Под маской

Неделя после возвращения из медблока прошла в режиме того, что все делали вид, что инцидента в лаборатории не было. Это было странное время застывшей реальности, когда каждый знал, что произошло что-то важное, но никто не решался произнести это вслух. Райна ловила на себе взгляды сослуживцев: быстрые, скользящие, тут же отводимые в сторону, будто они боялись увидеть в ней что-то, что нельзя было видеть. Макс пару раз открывал рот, чтобы спросить, но каждый раз закрывал, так и не решившись. Даже Рекс, обычно бесцеремонный до невозможности, обходил тему стороной, ограничиваясь шутками о еде. Райна и Ксандр так же сохраняли марку, что между ними ничего не изменилось. На людях они были капитан и рядовая. Сухие рапорты, формальные кивки, взгляды, которые никто не замечал. Только иногда, когда отряд расходился, его рука задерживалась на её талии на секунду дольше, чем позволял устав. Только иногда, проходя мимо, он касался её пальцев легко, будто случайно, но от этого касания по телу разбегались мурашки, и Райна потом долго не могла унять дрожь в руках. Мы играем в опасную игру. Слишком опасную. Если кто-то узнает... если Канцлер узнает... Она думала об этом по ночам, глядя в потолок, но мысли о Канцлере она гнала прочь. Слишком много боли было связано с этим именем. Слишком много вопросов, на которые она не хотела искать ответы. Никто не знал. И, судя по всему, никто не догадывался. Канцлер тоже не сдавался. Но делал это красиво, отправляя девушке цветы, дорогие подарки и записки с просьбой встретиться с ним и дать шанс объясниться. Цветы появлялись в её комнате каждое утро. Розы: алые, как кровь, белые, как снег, чёрные, как сама ночь. Орхидеи: экзотические, с причудливыми лепестками, пахнущие чем-то далёким и незнакомым. Райна сбилась со счёта, сколько букетов она выбросила, сколько раздала сослуживцам. Но цветы продолжали приходить. Подарки были изысканными: шкатулка с инкрустацией, которую она даже не открыла; книга в кожаном переплёте на неизвестном языке; шарф из тончайшего шёлка, который она выкинула. Записки были краткими, но каждая оставляла после себя горький осадок. «Райна, я понимаю твою боль. Я заслужил её. Но дай мне шанс объясниться. О.» «Ты снишься мне каждую ночь. Той, прежней. И той, нынешней. Я не знаю, где кончается одна и начинается другая. О.» «Просто поговори со мной. Один раз. Я не прошу любви. Я прошу понимания. О.» Райна рвала эти записки, не дочитывая до конца. Но обрывки фраз врезались в память, и ночами, когда она не могла уснуть, они всплывали в сознании, мучая и терзая. Что он так хочет мне сказать? И почему я вообще об этом думаю? А потом пришёл приказ. Зейн зачитал его на утреннем построении с таким видом, будто произошёл конец света. Голос его звучал ровно, но в глазах читалось то ли недоумение, то ли скрытая тревога. — Внимание! По личному распоряжению канцлера — выезд всего отряда капитана Ван Хейса в центральный округ. Отдых, культурная программа, приём у первых лиц. Форма одежды — парадная. Для рядового состава — вечерние платья и смокинги. Всем быть готовыми к завтрашнему утру. Мы с капралом Рексом тоже поедем. Отряд взорвался. — Платья?! — Макс округлил глаза до размеров блюдец. — Я в платье не пойду! Я лучше в форме! Я в форме даже спать готов! — Тебе смокинг, Керроу, — устало поправил Зейн и закатил глаза с таким выражением, будто его лично отправили в ад следить за дисциплиной среди демонов. — А почему мы? — спросил кто-то из задних рядов. — Мы же не светские львы, мы бойцы! — Приказ канцлера, — отрезал Зейн. — Вопросы есть? Вопросов не было. Только ропот, быстро стихший под тяжёлым взглядом полковника. Райна молчала, вцепившись взглядом в точку на стене перед собой. Краем глаза она видела Ксандра. Он стоял с непроницаемым лицом, только желваки ходили под кожей. — Какая необходимость в этом, полковник? — спросил командир, и голос его звучал подозрительно ровно. — Для поднятия боевого духа, — Зейн пожал плечами с видом человека, который сам не верит в то, что говорит. — Завтра с собранными сумками едем в центральный округ. Далее на мероприятие. Всем идти готовиться. Вольно. Отряд разошёлся, но Райна задержалась. Ксандр тоже. Они стояли в двух метрах друг от друга, и воздух между ними, казалось, потрескивал от напряжения. — Это он, — тихо сказал Ксандр. — Я знаю. — Зачем? Райна покачала головой. — Не знаю. Но узнаю. Она развернулась и пошла к себе, чувствуя спиной его взгляд — тяжёлый, тревожный. Центральный округ. Приём у первых лиц. Канцлер. Это ловушка. Но для кого? Для меня? Для него? Для нас обоих? Рейн задумалась над этими вопросами. Следующим днём все уже собирались на приём. Райна стояла посреди комнаты и смотрела на огромный чехол, который принёс Макс, как на вражеский дрон, готовый взорваться. Чехол был чёрным, дорогим, с золотыми застёжками. Он лежал на её кровати, и от одного его вида по коже бежали мурашки. Райна не прикасалась к нему, просто стояла и смотрела, пытаясь угадать, что внутри. — Это откуда? — спросила она, когда Макс начал расстёгивать молнию. Голос прозвучал хрипло, будто она не пила неделю. — Курьер от Канцлера принёс, — Макс пожал плечами. — Сказал, что это... подарок. Райна замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее, быстрее, быстрее. — Подарок? — Ага. — Макс хитро прищурился. — Похоже, наш канцлер решил, что ты должна блистать. Прислал что-то... особенное. Райна хотела сказать, что ей ничего не нужно от Октавиана, что она не примет подарков, что это неправильно, что это предательство по отношению к себе, к Ксандру, ко всему, что она чувствовала. Она открыла рот, чтобы остановить Макса, чтобы вышвырнуть этот чёртов чехол в коридор, чтобы... Но когда Макс вытащил платье из чехла, слова застряли в горле. Райна смотрела и не могла отвести взгляд. Это было произведение искусства. Чёрное мини без бретелей: строгий корсетный крой, ничего лишнего, только форма и характер. Ткань должна была обтекать фигуру, подчёркивая линию плеч, тонкую талию, изящную осанку. В нём нельзя было сутулиться, оно требовало гордо поднятой головы и прямой спины. Но главным акцентом была накидка. Молочно-белая, воздушная, она раскрывалась облаком вокруг фигуры, создавая эффект объёмных рукавов. Ткань ниспадала мягкими волнами в длинный шлейф, струящийся от талии. Казалось, за той, кто наденет это платье, движется не ткань, а само воплощение грации: лёгкое, невесомое, почти живое. — Ничего себе, — выдохнул Макс, и в его голосе слышалось благоговение. Райна молчала, рассматривая платье. Оно было игрой контрастов, театральной выразительностью, воплощённой в ткани. Чёрное и белое в идеальном балансе. Смелость и утончённость. Строгость и воздушность. Тьма и свет, как в ней самой. Он знает меня лучше, чем я сама. Он видел ту, прежнюю. И видит нынешнюю. И знает, что в этой точке они сходятся. — Я не могу это надеть, — сказала она наконец. Голос прозвучал глухо, будто из другого измерения. — Почему? — Это подарок от Канцлера. — И что? — Макс пожал плечами с неподражаемой логикой человека, которому плевать на политику. — Ты в нём офигенная будешь. И плевать, кто его прислал. Главное — как ты в нём выглядишь. А выглядишь ты... — Он покачал головой, подбирая слова. — Оно как будто специально для тебя создано. Как будто... ну не знаю... как будто он тебя видит. По-настоящему. Он видит меня. А я? Я вижу себя? — Ладно, — выдохнула она, принимая решение, которого сама не понимала. — Отвернись. — Чего? — Отвернись, я переоденусь. Макс театрально развернулся к стене, закрыв глаза ладонями так старательно, будто от этого зависела его жизнь. — Меня тут нет.  Райна усмехнулась, сбрасывая с себя повседневную форму. Ткань упала на пол, и она осталась в одном белье, чувствуя, как воздух касается кожи, оставляя после себя дорожку мурашек. Платье скользнуло по телу — холодный шёлк, тяжёлый, облегающий, словно вторая кожа. Через минуту тишины Макс услышал: — Ну как? Макс обернулся и замер. Райна стояла посреди комнаты, и платье сидело на ней восхитительно. Она распустила волосы, белые пряди рассыпались по плечам, контрастируя с чёрным лифом и молочной белизной рукавов. По бокам она заколола небольшие заколки с жемчужными вставками, которые Макс нашёл в коробке. А в ушах засверкали длинные серьги под жемчуг, они спускались почти до плеч, мягко покачиваясь при каждом движении, добавляя образу законченности и изысканности. Макс смотрел на неё с открытым ртом. Секунду, другую, третью. — Рейн... — выдохнул он наконец. — Ты... ты как с обложки. Нет, ты лучше. Ты как... я даже слов не могу подобрать… — Попробуй. — Ты богиня. — Он развёл руками, чуть не сбив стоящую рядом вазу. — Серьёзно. Я не шучу. Канцлер, конечно, сволочь, каких поискать, но вкус у него есть. Охрененный вкус. В этом платье ты затмишь всех этих расфуфыренных дам с их бриллиантами. Райна посмотрела на себя в зеркало. Оттуда на неё глядела не рядовая с базы «Авангард-3», не боец, не девушка с завода, не контрабандистка. Оттуда смотрела девушка, не знающая никаких тягот жизни и забот. — Ладно, — выдохнула она, принимая себя новую. — Я пошла. — Ты готова? Райна поправила заколку, тряхнула волосами, расправила рукава. — Готова. Ксандр ждал её у входа. Он стоял, прислонившись к стене, и вид у него был такой, будто он собирается на расстрел. Смокинг сидел идеально: чёрный, строгий, подчёркивающий ширину плеч и узкую талию. Волосы уложены, на лице привычная наглая ухмылка, но в глазах... тревога. Волнение. И что-то ещё, что он тщательно пытался скрыть за напускной бравадой. Увидев её, он замер. На секунду улыбка сползла с его лица, и Райна увидела в его глазах то самое, от чего у неё подкашивались колени. Голод. Восхищение. И что-то очень личное, предназначенное только ей. Секунду он просто смотрел. Потом его взгляд медленно скользнул вниз по белым волосам, рассыпанным по плечам, по жемчужным заколкам, поблёскивающим в свете ламп, по длинным серьгам, покачивающимся в такт её дыханию, по одежде, по шлейфу, струящемуся за спиной. Она подошла ближе, не идя, а плывя, остановилась в полушаге, подняла подбородок и с вызовом посмотрела на него снизу вверх. — Ну? — выдохнула она, чуть приподняв бровь. — Обычно у тебя на такие случая припасена дюжина пошлостей. Ксандр шумно сглотнул. В глазах плясали черти, но где-то глубоко, на самом дне, было и что-то опасное, тёмное, настоящее. — Пошлости? — переспросил он хрипло, отталкиваясь от стены. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние до опасного минимума. — Я сейчас думаю только об одной пошлости. И она заключается в том, чтобы прямо здесь забыть про эту поездку, про всё... прижать тебя к этой стене и делать с тобой такое… от чего ты начнёшь задыхаться. — Полегче, капитан. — Она положила ладонь ему на грудь, туда, где под идеально сидящим смокингом бешено колотилось сердце. — Стена — это слишком банально. Я думала, ты изобретательнее. Он перехватил её руку, не давая убрать, прижал ладонь плотнее. — Изобретательнее? — Уголок его губ дёрнулся в усмешке. — Я всю неделю был изобретателен, а сейчас я придумал четырнадцать способов снять с тебя это платье, не повредив ни одной жемчужины. Не хочешь послушать? — Четырнадцать? — Рейн фыркнула, но щёки предательственно вспыхнули. — Амбициозно. Особенно учитывая, что там шнуровка. И завязки. — Ты мне не доверяешь? — Он склонил голову, изучая её с прищуром. — Я, между прочим, узлы развязывать умею с пяти лет. Это вопрос сноровки. — Сноровки? — Она убрала руку, но не отошла. Наоборот, сделала полшага вперёд — теперь их разделял только воздух, нагретый до предела. — Сноровка у тебя, капитан, только языком молоть. А на деле... — А на деле? Голос его сел до шёпота. Рука сама потянулась к её лицу, пальцы скользнули по скуле, зарылись в белые волосы у виска. Ласково. Почти невесомо. Рейн замерла, забыв, что надо дышать. — А на деле ты стоишь и смотришь, — выдохнула она. — Как мальчишка. Хотя мог бы уже... Он не дал договорить. Наклонился — медленно, давая ей шанс отстраниться, давая им обоим шанс одуматься. И замер в миллиметре от её губ. Дразня. Испытывая. — Мог бы что? — прошептал он, обжигая дыханием. — Сказать, что ты — самое прекрасное, что я видел в этой жизни? Что когда ты вошла, у меня внутри всё оборвалось, а потом вспыхнуло так, что я не нахожу слов? Что я, может быть, влюблён в тебя до такой степени, что готов послать к чёрту нулевой отдел, и наше прикрытие, и всё на свете, только бы ты была рядом? Рейн молчала. Только ресницы дрогнули. Только пальцы сжались в складках его рукава. — Признай, Райна, что у тебя самой колени ватными стали, едва ты меня увидела. — Ах ты... Она дёрнулась, чтобы ударить, но он перехватил её руку, притянул к себе и наконец поцеловал. Коротко. Жадно. Со вкусом украденной свободы и обещанием продолжения. А когда оторвался, его глаза хитро были прищурены, а на губах сияла победная, наглая, счастливая ухмылка. — Четырнадцать способов, детка. Запомни. Сегодня ночью проверим все. Начнем с первого: медленно… зубами, - подмигнул Ван Хейс девушке. Она выдохнула, поправила серьгу дрожащей рукой и, стараясь вернуть самообладание, усмехнулась в ответ: — Проверим. Если до этой ночи доживёшь, капитан. За углом послышались шаги и тут к ним подошёл Зейн, одетый в парадный строгий мундир, который сидел на нём так, будто он в нём родился. Увидев Райну, он на секунду замер, но опытный глаз заметил бы, как дрогнули его брови, как чуть расширились зрачки. — Райна, — сказал он ровно, но в голосе проскользнула непривычная мягкость. — Вы... хорошо выглядите. — Спасибо, полковник. Зейн перевёл взгляд на Ксандра, потом снова на Райну. В его глазах мелькнуло что-то — понимание? предупреждение? сочувствие? — Группа готова? — спросил он, возвращаясь к деловому тону. — Выдвигаемся. И помните: мы там гости. Не позорьте базу. — Есть, полковник. Из-за угла выскочили запыхавшиеся Рекс и еще несколько рядовых. Макс вышел из комнаты, где они переодевались. Рекс был в смокинге, который сидел на нём так, будто его натянули на танк. Он, увидев Райну, присвистнул так, что, наверное, в другом конце базы услышали бы. — Рейн, ты... вау. — Он обошёл её кругом, разглядывая со всех сторон. — Я знал, что ты можешь быть красивой, но чтобы ТАК... — Заткнись, — буркнула она, но не удержалась от улыбки. Райна поймала взгляд Ксандра. В нём была обычная усмешка, но за ними пряталось то же напряжение, что и у неё. — Поехали, детишки, — сказал он. — Встретим врага во всеоружии. В отряде поднялся гул, и волнение чуть отпустило. Они вышли на улицу, к транспорту, который должен был доставить их в центральный округ. Вокруг суетились люди, грузили вещи, проверяли документы. Где-то впереди Рекс уже спорил с водителем о том, как им ехать. А Райна смотрела на небо: серое, тяжёлое, но такое живое после месяцев в бункере. И думала о том, что ждёт их там, в этом загадочном центральном округе, о котором ходили легенды. Что ты задумал, Октавиан? Зачем ты всё это делаешь? Ближе к вечеру они приехали в дворец приемов центрального округа. И Райна, как всегда, была впечатлена масштабом. Центральный округ казался ей мифическим миром, о существовании которого она лишь иногда вспоминала из новостей, прессы и кино. Высокие здания с чистыми стёклами, отражающими небо. Улицы без единой трещины, без грязи, без следов разрушений. Люди в дорогой одежде, которые не носили оружия, не оглядывались по сторонам, не ждали нападения в каждую секунду. Они шли медленно, с достоинством, будто время принадлежало им целиком. И главное — небо. Настоящее, чистое, с куполом защиты. Райна задрала голову и смотрела, не в силах оторваться, но Зейн ее легонько подтолкнул дальше.  Дворец приемов оказался странной смесью эпох: стекло и бетон соседствовали здесь с мраморными колоннами и лепниной. Будто архитекторы не могли выбрать между прошлым и будущим и решили взять всё сразу. Или будто тот, кто строил это, хотел показать: ему подвластно и то, и другое. Они вошли в здание, где проходил приём. Райна сделала шаг внутрь и шлейф плавно скользнул за ней по мраморному полу, рукава взметнулись, привлекая внимание. Десятки взглядов обратились к ней. Люди зашептались. Кто-то замер с бокалом в руке, забыв, что собирался пить. Кто-то толкнул соседа локтем, указывая на неё. Кто-то охнул, кто-то присвистнул, кто-то просто смотрел, не в силах отвести взгляд. Райна почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не привыкла к такому вниманию. В её мире внимание означало опасность. Здесь оно означало что-то другое, но от этого не становилось легче. — Чувствую себя экспонатом в зоопарке, — прошептала она Ксандру, стараясь не шевелить губами. — Держись. — Он чуть сжал её руку — едва заметно, никто бы не заметил. — Ты самая красивая здесь. Пусть смотрят.  Она усмехнулась, и напряжение чуть отпустило. Они прошли через зал. Шлейф струился за Райной, рукава взлетали при каждом шаге, серьги покачивались, отражая свет люстр. Люди расступались перед ней, как море перед кораблём. Рекс и Макс, оставшиеся позади, переглянулись. — Наша Райна, — сказал Макс с гордостью, от которой у него, кажется, грудь расправилась. — Затмила всех. Даже люстры меркнут. — Ага, — кивнул Рекс, но глаза его уже нашли фуршетный стол. Глаза его расширились. Он замер, как вкопанный, и смотрел на это великолепие так, будто увидел райские кущи. — Макс... — выдохнул он благоговейно. — Макс, ты видишь? Макс подошёл к нему с чувством собственного достоинства, но глаза у него тоже разбегались. Фуршет был королевским — длинные столы ломились от яств, которых они не видели годами. — Спокойно, Рекс. — Макс положил руку ему на плечо, хотя у самого руки дрожали. — Мы культурные люди. Мы берём по одной штучке и отходим. Не набрасываемся. Держим лицо. — Какое лицо? — Рекс уже не слушал. Он двинулся к столу, как сомнамбула.  Он взял тарталетку, откусил и замер с блаженным лицом. Глаза его закатились, он чуть не упал в обморок от счастья. — Боже... — простонал он с набитым ртом. — Я умер и попал в рай. Макс, это не еда, это наркотик.  — Тише давай, — зашипел Макс, оглядываясь по сторонам. — На нас смотрят. Зейн тем временем двигался через зал с грацией человека, который умеет быть невидимым, когда нужно, и заметным, когда выгодно. Он взял бокал шампанского у проходящего официанта, сделал маленький глоток и одобрительно кивнул — напиток был достойным, что в этом мире случалось нечасто. — Полковник Зейн! — раздалось справа. Он обернулся. К нему приближалась пожилая дама в изумрудном платье, увешанная драгоценностями так, будто боялась, что их украдут в любую секунду. Рядом с ней семенил мужчина с орденской планкой на груди, занимающей полпиджака. Зейн внутренне вздохнул, но внешне остался невозмутим. — Генерал, — он изобразил лёгкий поклон, достойный лучших времён. — Рад вас видеть. Вы прекрасно выглядите. Это платье вам очень идёт. — Полковник, вы как всегда само очарование, — дама просияла, поправляя колье. — А мы всё гадали, будете ли вы сегодня. Говорят, ваша база сейчас на особом положении?  Зейн сохранил невозмутимое выражение лица, хотя внутри у него всё сжалось. — У Канцлера свои планы, генерал. Мне о них не докладывают. Я всего лишь исполнитель. — Скромничаете, — мужчина с орденами подозрительно прищурился, разглядывая Зейна так, будто пытался прочитать его мысли. — Говорят, вы привезли целую делегацию. И среди них девушка, которой Канцлер заинтересован... ну вы понимаете. — Я привёз группу отличившихся бойцов, — ровно ответил Зейн, глядя собеседнику прямо в глаза. — Поощрение за выслугу. Обычная практика. — Бойцов? — Генеральша окинула взглядом зал, пытаясь высмотреть достойных кандидатов. — И где же они? Что-то не вижу достойных представителей. Одни снобы да чиновники. В этот момент из-за колонны вывалился Рекс с тарелкой, на которой горой возвышались закуски. За ним шёл Макс, который пытался одновременно есть и флиртовать с проходящей мимо официанткой. Генерал медленно перевела взгляд с удаляющихся фигур на Зейна. Брови её поднялись так высоко, что почти скрылись в причёске. — Полковник... — голос её голос был полон удивления. — Это ваши бойцы? Зейн сделал глоток шампанского. Посмотрел в потолок, где сияла огромная хрустальная люстра. Посмотрел на свои идеально начищенные ботинки. Сделал ещё один глоток. — Простите? — Я спросила, это ваши отличившиеся? Зейн моргнул. Совершенно невинно, с видом человека, которого только что разбудили посреди сладкого сна. — Простите, генерал, я не расслышал. Вы о ком? — О тех двоих, которые только что пробежали с тарелками! — Генеральша ткнула пальцем в сторону, где уже скрылись Рекс и Макс. — Которые орали на весь зал! Зейн обернулся, посмотрел в ту сторону, куда указывала дама, с самым внимательным видом, потом снова повернулся к ней с выражением полнейшего неведения. — Я не знаю этих людей, — сказал он ледяным тоном. — Понятия не имею, кто это. У меня дисциплина.  Генеральша с сомнением посмотрела на него, но продолжать не стала. Слишком хорошо она знала, что в таких делах лучше не копать. Он сделал глоток и продолжил светскую беседу так, будто ничего не произошло, с той же идеальной улыбкой и спокойствием. — Итак, генерал, вы хотели рассказать о новой программе финансирования. Я внимательно слушаю. Это очень интересно. Тем временем Ксандр стоял у колонны с таким видом, будто лично спонсировал этот бал и теперь скучал на нем. Плечо прижато к мрамору, бокал в пальцах, взгляд куда-то в сторону. Райна готова была прибить его этим же бокалом. Потому что на него смотрели. Много. Откровенно. И ей это категорически не нравилось. — Прекрати, — прошипела она, не поворачивая головы. — Что прекратить? — Вот это всё. — Она обвела рукой его фигуру. — Ты стоишь как... ну ты понял. Как будто позируешь для журнала. — Я просто стою. — Ты просто стоишь и привлекаешь внимание. Он повернул голову и посмотрел на неё. Взгляд скользнул по чёрному корсету, по открытым плечам, по выбившейся пряди белых волос. — А ты? — спросил он тихо. — Ты тоже привлекаешь внимание. — Я? — Ага. Вон тот мужчина в сером уже минут пять на тебя смотрит. Райна рефлекторно дёрнулась, чтобы повернуться, но Ксандр тихо рассмеялся. — Расслабься. Я пошутил. — Ван Хейс! — Что? — Он пожал плечами с самым невинным видом. — Надо же было проверить, смотришь ли ты на других. — Я не смотрю на других! — Знаю. — Он улыбнулся той самой улыбкой, из-за которой ее бросало в краску. — Ты смотришь только на меня. Я заметил. Ксандр усмехнулся, но ничего не сказал. Потому что именно в этот момент к ним направились две девушки. Они остановились прямо перед Ксандром — две хищницы в сияющих платьях, две акулы, почуявшие кровь. Брюнетка в алом, с разрезом до самого бедра, откровенно цепляла взглядом каждого мужчину в зале, но сейчас её интересовал только один. Блондинка в серебристом, с декольте, которое, казалось, держалось на одной только наглости, уже мысленно примеряла Ксандра на роль трофея на эту ночь. Райна почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел. Она стояла рядом с Ван Хейсом, в полуметре, но эти двое смотрели так, будто её вообще не существовало. Будто она была пустым местом, случайно оказавшимся на их пути к цели. Воздух вокруг неё стал тяжёлым, вязким, каждый вдох давался с трудом. — Какой мужчина, — протянула блондинка, и голос её тек, как патока. — Вы сегодня один? Она окинула Ксандра взглядом с головы до ног: медленно, смакуя, задерживаясь на каждом сантиметре чуть дольше, чем позволяли приличия. На его плечах, на узкой талии, на идеально сидящем смокинге. В её глазах горел голодный охотничий огонёк. Ван Хейс чуть повернул голову в сторону Райны. Медленно, с ленцой, будто нехотя. Взгляд скользнул по её напряжённой фигуре, по сжатым кулакам, по побелевшим костяшкам. Он видел, как она дышит: часто, поверхностно, как перед боем. Видел, как пульсирует жилка на её шее. Видел, как она закусила губу, чтобы не закричать. И уголок его губ дёрнулся в усмешке. — С ней, — сказал он коротко. Спокойно. Так, что это прозвучало как приговор. Голос его был ровным, но в нём звенела сталь. Он не просто ответил, он обозначил границу. Провёл черту. Брюнетка проследила за его взглядом и пренебрежительно осмотрела Райну с головы до ног, как рассматривают мебель, случайно оказавшуюся на пути. Задержалась на платье, на жемчужных заколках, на белых волосах. Усмехнулась. И эта усмешка была страшнее любого оскорбления, потому что в ней не было даже злости, только холодное, высокомерное презрение. — С этой мышью? — выдохнула она с таким отвращением, будто увидела таракана на фуршетном столе. — Дорогой, ты шутишь? Она же... ну посмотри на неё. Она повернулась к подруге, обсуждая Райну прямо перед её носом: — Дорогая, ты видишь эту мышь? Как думаешь, она здесь прислуживает или просто забрела? Может, она думает, что если встать рядом с таким мужчиной, то он её заметит? Блондинка хихикнула, прикрывая рот рукой: — Милота. Таких, как она, — десятки. Серая, незаметная, с платьем с чужого плеча. Наверное, думает, что это её звёздный час. Райна замерла. Внутри неё что-то оборвалось. Упало в пустоту и взорвалось. Кровь прилила к лицу, застучала в висках так, что в ушах зашумело. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони. Ей хотелось кричать, рвать, бить, но она стояла, как вкопанная, потому что Ксандр смотрел на неё, затем он перевел взгляд на блондинку. Спокойно. Холодно. Так, что та на секунду забыла, как дышать. В его глазах не было злости, там было что-то похуже. Ледяное предупреждение, от которого по спине побежали мурашки, а улыбка сползла с лица сама собой. — Эта мышь, — сказал он тихо, чеканя каждое слово. Голос его звучал ровно, но в нём клокотала такая ярость, что воздух вокруг, казалось, заискрил. — Отлично стреляет и дерется. Одной левой может уложить троих мужиков, каждый из которых весит вдвое больше неё. Он сделал паузу. — Хотите проверить на себе? Блондинка сглотнула. Отступила на шаг. — Я... мы просто... — Ты просто заткнись, — оборвал её Ксандр. — И слушай. Он шагнул к ней и блондинка отшатнулась, врезавшись спиной в колонну. Ван Хейс навис над ней, и в его глазах была такая злость, что у неё подкосились колени. — Эта мышь, — продолжил он, — вытащила меня с того света. Спасла, когда я уже готов был сдохнуть. Прикрывала спину, когда вокруг были колоссы. Она прошла через такое, что тебе и в страшном сне не приснится. Его голос звенел. — А ты — пустое место, которое даже не достойно развязывать шнурки на её ботинках. Поняла? Блондинка часто закивала, прижимаясь к колонне. — Поняла, поняла... — Тогда вали, — бросил Ксандр, отступая. — Обе. Блондинка, не глядя на подругу, рванула в толпу. Брюнетка — за ней. На секунду обе замешкались, запутавшись в длинных платьях, едва не упали, и исчезли в море гостей, провожаемые любопытными взглядами. — Странный он какой-то, — донеслось из толпы. — Красивый, но псих... Ксандр проводил их взглядом. Секунду смотрел в пустоту, тяжело дыша. В груди всё ещё клокотало. Потом медленно повернулся к Райне. Она стояла, вцепившись в бокал так, что тот, казалось, вот-вот треснет. Пальцы побелели. Губы были сжаты в тонкую линию, на щеках — два алых пятна. Она вся стояла точно натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. — Ну как? — спросил он. Спокойно. Будто ничего не случилось. — Ты... — выдохнула она. Голос дрожал, срывался. — Ты назвал меня мышью! — Она шагнула к нему, ткнула пальцем в грудь. — Ты... — А ты и есть мышь, — перебил он. И его губы медленно, очень медленно расплылись в улыбке. Райна замерла. Смотрела на него, не веря своим ушам. В груди бушевала буря — злость, обида, унижение. — Мышь, — повторил он, подходя ближе. Совсем близко. Так, что между ними оставалось сантиметров пять. — Потому что ты маленькая. Быстрая. Незаметная, когда надо. И тебя хрен поймаешь, если ты не захочешь. Он наклонил голову, изучая её лицо. — А я кот, — закончил он. — Кот, который эту мышь поймал. И не отпустит. Подмигнул. Девушка почувствовала, как жар приливает к щекам. Как предательская улыбка начинает озарять лицо, несмотря на все её попытки сдержаться. Как внутри тает лёд, обида, злость и всё, что копилось долгие минуты. Она резко отвернулась, пряча глаза. Но он успел заметить. — Улыбнулась, — констатировал он довольно. — Ничего я не улыбнулась. — Улыбнулась. Я видел. — Заткнись, Ван Хейс. — Не-а. — Он наклонился к её уху, коснулся губами мочки. — Не заткнусь. Я только начал. Мышь поймана. Она вздрогнула всем телом. Мурашки побежали по позвоночнику. — Ван Хейс... — Что? — Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. — Ревнуешь? — Я? — Она резко повернулась. — С чего бы? Мне просто... неприятно, когда к командиру так пристают. Это... непрофессионально. — Непрофессионально, — кивнул он с самым серьёзным видом. — Конечно. И поэтому у тебя сейчас щёки красные? Тоже профессиональное? — Заткнись. Уголки её губ дрогнули в улыбке. Она не могла с этим ничего поделать, рядом с ним даже самые дурацкие разговоры становились тёплыми и родными. По залу прокатился гул. Люди зашептались, оборачиваясь к входу. Ксандр и Райна, стоявшие у колонны, тоже повернулись. Канцлер вошёл в зал. Без маски. Райна замерла. Она видела его лицо во сне, видела в лазарете, но там было другое. Сейчас, при свете люстр, в окружении сотен людей, он выглядел... как живой. Красивый. Уставший. С глазами, которые сразу нашли её в толпе. Гул усилился. Кто-то ахал, кто-то шептался: «Без маски... никогда не появлялся без маски... кто эта девушка?» Канцлер шёл прямо к ней. Игнорируя всех: министров, дипломатов, важных гостей. Остановился в метре от них. Сначала он посмотрел на Ксандра. Взгляд был холодным, оценивающим, изучающим, как у хищника, который присматривается к сопернику. — Капитан Ван Хейс, — произнёс Октавиан ровно, без тени эмоций. — Рад вас видеть в центральном округе. Надеюсь, вы наслаждаетесь вечером? Ксандр выдержал его взгляд, не дрогнув. На лице была привычная спокойная маска уверенности. — Неприменно. — Голос прозвучал так же ровно. — Интересно смотреть как центральный округ живет, когда в других секторах люди дохнут от голода. Пауза повисла в воздухе, плотная, как перед грозой. Два мужчины смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: власть и вызов, прошлое и будущее, и она — Райна, стоящая между ними, даже не сделавшая шага. Канцлер первым перевёл взгляд на Райну. И голос его мгновенно изменился, стал тёплым, почти нежным. — Райна. — Он словно пробовал её имя на вкус. — Вы сегодня ослепительны. Это платье... оно создано для вас. Она почувствовала, как Ксандр рядом горит от злости. — Благодарю, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Позволите пригласить вас на танец? Или ваш командир возражает против того, чтобы его подчинённые немного отдыхали? Она не могла отказать. Не здесь. Не сейчас. Не при всех. Райна вложила свою руку в ладонь Канцлера. — Конечно. Октавиан слегка сжал её пальцы и, перед тем как сделать первый шаг, обернулся к Ксандру. Короткий взгляд и лёгкая, едва заметная улыбка, которая говорила больше любых слов: «Видишь? Я выиграл этот раунд». — Приятного вечера, капитан, — бросил он на прощание. — Надеюсь, вы найдёте себе компанию. Здесь много достойных дам. Райна чувствовала, что не нее все смотрят: завистливо, с любопытством, оценивающе, но главное, она чувствовала взгляд Ксандра, впивающийся в спину, прожигающий ткань платья, проникающий под кожу. Командир остался стоять у колонны. Сказать, что он был в ярости — ничего не сказать. Бешенство клокотало в груди, обжигало лёгкие, сжимало кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови. Перед глазами плыло красным. Каждый мускул в теле дрожал от желания подойти и врезать этому ублюдку, чтобы тот вылетел из собственного особняка торжеств.  Но он вместо этого вернул на лицо привычную усмешку. Наглую. Ленивую. Абсолютно безразличную. Никто не должен был видеть, как он сейчас ненавидит весь этот зал. А тем временем люди расступались перед Канцлером и Райной. Оркестр заиграл вальс. Ван Хейс смотрел, как Октавиан ведёт её в центр зала. Как его ладонь ложится на её талию. Как пальцы сжимаются, откровенно собственнически. Как он наклоняется к её уху, почти касаясь губами кожи. Бокал в руке Ксандра жалобно хрустнул. По стеклу побежали трещины, осколок впился в палец. Райна дёрнулась. — Ты напряжена, — тихо сказал он. — Расслабься. Она смотрела в его глаза. Прозрачные, светлые, с той самой глубиной, которая снилась ей ночами. Он сделал резкий поворот, и Райна споткнулась. Канцлер мгновенно подхватил её, прижимая к себе так плотно, что она почувствовала его дыхание на губах. — Я не дам тебе упасть, — прошептал он. — Никогда. — Отпустите. — Не могу. — Он усмехнулся. — Ты слишком красивая, когда злишься. Райна выпрямилась и положила ладонь на его руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье — тёплые, сухие, уверенные. И через секунду они уже кружились в центре зала. Он вёл жёстко, властно, но при этом удивительно легко. Райна путалась в шагах, спотыкалась, но Канцлер каждый раз подхватывал её, прижимая чуть плотнее, чем требовал танец. — Расслабься, — тихо сказал он, склоняясь к её уху. — Доверься мне. Хотя бы на этот танец. — Я не умею доверять. — Знаю. — Он усмехнулся. — Это одна из тех вещей, которые мне в тебе нравятся. Ты не доверяешь никому. Даже себе. Они кружились в вальсе, и Райна краем глаза искала Ксандра. Канцлер проследил за её взглядом и усмехнулся: — Твой капитан тебя... ценит. Это видно. — Мы просто сослуживцы. — Конечно. — Он крутанул её в пируэте. — Я ничего не говорю. Просто наблюдаю. Райна попыталась отстраниться, но он держал крепко. — Зачем вы это делаете? — спросила она тихо. — Зачем танцуете со мной при всех? — Чтобы они знали. — Он кивнул на гостей. — Чтобы ты знала, что я не скрываюсь. Что я готов заявить о своих чувствах публично. — Каких чувствах? У нас ничего общего с вами. — Я нас намного больше общего, чем ты думаешь. — Его голос стал мягче, почти шёпотом. Он сделал паузу, давая ей переварить услышанное, а потом заговорил снова: тихо, вкрадчиво, рисуя словами картины: — Райна, я хочу поговорить с тобой о твоём будущем. О том, какой могла бы быть твоя жизнь, если бы ты позволила мне показать тебе. — Что вы имеете в виду? — Посмотри вокруг. — Он обвёл рукой зал, не сбиваясь с ритма. — Эти люди, эта музыка, этот свет. Это лишь малая часть того, что я могу тебе дать. Ты думаешь, твоё место в казарме, в грязи, среди выстрелов и крови? Нет. Твоё место здесь. Среди тех, кто ценит красоту, комфорт, изящество. Райна молчала, слушала, ощущая себя под сотней оценивающих взглядов, как под прицелом. Ей было неуютно. — Я могу дать тебе всё, — продолжал Канцлер, кружа её в вальсе. — Дом в центральном округе. Не квартиру — настоящий особняк. С видом на парк. Ты будешь просыпаться не под вой сирен, а под пение птиц. У тебя будет своя прислуга, свой сад, свой автомобиль. Он сделал паузу, давая ей представить. — Платья, — добавил он тише. — Не то, что вы там носите в своей части, не то , что ты носила, когда работала на заводе. Лучшие ткани, лучшие мастера. Шёлк, бархат, кружева ручной работы. Каждый день — новый наряд. Ты будешь блистать на всех приёмах. Люди будут оборачиваться тебе вслед. Его рука скользнула по её спине, поглаживая. — Украшения. Бриллианты, сапфиры, изумруды. Я подарю тебе ожерелье, которое носили императрицы. Серьги, которые стоят больше, чем весь этот особняк. Ты будешь сиять так, что люди будут слепнуть. Твоя красота будет легендой. Райна сглотнула. Картинки всплывали перед глазами — яркие, манящие, запретные. — Безопасность, — голос Канцлера стал мягче, почти гипнотическим. — Никаких дежурств, никаких тренировок, никаких смертельных вылазок. Никаких колоссов, никаких выстрелов, никакой грязи. Ты больше никогда не возьмёшь в руки оружие, если не захочешь сама. Ты будешь просто жить. Красиво. Спокойно. Счастливо. Он крутанул её в пируэте и снова прижал к себе, теперь уже почти вплотную. — Никаких страхов. Никаких кошмаров. Ты будешь спать спокойно, зная, что за стенами твоего дома: охрана, забота, покой. Ты будешь просыпаться и думать только о том, какое платье надеть сегодня, куда поехать, что почитать. — Я не умею так жить, — выдохнула она. — Научишься. — Он улыбнулся. — У тебя будет всё время мира. Никаких дедлайнов, никаких приказов, никакой субординации. Только ты и твои желания. Она смотрела на него, и в голове крутились его слова. Особняк. Платья. Бриллианты. Безопасность. Спокойствие. И вдруг она поймала взглядом Ксандра, который казалось не находил себе места.  — Ты смотришь на него, — тихо сказал Канцлер. — Это правильно. Смотри. Сравнивай. А потом решай. Подумай. — Канцлер чуть наклонил голову, и в его глазах блеснуло что-то тёплое. — У тебя есть время. Я никуда не тороплюсь.  Он прижал её к себе так, что она почувствовала его дыхание на губах. — Но знай: когда ты решишься, я дам тебе всё. Абсолютно всё. Любые капризы, любые желания, любые мечты. Только попроси. — А взамен? — выдохнула она. — Взамен? — Он усмехнулся. — Всего лишь ты. Твоё время. Твоё общество. Твоя улыбка. Разве это слишком много? Он провёл пальцем по её нижней губе — медленно, почти невесомо. — Подумай, Райна. Взвесь всё. Казарма или дворец. Грязь или роскошь. Смерть или жизнь. И этот твой капитан... — он кивнул в сторону Ксандра, — что он может тебе дать? Лучшую кровать в казарме? Отгул от тренировок? Контрабанду, которую вы будете вместе продавать? Райна вздрогнула. — Не смейте... — Я ничего не говорю. — Он улыбнулся. — Я просто констатирую факты. Выбирать тебе. Я лишь предлагаю. Музыка стихла. Канцлер замер, прижимая Райну к себе. Его рука лежала на её талии, ниже, чем допускали приличия. Его губы касались её виска. — Запомни этот танец, — прошептал он. — Запомни, что я тебе сказал. И когда поймёшь, что я прав — приходи. Я буду ждать. — Иди, — тихо сказал Канцлер. — Иди к нему. Поговори. А потом решай. Он отпустил её. Райна бегом пробиралась через толпу, лавируя между гостями. Она уже почти дошла до колонны, где оставила командира. Осталось несколько шагов. И в этот момент она увидела. Какого черта, Ван Хейс. Сердце ушло куда-то в пятки. О нет… только не это… Блондинка, та самая, что все время крутилась рядом, стояла перед Ксандром. Вплотную. Улыбалась нагло, победно. Что-то шептала ему, водя пальцем по его груди. Ксандр перехватил её запястье. — Я же сказал — отвали, — процедил он сквозь зубы. — Ой, какие мы грозные, — засмеялась она, выдёргивая руку. — А если не отвалю? — Попробуй остаться. — А я попробую. Она шагнула назад, на шаг, на два. Развела руки в стороны, будто приглашая посмотреть на неё. Медленно, глядя ему в глаза, дёрнула лямку платья. Ткань соскользнула с плеча. — Ты охренела? — рявкнул он. Она не ответила. Только улыбнулась шире и потянула платье вниз. Медленно. Очень медленно. Ткань поползла, открывая грудь — высокую, круглую, с торчащими сосками. Потом живот плоский, гладкий, с блестящей кожей. Платье упало к её ногам. Она стояла перед ним совершенно голая. В одних крошечных трусах, которые ничего не скрывали. — Ну как? — мурлыкнула она, проводя ладонями по своей талии, по бёдрам. Пальцы скользнули выше, к груди, задержались на сосках, сжали их, выдохнула с наслаждением. — Эй! — рявкнул Ксандр, отшатываясь. — Ты что творишь?! — А на что похоже? — Она засмеялась, продолжая гладить себя, не сводя с него глаз. Руки скользили по телу: по шее, по груди, по бокам, спускаясь всё ниже. Она развернулась, показывая ему свою спину, идеальную, без единого изъяна, провела ладонями по ягодицам, сжала их. Потом снова повернулась и, не торопясь, глядя ему в глаза, запустила руку под трусики. — А так? — выдохнула она, начиная двигать рукой. — Нравится? Хочешь посмотреть поближе? Ксандр смотрел на это и не верил своим глазам. Это был какой-то безумный цирк. Она реально стояла посреди приёма, голая, и лапала себя перед всем залом. — Ты больная! — прорычал он, пятясь. — Совсем с катушек слетела?! — А может, ты просто стесняешься? — Она вытащила руку и шагнула к нему, прижимаясь голым телом, обхватывая его за шею. Одной рукой, а второй потянулась к его ремню. — Не бойся, я не кусаюсь. Ну, если только попросишь. Зал ахнул. Кто-то засвистел, кто-то засмеялся, кто-то захлопал. Рекс застыл с открытым ртом. Макс прикрыл глаза ладонью, но пальцы были раздвинуты. Ксандр с отвращением схватил её за плечи, с силой оторвал от себя и отшвырнул в сторону. — Пошла вон, ненормальная! — рявкнул он так, что люстры звякнули. Она пошатнулась, едва не упав, но удержалась на ногах. Подхватила платье с пола, прижала к груди и, не одеваясь, послала ему воздушный поцелуй. — Если передумаешь, — пропела она на весь зал. — Буду ждать. С распростёртыми объятиями. И не только. И голая уплыла в толпу, с платьем в руке, покачивая бёдрами, то и дело оглядываясь на него. Потом слегка повернула голову в сторону Канцлера и чуть заметно кивнула, так чтобы только он видел.  Ксандр остался стоять, тяжело дыша. Растрёпанный, красный от ярости. Сжал и разжал кулаки. Обернулся... И увидел Райну. Райна стояла там. Белая, как мел, но глаза горят. Она не плачет — она кипит. — Ну что, — голос тихий, страшный. — Вечер удался? Прямо как в старые добрые времена, да? — Райна... — Я отошла на десять минут. — Она шагнула к нему. — Десять минут, Ксандр. А когда вернулась, ты уже с какой-то голой потаскухой. Она себя перед тобой гладит, пальцами в трусы лезет, а ты стоишь и смотришь. — Я её отшвырнул! — После того, как обсмотрел ее. После того, как она себя перед тобой лапала. После того, как рукой туда полезла. После! — Она застала меня врасплох! — А если бы я позже пришла? — Голос её резанул, как лезвие. — Если бы ещё на пять минут задержалась? Ты бы так и стоял? Или уже руками бы её трогал? Помогал бы ей? Или уже дальше дело зашло? — Ты с ума сошла?! — Я? — Райна усмехнулась — горько, страшно. — Это я с ума сошла? Это я стою и смотрю, как перед тобой раздеваются. — Я не виноват! — А кто виноват? Я? — Она шагнула к нему вплотную. — Ты раньше гулял направо и налево. По стриптиз-клубам, по барам, со шлюхами. Это было давно, говоришь? А сегодня что изменилось? Ностальгируешь? Как раньше. — Ты сейчас серьезно мне предъявляешь за то, что было до тебя? — Выгнул бровь Ван Хейс. Голос его стал тихим, опасным. — А что насчет твоего танца с Канцлером? Он тебя лапал. Ты и слова не сказала. — Я не могла отказаться от танца, и ты про это знаешь. А ты мог уйти! Я всю дорогу боялась, что это случится. Что стоит мне отвернуться, и ты вспомнишь, как это, когда на тебя вешаются. И ведь ровно так и вышло. Стоило мне отойти, и ты уже в своей стихии. — Я тебя про танец спрашиваю, Райна. — Я весь танец тебя глазами искала, а когда пришла ты уже отлично проводил время. — Это не так! — А как? — Она смотрела ему в глаза. — Ты стоял и смотрел. Не отворачивался. Не убегал. Не закрывал глаза. Просто стоял. Как в тех местах, где ты пропадал. Я права? Почему кроме тебя я не вижу никого в окружении обнаженной женщины? Ксандр открыл рот… и закрыл. — Я зря тебе поверила, — тихо сказала она. — Выставил меня дурой. Как всегда. — Райна... — Знаешь, что обидно? — перебила она. — Я думала, ты исправился, а сегодня я поняла: это никуда не делось. Стоило вернуться в обычные декорации и вот он комендант 161 сектора во всей красе. Она развернулась и пошла к выходу. — Райна, стой! — крикнул он. Она не остановилась. Ксандр рванул за ней, но перед ним выросла стена из женщин. — Вот негодяй! — Райна! — заорал Ксандр. Она обернулась в последний раз. Посмотрела на него — долго, пристально, с какой-то странной, горькой усмешкой. Ксандр стоял, тяжело дыша, и смотрел на дверь, за которой исчезла Райна. В зале было тихо. Так тихо, что каждый вдох отдавался эхом. Он не двигался. Руки висели вдоль тела. Пальцы мелко подрагивали, он сжал их в кулаки, чтобы остановить дрожь. Челюсть была сжата так, что, казалось, зубы сейчас треснут. Грудь вздымалась часто, рвано. Дыхание не хотело выравниваться. Шаг. Он мог бы сделать шаг. Но в голове гудели ее слова: про его прошлое, про то, что она зря ему поверила, что он никогда не изменится. Даже слушать не стала, что он сказал. Всего один шаг. Потом второй. Потом побежать. Догнать. Схватить за руку. Развернуть. Заставить слушать. Он не сделал. Вместо этого он медленно, очень медленно, провёл ладонью по лицу: устало, размашисто, будто пытаясь стереть невидимую грязь. Потёр переносицу. Сглотнул. Глаза горели. Не от слёз. От ярости, от боли, от всего, что сейчас клокотало внутри. Зейн шагнул к нему. Осторожно, как подходят к раненому зверю. — Ксандр... — Не надо. Голос сел, охрип. Слова выходили с трудом, будто их выдавливали. Зейн замер. Рука его зависла в воздухе, он хотел положить на плечо, но не решился. — Ты будешь её догонять? Ксандр усмехнулся и эта усмешка вышла страшной: кривой, горькой, без тени веселья. — А смысл? — Голос его звучал глухо, будто из другой комнаты. — Она уже всё решила без меня. Он провёл рукой по затылку, взлохматил волосы. Пальцы дрожали, он спрятал их в карманы. Макс и Рекс подошли ближе. Встали за спиной. Рекс открыл рот, хотел что-то сказать, но перехватил взгляд Зейна и закрыл. Макс грустно смотрел на дверь, ему хотелось побежать, догнать Райну. — Командир... — не выдержал Керроу. — Я сказал — не надо. Ксандр отвернулся. Снова уставился на дверь. В толпе за его спиной зашептались. Кто-то не успел прикрыть рот. — ...а что вы хотите, этот Ван Хейс всегда был кобелём. Я ещё его по старым временам помню... Ксандр дёрнулся. Словно пуля попала в спину. Челюсть сжалась ещё сильнее, что на виске вздулась вена. Рекс резко обернулся, вглядываясь в толпу, пытаясь понять, кто это сказал. Зейн положил руку ему на плечо — не надо. Ван Хейс глубоко вдохнул. Выдохнул. Ещё раз. — Пошли отсюда, — бросил он. Голос звучал ровно, но слишком ровно, так говорят, когда внутри всё горит, но нельзя показать. — Надоело. Развернулся и пошёл в сторону выхода. Плечи были напряжены. Спина прямая. Слишком прямая. Никто не видел его лица. Макс переглянулся с Рексом. Рекс пожал плечами растерянно, беспомощно. Зейн вздохнул — тяжело, устало, по-командирски. Они пошли за ним. Макс оглянулся на дверь. Рекс — на Макса. Зейн смотрел только вперёд, на удаляющуюся спину Ксандра. Никто не сказал ни слова. Только шаги: четыре пары ног, уходящие в темноту. Тем временем Райна выскочила на открытую террасу верхнего этажа, с видом на весь город, и жадно вдохнула холодный воздух. Он обжёг лёгкие, заставил на секунду забыть о том, что там, внутри. О Ксандре. О случившемся… Дверь за спиной захлопнулась — глухо, необратимо. Она вцепилась в перила так, что костяшки побелели. Ветер трепал волосы, бросал в лицо колючие снежинки, забирался под тонкую накидку. Но внутри всё горело. Врун! Козёл! Притворщик!… а ты тоже хороша… ты знала с кем связалась и уши распустила… Слёзы наконец хлынули. Горячие, злые, они текли по щекам, смывая остатки туши. Она не сдерживала их. Здесь никого нет. Я ему не нужна. Никогда не была нужна. Просто очередная… это все его игры. Он мне ничего и не обещал. Внизу, далеко под ногами, горели огни центрального округа. Красиво. Чисто. Спокойно. Чужое спокойствие. Сзади послышались шаги. Райна замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее, быстрее, быстрее. Шаги приближались. Тяжёлые. Уверенные. Ксандр. Она узнала бы его походку из тысячи. Он пришёл. Он всё-таки пришёл. Сейчас она обернётся, и он будет стоять там — злой, взлохмаченный, с этими своими глазами, от которых подкашиваются колени. Скажет что-нибудь дурацкое. Или просто подойдёт и обнимет. И всё станет... Она обернулась. На пороге стоял Канцлер. В руке он держал два бокала и тёмную бутылку. Райна замерла. — Ты... — голос сорвался. — Ты зачем пришёл? Он не ответил. Подошёл к перилам, поставил бутылку, поставил бокалы. Медленно, спокойно, будто делал это каждый вечер. — Я подумал, — сказал он, не глядя на неё, — что тебе сейчас нужно одно из двух: либо побыть одной, либо выпить с кем-то, кто не будет лезть в душу. Он открыл бутылку. Тёмное вино плеснулось о стекло. — Я выбрал второе. — Он налил в бокалы. Протянул один ей. — Держи. — Я не хочу пить. — Не обязательно пить. Просто согрей руки. Она посмотрела на бокал. Потом на него. Потом снова на бокал. Взяла. Стекло было тёплым. Она обхватила его ладонями, чувствуя, как тепло разливается по замёрзшим пальцам. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что. Они стояли рядом. Смотрели в темноту. Молчали. Ветер завывал между колоннами, но здесь, у перил, с бокалами в руках, было почти уютно. — Знаешь, — сказал Канцлер, глядя на огни внизу, — я давно не был на этой террасе. Всё некогда. А раньше, когда я только построил этот город, я часто сюда приходил. Смотрел, как он растёт. — Ты построил? — Ну да. — Он усмехнулся. — Не сам, конечно. Архитекторы, строители, инженеры. Но идея была моя. Я хотел, чтобы здесь было красиво. Чтобы люди, которые выжили, могли жить, а не выживать. Райна молчала. Смотрела на огни. — Красиво, — сказала она наконец. — Да. — Он кивнул. — Только это всё — декорации. Настоящая жизнь там, внизу. В Диких землях. В бункерах. Там, где люди дерутся за еду и умирают от заразы. — Ты это построил, — тихо сказала она. — Я это допустил. — Он повернулся к ней. — Есть разница. Она посмотрела на него. В его глазах — усталость, боль, что-то, чего она раньше не замечала. — Ты жалеешь? — Каждый день. — Он усмехнулся — горько, безрадостно. — Но жалость ничего не меняет. Можно жалеть и ничего не сделать, а можно попытаться исправить. — Ты пытаешься? — Пытаюсь. — Он посмотрел ей в глаза.  Райна отвела взгляд. — Расскажи ещё про город, — попросила она. — Как ты его строил. Канцлер тепло улыбнулся. — Хочешь отвлечься? — Хочу. — Хорошо. — Он сделал глоток вина. — Значит, сначала была только идея. Бумага, чертежи, карандаш... Он говорил. Спокойно, размеренно, иногда показывая рукой на огни внизу. О том, как закладывали первый камень. Как спорили с архитекторами. Как он сам таскал кирпичи, чтобы доказать, что не зазнался. Райна слушала. Не всё, краем уха, иногда проваливаясь в свои мысли. Но голос его был ровным, тёплым, убаюкивающим. Он не давил. Не спрашивал. Не лез в душу. Он просто был рядом. И говорил о чём-то, что не имело отношения к тому, что случилось и бокал в её руках медленно пустел. И когда вино закончилось, она почувствовала, что пальцы больше не дрожат. — Спасибо, — сказала она. Он кивнул, и потом они продолжили беседу про то, какой вклад внес в жизнь ковчега Октавиан.  Райна с интересом слушала и, может быть, впервые за весь вечер, она могла спокойно дышать.