейн? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Канцлер посмотрел на него долгим взглядом. — Понятия не имею, капитан. А что, должна быть здесь? — Ну... — Ксандр запнулся. — Она сбежала из медблока. — Странно. — Канцлер пожал плечами. Зейн поднял бровь. — Канцлер, — вмешался он, — необходимо распоряжение, чтобы проветрили помещение, сейчас есть возможность получить химическое отравление. — Да, полковник, займитесь. — Канцлер кивнул. Ксандр смотрел на него с таким выражением, будто пытался прочитать мысли и с треском проваливался. — Пошли, капитан. — Зейн положил руку ему на плечо. — У нас есть еще и другие дела. Он вывел Ксандра из лаборатории. Рядовые потянулись за ними. Когда дверь закрылась, Канцлер откинулся на спинку стула и посмотрел на потолок. Главное чудовище… Возможно, она права. Тем временем Райна бежала, не разбирая дороги. Лестницы, коридоры, повороты — всё сливалось в одну серую ленту.  Наружу. Мне нужно наружу. Не могу больше здесь. Не могу дышать. Она влетела в шлюзовую. Дежурный вскинулся: — Стоять! Доступ запрещ... Райна оттолкнула его плечом, вбила код аварийного выхода — откуда она его знала? — и рванула тяжёлую дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Она выбежала наружу. Тем временем Ксандр вырвался из рук Зейна, как только они завернули за угол. — Ты понимаешь, что он врёт?! — зашипел он. — Там всё разнесено в щепки, а он чай пьёт! — Понимаю, — спокойно ответил Зейн. — И ты молчишь?! — А что я должен сделать? — Зейн посмотрел на него. — Арестовать канцлера за разнесённую лабораторию? Ксандр, включи голову. Если он врёт, значит, есть причина. И эта причина, скорее всего, бегает сейчас где-то по базе в мокрой водолазке. Ксандр замер. — Ты думаешь, это она? — Я думаю, что наша рядовая Рейн умеет создавать проблемы там, где их быть не должно. — Зейн вздохнул. — Иди ищи её. Ксандр рванул с места быстрее, чем Зейн успел договорить. Райна стояла у входа в базу и смотрела на Дикие земли. Ветер трепал волосы, нёс запах гари и свободы. Она глубоко вдохнула. Выдохнула. Закрыла глаза. — Я не знаю, что делать. Я правда не знаю. Где-то за спиной, в шлюзе, загудела сирена. Кто-то открывал дверь. Райна не обернулась. Она опустилась на колени и зарыдала, закрыв лицо руками. На плечи опустились руки. — Я с тобой. — Голос Ксандра. — Я с тобой, Рейн. Слышишь? Что бы там ни было, я с тобой. Она повернулась и уткнулась лицом ему в грудь. Он крепко обнял её, не спрашивая разрешения. — Всё будет хорошо, — сказал он в её волосы. — Прорвёмся. Мы же... Она всхлипнула, вцепившись в его куртку. А ветер всё дул. И где-то далеко выли колоссы. И никто не знал, что будет завтра, но сейчас было тепло. Потом Ксандр отстранился, посмотрел на неё, протер остатки ее слёз с лица. — Идём? — Куда? — Просто идём. Он протянул руку. Она вложила свою. Пальцы переплелись крепко, надёжно. Они дошли до обрыва и сели там. Ветер трепал её белые волосы, его чёрные, они смешивались, переплетались, будто не желали разделяться. Райна смотрела на горизонт. Там, где Дикие земли встречались с небом, разгорался закат оранжево-красный, неестественно яркий, какой бывает только после химических дождей, но сейчас это не пугало, а казалось красивым. — Знаешь, — тихо сказала она, — я не помню закатов. Настоящих. Только на картинках в старых файлах. Ксандр повернул голову, посмотрел на неё. Ветер играл с её волосами, бросал пряди на лицо. Она не убирала их. — А я видел в детстве однажды…с родителями. — Он усмехнулся. — Тогда я ещё думал, что буду, как папа: носить костюмы, ездить на дорогих машинах, пить виски в переговорных. — А стал контрабандистом. — А стал контрабандистом. — Он хмыкнул. — И военным. Потом... не знаю кем. Тем, кто сидит сейчас рядом с самой старой девушкой на планете и смотрит на ядовитый закат. Райна толкнула его плечом. — Я всего на двести лет старше тебя. — Всего? — Он округлил глаза. — Детка, ты старше моей прабабушки. У меня для тебя плохие новости: пенсия тебе не светит. Ты её давно пропустила. Она закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — Ты невыносим. —  Зато красивый. Райна хмыкнула и они замолчали. Ветер стих, будто природа решила дать им минуту тишины. Ксандр осторожно, едва заметно, взял её за руку. — Холодно? — спросил он тихо. — Нет. — Врёшь. Он сжал её пальцы. Большим пальцем провёл по костяшкам — легко, невесомо. Райна замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент. — Ксандр, — шепнула она. — М? — Ты правда думаешь, что всё будет хорошо? Он долго молчал. Потом ответил: — Не знаю. Но когда ты рядом, мне кажется, что да. Она повернулась к нему. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. В его глазах отражались лучи заходящего солнца. — Ты это серьёзно? — спросила она. — Ну почему ты всегда такого плохого мнения обо мне? Она смотрела на него. На его шрам. На чёрные волосы, которые ветер бросал на лоб. На губы, которые так часто говорили глупости — и сейчас молчали. — Я боюсь, — вдруг призналась она. — Боюсь того, что во мне. Боюсь, что однажды проснусь и не узнаю себя. Боюсь, что стану одной из них. — Ты не станешь, — сказал он. — мы что-нибудь придумаем. Он обнял её. Просто притянул к себе и обнял. Она уткнулась носом ему в плечо, вдыхая самый родной запах в мире. Они сидели так долго. Закат медленно угасал. Чудовища выли где-то вдалеке, но сегодня их вой не пугал. — Знаешь, что я подумал? — сказал Ксандр, вставая и протягивая Райне руку. — Что? — Что ради таких моментов стоит пережить весь этот ад. Райна сжала его руку. — Согласна. Они пошли, а закат догорал за их спинами. И впервые за все время Райна чувствовала, что не одна. Что есть тот, кто будет рядом. Что бы ни случилось. И они шли дальше. Рука в руке. По краю обрыва. Навстречу ночи, неизвестности, но вместе, а закат всё ещё горел где-то там, за горизонтом. И может быть, это был знак. Что даже в этом мире, полном тьмы, всегда найдётся место для света.