Под маской

Прошло два часа с момента ссоры. На вертолетной площадке было холодно. Ночь обступила бетонное поле плотным кольцом, фонари отбрасывали длинные тени, делая фигуры людей неестественно вытянутыми, почти чужими. Лопасти ещё не запущенных двигателей безжизненно висели в темноте, и ветер завывал в металлических конструкциях. Ксандр, Зейн, Макс и Рекс уже были тут, переодетые в привычную им форму нулевого отдела. Ксандр стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к обшивке вертолёта. Металл был ледяным даже сквозь одежду, но он не замечал. Лицо его было по-напускному спокойным, даже расслабленным, но, кто хорошо его знал, видел, что это лишь показное. Его взгляд упирался в горизонт, но видел он там явно не ночное небо. Рядом, на бордюре, сидел Рекс, который периодически поглядывал на командира с выражением: «Ну и что дальше?» Макс топтался неподалёку, заложив руки за спину, и напоминал нашкодившего школьника. Он то открывал рот, чтобы что-то сказать, то закрывал, передумав, и только вздыхал. Периодически бросал быстрые взгляды на дорогу, по которой должна была появиться Райна, и снова принимался мерить шагами бетон. Зейн стоял отдельно, прислонившись к фонарному столбу. В отличие от остальных, его лицо было непроницаемо, многолетняя выучка позволяла не показывать эмоций даже тогда, когда внутри всё кипело. Он следил за дорогой, то и дело проверяя время. — Долго она ещё? — буркнул Рекс. — Я тут скоро с голоду и холоду помру. — Все кроме неё уже пришли.  — Потерпишь, — заметил Макс, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Заткнулись оба, — негромко, но весомо сказал Зейн, не оборачиваясь. Вдали показалась фигура. Райна шла медленно, будто каждый шаг давался ей с трудом, и она несла на плечах невидимый груз весом в тонну. Шлейф платья был собран в руку, но даже так он путался в ногах, цеплялся за асфальт и волочился за ней грязным облаком. Сама она выглядела разбитой, уставшей и пустой, но одновременно прекрасной до невозможности. Ксандр замер и весь его расслабленный вид испарился в одно мгновение, он выпрямился, втянул воздух. — О, идёт, — тихо сказал Макс. — Какой план? Ван Хейс оттолкнулся от вертолёта, провел рукой по волосам, пригладив немного их, но они так же как и всегда остались немного взъерошены. — Плана нет, — ответил он. — Импровизируем. В его глазах блеснуло что-то опасное, то самое, что всегда появлялось перед тем, как он собирался сделать какую-нибудь глупость. Райна подходила всё ближе и видела их: четверо мужчин, силуэты на фоне вертолёта, подсвеченные тусклыми огнями. Она заметила, как Ксандр подался вперед и нацепил на лицо свою привычную наглую ухмылку. Ну начинается. Только посмей. Девушка остановилась в двух метрах от него. В свете фонарей её глаза блестели холодным огнём. В них была усталость, злость и то, чему она боялась дать название: что-то, что заставляло её одновременно хотеть провалиться сквозь землю и бежать к нему со всех ног. — Рейн, — раздался его голос, ядовитый, насмешливый. — Ты самую интересную часть вечеринки пропустила. Райна с подозрением посмотрела на него. — Удиви меня. — Решили, что этот восхитительный вечер требует продолжения. — Ксандр шагнул к ней, засунув руки в карманы, весь его вид выражал расслабленность и безразличие, но желваки на скулах выдали его с головой. — И подумали почему бы нам в стрип-клуб не сходить. Макс поперхнулся воздухом. Рекс застыл. Зейн медленно закрыл глаза, мысленно переносясь в любое другое место подальше отсюда. Куда угодно. — Да-да, — продолжил Ксандр, входя в раж. — Там у одной танцовщицы такие буфера были, закача-а-аешься! Я таких давно не видел. — Он мечтательно закатил глаза. — Произведение искусства, а не женщина. А как она двигалась... ммм... Райна сжала кулаки, мысленно уже накинувшись на него с ними.  — А Зейн! — Ксандр ткнул пальцем в полковника, который вернул ему гневный взгляд. — Неплохо с мулатками повеселился! Ты бы видела. Жеребец. Две сразу. Висели на нём, как спелые фрукты. Зейн открыл рот, закрыл, потом открыл снова, но так ничего и не сказал. Только рукой махнул и уставился в небо с видом человека, которому этот мир был уже абсолютно понятен. — Ты врёшь, — тихо сказала Райна. — Я? — Ксандр округлил глаза. — Нет, я же только так свой досуг провожу, ни на минуту меня нельзя оставить. Сразу к шлюхам, детка. Это же я. Ксандр Ван Хейс, любитель женского пола во всех его проявлениях.  Он развёл руками, будто приглашая её полюбоваться, и на его лице играла та самая улыбочка, которая обычно сводила женщин с ума.  — Бабник, — он сделал шаг вперед. — Ловелас, — еще шаг. — Сердцеед. — еще шаг и она почувствовала его дыхание на своих губах. Между ними не осталось ничего, только сантиметр пустоты и этот его тёплый, сводящий с ума запах. — Ты… козёл, — выдохнула Райна и щёки её запылали алым от злости и смущения. — Который отлично провёл время, — Ван Хейс отстранился, подмигнул, развернулся и, не дожидаясь ответа, залез в транспорт, не оборачиваясь. Райна стояла, глядя ему вслед. В груди бушевало пламя. Хотелось побежать за ним, накричать, ударить и порвать его на части за наглость и самодовольство... И одновременно было желание впиться в его губы так, чтобы искры полетели. — Райн, — раздался рядом тихий голос Макса. Он подошёл осторожно, как к взрывоопасному предмету. — Он врёт. Мы всё это время тут сидели и ждали тебя. Никуда не ходили, честно. Девушка перевела на него взгляд. Глаза её всё ещё горели, но в них начало появляться что-то другое. Усталость? Понимание? — Я знаю, — выдохнула она и плечи её чуть опустились. Макс кивнул и полез в салон. За ним, бросив последний взгляд на Райну, скрылся Рекс. Зейн задержался на секунду, посмотрел на неё в упор с предупреждением и тоже исчез внутри. Райна осталась одна. Ветер трепал её волосы, шлейф платья бился о ноги, обвивая их, как живой. Она стояла, глядя на тёмный проём вертолёта, и пыталась успокоить дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Мысли путались. — Придурок, — прошептала она в пустоту.  Глубокий вдох. Выдох. Ещё один. Она залезла в вертолет. Там было тесно, душно, пахло металлом, керосином и чем-то ещё. Тем самым запахом, который она уже научилась узнавать за километр. Запах Ксандра. Рейн оглядела салон в поиске свободного места. Оно оказалось только напротив Ван Хейса. Макс сразу сделал вид, что рассматривает иллюминатор, хотя там была только чернота ночи. Рекс уткнулся в пол. Зейн смотрел в потолок. Остальные рядовые тоже были заняты чем-то своим. Ксандр сидел около окна, развалившись на сиденье, и с интересом смотрел прямо на неё, от чего у Райны внутри всё переворачивалось и таяло, несмотря на злость и обиду. Он сидел широко расставив ноги, откинувшись на спинку, занимая максимум пространства. Одна рука небрежно лежала на подлокотнике, другая на колене. Расслабленный, ленивый, опасный. И до безумия привлекательный. Девушка проигнорировала его и достала из вещмешка свою форму. Посмотрела на неё, потом на себя в платье. Контраст был разительным. Как две разные жизни. В голове приятно шумело от выпитого на приёме вина: лёгкое опьянение, которое не туманило рассудок, но снимало внутренние запреты, делало чувства острее, а желания откровеннее. Кровь быстрее бежала по венам, и каждый взгляд на Ксандра, каждое воспоминание о нём отдавалось внутри неё. Ей стало душно и платье вдруг показалось тесным, сковывающим движения, хотя минуту назад сидело идеально. — Отвернитесь, — сказала она громко. — Я переоденусь. Все послушно перевели взгляд кто куда. Ван Хейс не шелохнулся. Райна почувствовала, как жар приливает к щекам. Тяжесть его взгляда была почти физической. Она чувствовала её кожей, каждым миллиметром тела. Ей быстрее хотелось скинуть с себя всё, чтобы хоть немного остыть. — Ван Хейс, — бросила она, не оборачиваясь. Голос дрогнул, сорвался на хрипотцу. — Ты тоже отвернись. — А ты не перебрала ли на мероприятии, Рейн? — хмыкнул он. Но голос его тоже сел, стал ниже, интимнее. — А вы в стрипклубе были или у вас тут клуб девственников, капитан? — ответила она в его же манере. Макс поперхнулся.  Ксандр смотрел на неё ещё секунду. Две. Три. Потом медленно, очень медленно, перевёл взгляд в сторону. Но Райна чувствовала, что он всё ещё видел её. Каждым сантиметром своего тела. Райна демонстративно продолжила переодеваться. Платье упало к ногам, и она осталась в одном белье. На секунду замерла, чувствуя, как воздух касается кожи, а потом быстро натянула форму. — Змея, — тихо сказал Ксандр. Но в тишине салона это было слышно всем. Райна застегнула последнюю пуговицу, повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. — Придурок, — ответила она. Их взгляды скрестились, как клинки. Воздух между ними, казалось, заискрил по-настоящему. — Можете смотреть, — сообщила Райна, садясь на своё место напротив Ксандра. — Я теперь в форме. Ксандр лениво скользнул по ней взглядом. Оценивающе. Медленно. С головы до ног. Задержав свой взгляд на груди, которую скрыла форма. — Уже неинтересно, — протянул он и отвернулся к иллюминатору, но по ухмылке девушка поняла , что интересно. Очень интересно. — Ага. Конечно, — усмехнулась она. Вертолёт качнуло, лопасти зашумели, и он оторвался от земли. Зейн окинул взглядом капитана и рядовую. Нахмурился и медленно перевел взгляд на иллюминатор. Происходящее начало выходить из-под контроля, и он зафиксировал этот момент.  Ксандр сидел напротив Райны, развалившись на сиденье и выставив ноги так, что занимал максимально возможное пространство и именно из-за этого его колено оказалось между её бёдер. Райна попыталась переставить свои ноги, но у неё ничего не получалось. Она то и дело кидала злой взгляд на соседа, и чем дольше смотрела, тем больше этот контакт начинал её плавить, это проклятое тепло там, где ткань касалась ткани, но чувствовалось как кожа к коже. Где-то рядом Макс начал рассказывать Зейну историю про неудачный прыжок. Голоса звучали приглушённо, сквозь вату. В какой-то момент воздух в лёгких закончился. Сердце забилось бешено, отчаянно, грозясь выпрыгнуть. Его колено. Там. Между её бёдер. Ткань формы была тонкой преградой, которая сейчас казалась просто насмешкой, издевательством судьбы. Она чувствовала тепло его тела. Чувствовала, как напряжены его мышцы. Чувствовала каждый миллиметр этого прикосновения. Вертолёт тряхнуло на воздушной яме. Колено Ксандра на миллисекунду вжалось сильнее и тут же вернулось на место. Случайность… или нет? Вино ударило в голову с новой силой, снимая последние запреты. Мысли стали откровенными, почти непристойными. Она представила, как его рука ложится на её бедро и сжимает до синяков. Как он наклоняется к ней и целует жадно, глубоко, безжалостно. Внизу живота разливался такой жар, что, казалось, она сейчас загорится. Дыхание сбилось, стало поверхностным, прерывистым, почти как перед оргазмом. Щёки залились алым. Тело отзывалось на его близость так остро, что хотелось зажмуриться, закричать или броситься на него прямо сейчас, наплевав на всех. — …а он говорит: «Где твой запасной?» — донёсся обрывок фразы Макса. Райна слышала слова, но смысл ускользал. Она смотрела на Ван Хейса и не могла оторвать взгляд. На его губы. Чуть приоткрытые, с этой вечной кривой усмешкой в уголке. На то как они блестят в тусклом свете салона. Как он облизывает их… медленно, мучительно медленно, дразня, сводя с ума. Она представляла, как эти губы касаются её шеи, груди, живота… ниже… как они шепчут её имя в темноте. На его глаза. Тёмные, глубокие, которые сейчас смотрели на неё так, будто видели насквозь. Будто знали, что с ней сейчас происходит. Будто сами испытывали то же самое. В них горел голод… настоящий, животный, первобытный. Они раздевали её. На шрам. Тонкую белую линию, которая пересекала его бровь и спускалась вниз через глаз. Хотела поцеловать его сейчас. Прямо сейчас. Провести языком по этой линии, почувствовать его вкус, соль его кожи. Запах. Сквозь запах вертолёта и металла она чувствовала каждую нотку его запаха. Запах опасности. Запах Ксандра. На его руки. Сильные, с длинными пальцами, которые лежали на подлокотнике так близко, что она могла бы дотронуться, просто протянув руку. Она представляла их на своей талии, на своих бёдрах, на своей груди. Как они сжимаются, оставляя синяки. Как гладят, доводя до исступления. На его шею. На пульс, который бешено бился под кожей. На то, как двигается кадык, когда он сглатывает. Ей хотелось прижаться губами к этому месту, лизнуть, почувствовать его вкус, укусить, оставить свою метку, чтобы все знали, что он её. Только её. Боже. Надо успокаиваться. Я сейчас с ума сойду и наброшусь на него прямо здесь, при всех. Ксандр смотрел на её губы и хотел сжать лицо в ладони и поцеловать так, чтобы она забыла как дышать. «Прекрати», — приказал он себе. Но в области ширинки было уже слишком тесно и все доводы рассыпались в пепел. Колено Ксандра чуть заметно двинулось. Прижалось плотнее. Совсем немного. Почти незаметно, но Райна почувствовала это каждой клеткой. Там, где он касался её, вспыхнул пожар, который пульсировал в такт сердцебиению и разливался по всему телу, концентрировался внизу живота, отдаваясь влажной, тягучей пульсацией между ног. Ноги стали ватными, совершенно не слушались. Руки дрожали так, что она едва удерживалась, чтобы не схватить его, не притянуть к себе. В голове шумело так, что она с трудом различала звуки вертолёта, был только гул собственной крови, только бешеный стук сердца, только его дыхание рядом, которое стало глубже, прерывистее, горячее. Она чувствовала, как напряглись все его мышцы, будто он заставлял себя не сорваться. Он тоже сходил с ума. Ван Хейс смотрел на её красные щёки, шею, расстегнувшуюся пуговицу. Хотел провести языком. Везде. Но кинул ей взгляд: «Твою мать, Райна, убери ноги». Она не убрала и, закусив свою губу до крови, представляла, как кусает его, проводит языком по его нижней губе, и он стонет от этого в её рот. Полковник Карвер не смотрел в их сторону. Он сидел уставившись в окно, но спина его была напряжена, а пальцы, лежащие на колене чуть заметно сжались. Он чувствовал это. — …запасной парашют! А он мне: «А ты проверь!» — голос Макса пробился сквозь шум в ушах. Ксандр не слышал. Он слышал только её сбитое дыхание. Пальцы Ван Хейса на подлокотнике дёрнулись, он почти потянулся к ней, чтобы провести большим пальцем по её нижней губе, разжать этот укус, заменить его своим. В последний момент сжал кулак так, что ногти впились в ладонь.  Макс бросил быстрый взгляд в их сторону и тут же отдёрнул его, уставившись в пол. Даже со своего места он видел, как плавится воздух между ними. И решил , что лучше не смотреть. Мысли Райны путались, вино смешивалось с желанием. Поцелуй меня. Сделай что-нибудь. Дотронься. Схвати. Разорви эту дурацкую форму. Я сейчас не выдержу и сама это сделаю. Пусть смотрят. Пусть знают. Злость мешалась с вожделением, делая его нестерпимо острым. Колено горело огнём. Там, где он касался её, не осталось ничего кроме пульса и бешеного сердцебиения. Она чувствовала каждое его движение, каждое сокращение мышц. Чувствовала, как напряжены его бёдра. Как он сжимает челюсть до хруста и борется с собой. Она чуть заметно подалась вперёд. Совсем немного. На миллиметр. На два. Прижимаясь к его колену плотнее. Теперь уже не просто касание, а давление. Теперь почти. Ксандр замер. Взгляд его стал совсем безумным. Из горла Ксандра вырвался звук. Не слово, а тихий, сдавленный выдох, который шум вертолёта почти скрал, но она услышала. Услышала всем телом. Этот звук был громче любого признания. Жажда её. Райна заставила себя отвернуться к иллюминатору. Сердце колотилось где-то в горле. Если она посмотрит на него ещё раз, то всё. Сорвётся. Прямо здесь. Прямо сейчас. Она не видела, как Ксандр медленно, с хриплым выдохом откинул голову назад и закрыл глаза. Как рука, сжимавшая подлокотник, наконец разжалась, и он провёл ладонью по лицу, стирая с него всё, что не имел права показывать. Вертолёт летел в ночь. И в этой тесной кабине двое сгорали заживо. Каждый в одиночку, но вместе. Невыносимо близко. Бесконечно далеко. Спустя время вертолёт пошёл на снижение. — Идём на посадку, — раздался в динамике голос пилота. — Через пять минут будем на базе. Райна дёрнулась, будто очнулась от транса. Реальность ворвалась резко, болезненно, холодным душем на разгорячённое тело. Она вскочила раньше, чем вертолёт коснулся земли. Рванула с места так, будто сиденье прожгло её насквозь. — Рейн? — удивлённо посмотрел на неё Макс. — Ничего, — бросила она, отводя взгляд в сторону, чтобы не поймать им никого. Дверь открылась. Холодный ночной воздух ворвался в салон, обжигая кожу. Девушка вылетела первой не оборачиваясь, не попрощавшись с остальными. Бежала по лётному полю в свою комнату как будто за ней гнались. Ноги не касались земли, сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумела кровь. Форма липла к разгорячённому телу, но она не замечала. Она не видела ничего вокруг только тёмный коридор, только повороты, только дверь своей комнаты в конце. Влетела, захлопнула, прислонилась спиной. Дрожь била так, что зубы стучали. Господи. Господи. Что это было? Она зажмурилась, пытаясь вытрясти из головы картинки. Но они лезли: его глаза, его губы, его колено между её бёдер. Этот жар, который до сих пор пульсировал внизу живота, не желая отпускать. Мы поссорились. Мы жестко поссорились на приёме. Я ему такого наговорила... А через два часа чуть не бросилась на него в вертолёте. Стыд накрыл с головой… липкий, горячий, унизительный. Он же всё видел. Всё понял. Как я на него смотрела. Как дышала. Как подалась вперёд, когда его колено... Она застонала вслух и закрыла лицо руками. Вино. Проклятое вино. Развязало язык на приёме, а потом развязало всё остальное. Он, наверное, сидит сейчас и ржёт надо мной. «Рейн нажралась и готова была раздвинуть ноги прямо в вертолёте». Потрясающе!  От этой мысли внутри всё оборвалось. Стало холодно. И противно. Я опозорилась. Я просто опозорилась перед ним. Перед всеми. Макс же видел, как я смотрела на него. Зейн видел. Все видели. Она сползла по двери на пол, обхватила колени руками. В голове была каша. Его голос. Его усмешка. Его тяжёлый взгляд, в котором не было нежности, в нём была только жажда. Такая же, как у неё. Он хотел меня. Я знаю, что хотел. Я чувствовала. И это делало всё только хуже. После того, что я ему наговорила... после всего... я не имею права. Он не имеет права. Мы не имеем права. Она сидела так долго. Может, несколько минут, может, полчаса. Время растворилось. Потом Райна встала. Душ. Нужен душ. Смыть с себя этот полёт. Его запах. Его тепло. Этот позор. Она разделась быстро, не глядя в зеркало. Бросила форму в угол и зашла в душевую кабину, включила холодную воду. Вода ударила по коже, вышибая воздух из лёгких. Райна вздрогнула, вцепилась в поручень, но не отодвинулась. Пусть. Так надо. Холод стекал по плечам, по груди, по животу. Смывай. Смывай это. Сделай так, чтобы не помнить. Но вода не смывала, потому что это было внутри. Она закрыла глаза, и снова увидела его. Как он сидит напротив, развалившись, занимая всё пространство и смотрит на неё из-под тяжёлых век. Внизу живота сжалось. Вопреки холодной воде. Вопреки стыду. Вопреки всему. — Нет. Нет, нет, нет. Она повернула кран до упора в сторону холода. Ледяная вода обожгла, перехватила дыхание. Хорошо. Так и надо. Пусть замёрзнет это проклятое тело, которое её предаёт. Я поругалась с ним. Дала понять, что между нами всё кончено, и я не хочу его больше видеть. Вода текла по лицу, смешиваясь с тем, что она отказывалась называть слезами. А потом чуть не кончила от того, что его колено коснулось меня через форму. — Дура, — выдохнула она вслух. — Идиотка. Она стояла под ледяной водой, пока зубы не начали выбивать дробь, а губы не посинели. Только тогда выключила воду. Вышла, закуталась в полотенце. Посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела девушка с тёмными кругами под глазами, со спутанными мокрыми волосами, с припухшими от укушенных губ. Она легла на койку, уставилась в потолок.  Завтра увижу его. И что я ему скажу? Как посмотрю в глаза? Она тяжело вздохнула и закрыла глаза. И провалилась в тяжёлый, липкий сон без сновидений. Тем временем. Ксандр влетел в спортзал. Дежурные лампы под потолком выхватывали из темноты маты, тренажёры, грушу в углу. Воздух был спёртый, тяжёлый. Пахло потом и резиной. Хорошо. Хоть что-то, что не напоминает о ней. Он рванул с себя куртку, швырнул на скамью так, что та отлетела к стене. Бинты наматывал на ходу, пальцы дрожали от злости и от того, что внутри клокотало и не находило выхода. Он затянул бинты так, что пальцы побелели, кожа под тканью натянулась до боли. Она отрезвляла, но недостаточно. — Не спится? — раздалось от входа. Ксандр обернулся. Зейн стоял в дверях в спортивных штанах, майке и был босиком. В он руках держал свои бинты. Лицо у него было спокойное, но глаза смотрели тяжёлым, изучающим взглядом, каким смотрят на рану, которую придётся резать. — А ты как здесь? — Увидел свет. Решил проверить. — Зейн шагнул внутрь. — А это ты. Мечешься. Ксандр отвернулся, продолжил наматывать бинты. Пальцы всё ещё дрожали. Он сжал кулак, чтобы остановить эту проклятую дрожь. — Я в порядке. Карвер не ответил. Подошёл к скамье, сел, начал молча наматывать свои бинты. Каждое его движение было чётким, отточенным. — Со мной пойдёшь? — спросил полковник, кивнув на маты. Ксандр посмотрел на него. Секунду. Две. Потом кивнул. Они вышли в центр зала. Встали друг напротив друга. Свет ламп выхватывал их фигуры из темноты, бросал длинные тени на стены. Зейн представлял собой собранность, жёсткость, готовность. Ноги на ширине плеч, центр тяжести смещён, руки в защите. Глаза холодные, как лёд. Ван Хейс был взвинчен, но пытался это скрыть. Дыхание уже сбилось, хотя бой ещё не начался. Пот выступил на лбу. — Начинай, — сказал Карвер. Ксандр не заставил просить дважды. Первая атака была резкая, злая, не просчитанная. Правый прямой, левый сбоку, апперкот, снова правый. Удары сыпались градом, Ксандр не жалел ни себя, ни Зейна. Каждый удар был пропитан тем, что клокотало внутри: её взгляд, её губы, этот чёртов канцлер, который танцевал с ней. Зейн уходил. Уворачивался, блокировал, держал дистанцию. Глаза его оставались холодными, дыхание ровным. Он даже не вспотел. — Хорошо, — выдохнул он, блокируя удар. — Злость есть, но этого недостаточно. Ван Хейс усилил натиск: удары по корпусу, в голову, по ногам. Карвер принимал, уходил, блокировал. Только защищался и смотрел так, будто видел Ксандра насквозь. — Ты думаешь о ней, — сказал Зейн. — Я вижу. Ксандр промолчал. Только добавил скорости. Ещё удар. Ещё. Ещё. Полковник поймал его руку, дёрнул, попытался скрутить. Ван Хейс вырвался, отскочил, снова пошёл в атаку. — Я думал, у вас просто секс, — выдохнул Зейн, блокируя удар. — Перебеситесь и успокоитесь. Но это… это уже за рамки, командир. - Выплюнул он последнее слово, как оскорбление. — Не твоё дело! — Моё. — Карвер впервые повысил голос. — Потому что я с тобой в разведку хожу. Потому что ты командир. Потому что ты людей ведешь. Удар. Блок. Уход. — А на тебя сейчас смотреть противно, — сказал Зейн. Слова сильно ударили. Ксандр рванул вперёд, вложив в удар всю злость, всю боль. Удар должен был снести полковнику голову. Зейн ушёл и рывком захватил руку, дёрнул, добавил подсечку. Чётко, жёстко, без жалости. Ван Хейс рухнул на маты. Глухо. Тяжело. Воздух выбило из лёгких. Карвер мгновенно оказался сверху, прижал коленом корпус, заблокировал руку, второй рукой взял за горло, не душа, но контролируя полностью. — Лежи, — выдохнул он. Ксандр попытался вырваться, но бесполезно. Зейн держал жёстко, профессионально, не оставляя ни единого шанса, как держат того, кто потерял контроль. — Ты думаешь, я не понимаю? — сказал Зейн. Голос его был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как нож. — Думаешь, я не знаю, что такое с ума сходить? Ксандр замер. Смотрел в потолок. Пот заливал глаза. — Было. Давно. — Зейн смотрел на него сверху вниз. — Тоже думал, что без неё не дышу. Тоже голову терял. Тоже ночами не спал. — И что? — голос Ксандра сел, стал хриплым. — А то, что мы не можем себе позволить слабость. — Зейн надавил коленом сильнее, до боли. — Знаешь, что я понял? Что командир не имеет права разваливаться. Никогда. Потому что за ним люди. Ксандр молчал. Дышал тяжело, рвано. — На Диких землях ты отвечаешь не только за себя. — Зейн говорил тихо, но каждое слово падало, как камень в могилу. — Там у тебя за спиной люди: Макс, Рекс, рядовые. Они на тебя смотрят и за тобой идут, верят, что ты их вытащишь. Пауза. Тишина. Только гул кондиционера и их дыхание. — И если ты там вырубишься, потому что твоя голова не тем занята, ты убьёшь не себя. Ты их убьёшь. Всех. Ксандр закрыл глаза. Внутри что-то оборвалось. — Ты понял меня? Молчание. — Я спросил: ты понял?! — Понял, — выдохнул Ван Хейс. Голос сел окончательно, стал чужим. Карвер отпустил. Встал. Отошёл на шаг. Не протянул руку. Не помог подняться. Ксандр поднялся сам. Медленно. Тяжело. Каждое движение давалось с боем, но не от боли, а от того, что внутри было пусто и холодно, он сел на маты и уставился в пол. Зейн стоял над ним и смотрел. — Ты командир нулевого отдела, — сказал он. — Ты должен быть примером. Должен быть собран. Должен думать головой, а не тем, что у тебя между ног. Ван Хейс молчал. — Если не можешь, возвращайся в сто шестьдесят первый. — Зейн сказал это спокойно, без злости или насмешки. Просто как факт. — Я найду другого командира, который не откинется в первый же серьёзный бой. Ксандр поднял голову, в его глазах была боль, злость, что-то ещё, чему нет названия.  — Я могу. — Правда? — Карвер смотрел на него в упор. — А сейчас ты доказал обратное. Я тебя разобрал как мальчишку и не потому что я сильнее или лучше, а потому что ты думал о ней. Всё время, пока мы дрались, ты был не здесь. Ван Хейс сжал кулаки. — Ты хочешь быть с ней… будь, — сказал Зейн. — Но в бою ты должен быть собран и думать о людях, которые за тобой стоят. Если ты не можешь этого гарантировать, тогда уходи. — Я могу. — Докажи. — Зейн развернулся, пошёл к скамье, взял полотенце, бросил Ксандру, тот поймал, но не вытерся, а просто сжал в руках, глядя в одну точку. Карвер остановился у выхода. Обернулся. — Ты мне как брат, — сказал он тихо. — Поэтому и говорю это. Если бы мне было плевать, я прошёл бы мимо. Ксандр смотрел на него. — Запомни этот вечер, — сказал Зейн. — Запомни, как лежал на матах, как я тебя сделал и в следующий раз, когда полезешь в бой, вспомни это чувство. И включи голову. Ради них. Ради себя. Вышел. Ван Хейс сжал полотенце так, что ткань затрещала. Потом он встал и пошел к выходу. В коридоре было пусто, только длинный ряд дверей, тусклый свет ламп, гул вентиляции.  Он остановился у её двери и рука сама потянулась к ручке, но замерла в сантиметре от нее. В голове послышался голос Зейна: «Ты командир. Ты убьёшь не себя. Ты их убьёшь». — Командир, — шепнул он в пустоту. — Твою мать. Он одернул руку и пошел к себе. Зашёл, не включая свет и не раздеваясь, и лёг на кровать. «Я командир. Я должен.» — Повторял он себе. Он не спал до утра. Утром отряд собрался на построение. — Отряд, смирно! — голос Зейна прорезал утреннюю тишину плаца. Райна стояла в третьем ряду, прямая как струна. Форма была выглажена, волосы убраны под берет, лицо, как непроницаемая маска. Только тени под глазами выдавали, что ночь была не сахар. И ещё пальцы, которые чуть заметно дрожали, когда она поправляла ремень. Она сжала их в кулак, приказывая себе успокоиться. Ксандр стоял в первом ряду. Его спина была прямая, взгляд устремлён вперёд. Он ни разу не обернулся, ни разу не посмотрел в её сторону. Только он один знал , чего ему стоила эта неподвижность. И хорошо. Так и надо. Зейн вышел в центр, развернул планшет. Лицо было серьёзное, даже слишком. — Приказ командования, — начал он без предисловий. — Только что получен. В строю повисла тишина. Все знали: если Зейн начинает так, значит, что-то серьёзное. — Канцлер лично уведомил, что принял решение... — Зейн поднял глаза на строй, — ...принять активное участие в жизни отряда. Пауза. — В смысле «активное участие»? — подал голос Макс, стоящий рядом с Райной. — В прямом, — Зейн прокашлялся. — Канцлер прибывает на базу сегодня вечером. И будет... — он заглянул в планшет, будто не верил своим глазам, — ...заниматься, есть, жить и ездить на задания вместе с отрядом. Воздух на плацу кончился. — Чего?! — выдохнул кто-то сзади. — Твою ж... — начал Макс и осёкся. — Он с ума сошел? Карвер косо посмотрел на Керроу, но ничего не ответил.  Райна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Канцлер будет есть с ними. Жить рядом. Видеть их каждый день. Её и его. В одной столовой. В одном коридоре. Без возможности спрятаться, сделать вид, что ничего не было. Она смотрела прямо перед собой, но видела только одно: затылок Ксандра в первом ряду. Он стоял неподвижно, но напряжение как будто повисло в воздухе. Он тоже в шоке. Он тоже не знал. — Это не шутка? — голос Ксандра прозвучал жёстко, почти грубо. Он впервые за утро подал голос. — Не шутка, — Зейн с непроницаемым выражением посмотрел на него. В строю зашумели. Кто-то ругался, кто-то переспрашивал, кто-то просто молчал, переваривая. Райна молчала. Внутри всё смешалось: шок, страх, непонимание и где-то глубоко, на самом дне, предательская мысль: И как теперь это отразится на нас всех? Как отразится на нас с Ксандром? Она посмотрела на капитана. Он стоял всё так же спина была прямая, взгляд вперёд, но краем глаза она увидела, как его рука сжалась в кулак. Сильно. До белых костяшек. Он тоже это понял. Зейн вздохнул, убирая планшет. — В общем, готовьтесь. Вечером встречаем высокого гостя. И да, — он обвёл взглядом строй, — забудьте, что такое «личное пространство». Теперь у нас общее всё. С канцлером. Плац взорвался гомоном, но Райна не слышала. Она смотрела на Ксандра и впервые за утро он медленно, очень медленно повернул голову и встретился с ней взглядом. В его глазах было всё: шок, злость, напряжение. Не нравится мне всё это… Ксандр отвернулся первым. Райна осталась стоять в строю, чувствуя, как гредёт что-то неизвестное, и это пугало.