Под маской

Кабинет полковника Карвера всегда казался Ксандру высеченным из единого куска гранита. Та же серая, давящая монолитность, тот же холод, пробирающий до костей даже в самый жаркий день. Ничего лишнего: стол, два стула, карта на стене, планшет в руке хозяина. Ни фотографий, ни сувениров, ни намёка на человеческую слабость. Только лаконичность и смертоносная эффективность — всё, что нужно человеку, который привык отправлять других на смерть, а иногда и сам смотрел ей в лицо. Ксандр вошёл без стука. Позволить себе такое мог только он, и лишь потому, что сегодня ему было плевать на правила. Дверь закрылась за спиной с глухим, неумолимым щелчком, отрезая от остального мира. Внутри было тихо, только монотонный гул вентиляции и собственное дыхание, которое никак не хотело становиться ровным. Он остановился посреди кабинета, засунув руки в карманы, и ленивым, чуть насмешливым взглядом скользнул по лицу полковника. Карвер сидел за столом, разбирая какие-то бумаги, и даже не поднял головы. Знакомая игра: кто первым покажет слабость. Но внутри у Ксандра всё кипело. Буквально час назад Райна бледная, с красными глазами и дрожащими губами, сказала ему: «Всё кончено», даже ничего не объяснив. А он стоял и смотрел на неё, чувствуя, как внутри что-то рушится. Как бетонные стены, которые он строил годами, трескаются и осыпаются, оставляя после себя только боль. Она предала его, пока он был на задании… тошно и думать. Это конец.  В голове было пусто: ни мыслей, ни планов, ни желаний. Он так и не успел прочитать документы, срочный вызов к полковнику. И вот он здесь. Стоит посреди кабинета, смотрит на Карвера и чувствует, как внутри клокочет злость. На всех. — Что за срочность? — протянул он, старательно придавая голосу ту самую расслабленную, почти скучающую интонацию, за которой прятал всё: тревогу, ярость, разбитое сердце, которое он отказывался признавать. Карвер наконец поднял голову. Взгляд его был тяжёлым, усталым, но цепким, как всегда. Он всегда видел Ван Хейса насквозь. И то, что видел, ему не нравилось.  Под глазами полковника залегли глубокие тени. Долг командира — нести ответственность за тех, кого отправляешь на смерть. И эта ответственность въедалась в кожу, оставляла морщины, которые не разгладить ни отдыхом, ни сном. — Давай без твоих фокусов, капитан, — сказал он ровно, но в голосе проступила сталь. — Не сейчас. Ксандр хотел на автомате огрызнуться, как он делал всегда, когда кто-то пытался задеть его за живое, но слова застряли в горле. Он смотрел в лицо Карвера и вдруг понял: полковник не играет, не проверяет на прочность и не требует показать характер. Он просто говорит правду, от которой хочется сбежать, спрятаться… но бежать некуда и прятаться негде. — Готовимся к решающей битве, — произнёс Карвер, и каждое слово падало на стол тяжёлым металлическим звоном, будто монеты в солдатскую каску. — Завтра рядовая Рейн активирует роботов. Отряд тех, у кого наибольший отклик, выдвигается в эпицентр. Он замолчал, давая Ксандру время осознать, но тот не проронил ни звука, только желваки на скулах заходили ходуном, и пальцы, спрятанные в карманах, сжались в кулаки до боли, которая отрезвляла, не давая провалиться в то состояние, когда всё внутри кричит и требует действий. — Мы с тобой в их числе, — продолжил Карвер, вставая из-за стола. Движение было плавным, но в нём чувствовалась усталость, которую не скрыть за выправкой и прямой спиной. — Так что готовь себя и своих бойцов. От исхода этой битвы зависит всё. Мирная жизнь или... — он помедлил, подбирая слова, и Ксандр впервые увидел в его глазах то, чего раньше не замечал… сомнение, — или когда-нибудь монстры всё-таки прорвут стены Ковчега, потому что мы не справились. Тишина повисла в кабинете. Ксандр смотрел на Карвера и чувствовал, как где-то глубоко внутри, под слоем цинизма и бравады, прорастает холодное, тяжёлое понимание. Это конец. Или начало. А, может, просто очередной день, когда нужно взять оружие и идти умирать. Полковник протянул ему планшет. Ксандр взял его, механически, почти не глядя. Пальцы были ватными, не слушались, но он заставил себя сосредоточиться. На экране светился список фамилий их отряда. Это были лучшие из лучших, у кого шансов выжить было чуть больше, чем у остальных. Он пробежал глазами знакомые имена: Макс, Рекс, Блитц, Своё, Райны, Карвера и еще несколько рядовых. — Будет ракетная поддержка с Земли и с воздуха, — добавил Карвер, и в голосе его проскользнуло что-то, похожее на усталое облегчение. — Впервые за много лет мы идём в бой не с голыми руками. Ксандр медленно перевёл взгляд с планшета на полковника. На его лицо с тенями под глазами, которых он раньше не замечал или не хотел замечать. На несколько седых волос, которые, кажется, появились только за последние пару часов.  — Ты понимаешь, что многие не вернутся, — сказал он. Это был не вопрос, а констатация факта. Приговор, который он выносил себе каждый раз, когда подписывал приказ об отправке. — Понимаю. Артиллерия будет сзади. Основной напор будет на тех, кто управляет машинами. — Он болезненно усмехнулся, чувствуя, как усталость настигает его. — Мы — живой щит, полковник. Карвер не ответил. Только сжал зубы так, что желваки заходили под кожей, и на секунду прикрыл глаза. Когда он открыл их снова, в них не было ничего, кроме решимости. — Принесу тебе цветы потом. — тихо сказал Ксандр, откладывая планшет на край стола.  Он сказал это с ленивой усмешкой, которая так бесила Карвера, но сейчас в ней не было вызова. Только боль, которую он не умел выражать иначе, и броня, которую он надевал, когда мир вокруг рушился, а ему нужно было продолжать идти вперёд. Карвер посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах мелькнуло сожаление, может быть, даже страх. За всех них: всех, кто вернется и уже нет. — Хорошо, что у тебя остаются силы шутить, — сказал он наконец. Голос его был тихим, каким Ксандр слышал его только в самые тяжёлые моменты, когда они оставались вдвоём и можно было снять маски. — Напиши письмо своим родным, будь хоть немного человеком. Ксандр замер. Улыбка сползла с его лица, обнажив под собой пустоту. Глаза, которые он держал натренированно-безразличными, стали вдруг потерянными. Родные. Его отец и мать, наверняка, давно уверены, что он мёртв. Он не будет им писать. Они не общались столько лет. Смысл? А Райна… сама идет в бой. И она бросила его. Он не знал, что делать с этим. Как смотреть на неё завтра в строю, забыв о том, что она сделала. — У меня нет родных, полковник, — сказал он твёрдо. — Только долг. Он развернулся и вышел, не попрощавшись. Дверь закрылась за ним с тем же глухим, неумолимым щелчком, и Карвер остался один. Полковник долго смотрел на то место, где только что стоял Ксандр, и потом перевёл взгляд на планшет со списком фамилий. И со вздохом погасил экран. Кабинет Канцлера встретил Райну тем же стерильным полумраком, что и всегда. Мягкий свет настольных ламп падал на полированную поверхность стола, скользил по голографическим экранам, отражался в стеклянных панелях, но не добирался до углов, где по-прежнему царил полумрак. Воздух здесь был густым, спёртым. Канцлер стоял у голографической карты, заложив руки за спину, и даже не обернулся, когда она вошла. На нём был черный китель. Серебристые волосы были уложены с той идеальной небрежностью, которая достигается только годами привычки к абсолютному контролю. Он казался вылепленным из воска: слишком правильным, чтобы быть настоящим. Райна остановилась у порога, ожидая, пока он соизволит заметить её присутствие. Он медленно повернулся. Его светлые, почти прозрачные глаза скользнули по её лицу без тени эмоций. И в этом взгляде было что-то, от чего у неё по спине побежали мурашки. — Райна, — произнёс он, и голос его был ласковым, каким говорят с детьми. — Ты вовремя. Проходи. Не стой в дверях. Она сделала несколько шагов вперёд, остановилась перед столом. Взгляд её упал на артефакт, лежащий на полированной поверхности. Перчатка. Она была сделана из серебристого металла, который переливался в тусклом свете лабораторных ламп. Тонкие сочленения, едва заметные швы, вкрапления кристаллов в основании каждого пальца — всё в ней дышало древней, пугающей технологией, которую люди утратили. — Это, — сказал Канцлер, беря перчатку в руки и поворачивая её так, чтобы свет упал на грани кристаллов, — ключ ко всему. С его помощью, Райна, и с помощью «Золотого руна» ты сможешь активировать роботов-гигантов. Он говорил спокойно, ни капли не сомневаясь в её успехе. — долго время они ждали, а теперь — проснутся по твоей воле. Райна смотрела на перчатку, и где-то на периферии сознания билась тревожная мысль: он не сказал главного. Сколько людей погибнет, когда эти «гиганты» встанут. Сколько из её отряда не вернётся. — Когда? — спросила она, и голос её прозвучал ровно, будто не имело значения. — Сегодня учения. Завтра отряд выступает. — Канцлер протянул ей перчатку. — Времени нет. Колоссы с каждым днём становятся сильнее, если мы не ударим первыми, они сотрут Ковчег в порошок. Она взяла артефакт, сжала его в руке. Пальцы чуть заметно дрожали. — А Ван Хейс? — спросила она, поднимая глаза на Канцлера. — Он тоже идёт? Канцлер чуть наклонил голову, разглядывая её с тем лёгким, почти снисходительным интересом, который она так ненавидела. — Капитан Ван Хейс — лучший из лучших, — сказал он, и в голосе его не было ни тени сомнения. — Конечно, он идёт и ведёт отряд. Райна замерла, пытаясь переварить услышанное. Это был удар, которого она не ожидала.  Сначала была тишина, что кажется она слышала, как бьётся её сердце, словно оно хотело вырваться из груди и разбиться вдребезги, а потом всё внутри неё взорвалось. — Что?! — Голос её сорвался на злой крик, полный той ярости, которую она сдерживала слишком долго. — Вы сказали, что если я брошу его, он останется жив! Вы сказали, что не будете отправлять его на смертельные задания! А он всё равно идёт?!  Канцлер не шелохнулся, смотря на неё с тем же ледяным спокойствием, с каким смотрел бы на бушующее море с высокой скалы — зрелище впечатляющее, но не имеющее к нему никакого отношения. — Я сказал, что он будет отправляться на Дикие земли каждый день, пока его везучесть не кончится, — поправил он мягко. — И я сдержал слово. Он жив до сих пор… а завтра... завтра никто не даст гарантий. — Ты обманул меня, ублюдок! — заорала Райна. Голос её звенел, срывался, в нём слышались и слёзы, и ярость, и отчаяние — всё, что копилось внутри с того момента, как она сказала те проклятые слова. — Заставил бросить его! А теперь он всё равно идёт на смерть!  Она швырнула перчатку на стол. Металл глухо стукнул о полированную поверхность, звякнул. Но этого было мало. Ей нужно было что-то сломать. Разбить. Уничтожить. Девушка ударила кулаком по столу, потом схватила тяжёлую стеклянную пепельницу, стоящую на краю стола, и с размаху швырнула её в стену. Стекло разлетелось осколками, посыпалось на пол, зазвенело, разлетаясь по бетону. Каждый осколок, падающий на пол, был маленькой победой над его ледяным спокойствием. — Да ты сукин сын! — крикнула она, хватая со стола голографический проектор и швыряя его следом. Проектор ударился о шкаф, разбился, заискрил. Канцлер не двигался, даже не пытаясь её остановить. Стоял, заложив руки за спину, и смотрел на неё с тем же спокойствием. Осколки стекла разлетались вокруг него, но он даже не моргнул. Райна схватила стопку бумаг с его стола — какие-то отчёты, приказы, документы с гербовыми печатями — и разорвала их пополам, разбросала клочки по кабинету. Бумаги кружились в воздухе, как снег, падали на пол, на стол, на осколки. Опрокинула стул. Тот с грохотом упал на пол, и звук был почти таким же сладким, как если бы она ударила самого Канцлера. Схватила тяжёлую статуэтку, стоящую на полке — какую-то абстрактную композицию из металла и стекла — и швырнула её в стену. Статуэтка разбилась, осколки разлетелись во все стороны, один чиркнул по щеке Канцлера, оставив тонкую красную полоску. Она смотрела на эту полоску, на кровь, которая медленно сочилась из царапины, и чувствовала дикое, первобытное удовлетворение. Он не каменный, если идет кровь - его можно убить.  Райна постаралась успокоиться, тяжело дыша. Грудь её вздымалась, щёки горели, в глазах стояли слёзы ярости. Вся она была воплощением бури, которую он разбудил и не мог унять. Канцлер смотрел на неё изучающе. Провёл пальцем по царапине на щеке, посмотрел на капельку крови на кончике пальца. Улыбнулся чуть заметно. — Ты закончила? — спросил он спокойно. В его голосе не было злости. Райна стояла посреди разгромленного кабинета, тяжело дыша, и чувствовала, как внутри всё кипит. Осколки стекла хрустели под её ботинками, бумаги валялись на полу, стул лежал на боку, статуэтка превратилась в груду металлолома. — Да, — сказала она, и голос её прозвучал хрипло. — Закончила. — Хорошо, — кивнул Канцлер, возвращая разговор в нужную ему сторону. — Тогда слушай дальше. Он подошёл к столу, поправил перчатку, которую кинула Райна. Поднял её, повертел в пальцах. — Твоя задача, Райна, — только активировать роботов. — Он говорил медленно, чеканя каждое слово. — В сам эпицентр ты не пойдёшь, а останешься на базе в  безопасности. Отряд пойдет в бой без тебя. Она замерла. — Что? — переспросила она, и в голосе её прозвучало непонимание.  — Ты меня слышала, — сказал он, и в голосе его проступила сталь. — Ты активируешь гигантов. А дальше... дальше ты будешь здесь. Ждать. Молиться. Надеяться, что они вернутся. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Оставаться здесь, когда они там, в аду, умирают за этот проклятый Ковчег. Она смотрела на его невозмутимое лицо, борясь с желанием врезать по нему.  — Ты этого хотел? — спросила она тихо, и голос её дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Отделить меня от него? Заставить меня сидеть здесь и сходить с ума от неизвестности, пока он рискует жизнью? Чтобы я смотрела, как он уходит, и не могла ничего сделать? Канцлер не ответил. Только выжидающе смотрел на неё, как смотрят на фигуру, которая сделала последний возможный ход и теперь может только ждать. — Иди, — сказал он наконец. — Тренировка через час. И, Райна... — он сделал паузу, и в голосе его появились новые нотки, — забери перчатку. Ты ещё понадобишься. Райна подошла к столу, взяла перчатку. Сжала её в руке — металл был тёплым, и это прикосновение казалось единственным настоящим в этой комнате, полной лжи, битого стекла и крови, которую она пролила. Она развернулась и вышла, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ней с мягким, необратимым щелчком. Канцлер остался один. Стоял посреди разгромленного кабинета, глядя на осколки, на разорванные бумаги и опрокинутый стул. Потом медленно перевёл взгляд на то место, где только что стояла Райна и улыбнулся. Час спустя ангар гудел, как растревоженный улей. Огромные машины возвышались в полумраке — эмуляторы колоссов, созданные для тренировок. Они были не такими страшными, как настоящие, но достаточно большими, чтобы у любого новичка подкосились колени. Металлические корпуса тускло поблёскивали в свете ламп, тени от них падали на стены. Отряд выстроился перед ними. Две шеренги — подтянутые, собранные, с каменными лицами. Форма выглажена, оружие начищено, взгляды устремлены вперёд. Райна стояла во втором ряду, сжимая в руке перчатку, и смотрела на Ксандра, который ни разу не взглянул на неё. И это было хуже любого оскорбления. Капитан шагнул вперёд, приближаясь к строю. Голос его разнёсся по ангару. — Ну что, детишки, — начал он, обводя отряд ледяным взглядом. — Совсем скоро мы с вами пойдём на настоящее задание. Туда, откуда не возвращаются: в эпицентр гнезда колоссов. Он сделал паузу, давая словам осесть. Кто-то из отряда сглотнул, нарушая повисшую тишину. — Так что берите свои счастливые трусы, носки и что там вам ещё приносит удачу, — продолжил он, ухмыляясь своей кривой, жестокой ухмылкой. — Она вам пригодится. — Капитан, — подал голос Макс из второго ряда, — а если у меня нет счастливых трусов? Ксандр посмотрел на него вопросительным взглядом, и очень медленно, улыбнулся. — Тогда, Керроу, советую помолиться… или написать завещание. — Он развёл руками. — Или то и другое для надёжности. Кто-то нервно хохотнул, кто-то выругался себе под нос, но напряжение в строю чуть спало. — Всем по машинам, — скомандовал Зейн. Отряд рассредоточился, направляясь к гигантским эмуляторам. Райна задержалась на секунду, глядя, как Ксандр забирается в свой эмулятор справа от её. — Рядовая, — голос Зейна остановил её. — У вас что-то ещё? Райна подошла к нему. Бойцы уже расходились, забираясь в кабины и проверяя оборудование. Она встала напротив полковника, сжимая перчатку в руке. — Полковник, — сказала она. — Канцлер сказал, что я не пойду в эпицентр. Что моя задача только активировать роботов, а потом ждать здесь. Зейн посмотрел на нее без тени удивления,  он уже знал об этом. — Это приказ, — сказал он. — Мне плевать на приказ, — решительно отрезала Райна, не отводя взгляда от полковника. — Я пойду в любом случае. Зейн молчал, обдумывая её слова. — Вы понимаете, что это самоволка, — сказал он. — Канцлер будет в ярости. — Мне плевать на его ярость, — повторила она. — Я не брошу отряд.  Она смотрела на Зейна, не моргая. Внутри неё всё кипело: ярость, боль, отчаяние, любовь, которые смешались в один тугой ком, который рвался наружу. — Если вы прикажете остаться, я нарушу приказ. Если вы поставите охрану, я её обойду. Если запрёте, выломаю дверь. Я пойду с ними, даже если Канцлер прикажет меня расстрелять. Зейн чуть заметно усмехнулся, бросив одобрительный взгляд. — Вы всегда были упрямой, рядовая, — сказал он. — Ладно, я улажу. — Что? — Я сказал — вольно, — повторил он, и резко перешел на ты. — Канцлеру я объясню... — он помолчал, подбирая слова, — и пригляди за Ван Хейсом. Он иногда бывает самоубийственно храбрым. Райна почувствовала, как к горлу подступает ком. — Спасибо, полковник, — сказала девушка, чувствуя как приходит облегчение. — Не благодари, — ответил он. — Ещё пожалеешь. Приступай к заданию. Райна развернулась и пошла к своему эмулятору. Она залезла в кабину, надела шлем, перчатку. Механизм сжался на её руке, но теперь она знала, что пойдёт с ними и будет рядом. Сможет защитить, если потребуется. Рация ожила. — Экипаж 217, готовность, — сказала она. — Принято, — ответил Зейн. — Экипаж 203, готов, — голос Ксандра. Холодный, резкий, ничего не выражающий. Райна закрыла глаза. Я иду за тобой, Ксандр. Даже если ты ненавидишь меня. Даже если ты никогда не узнаешь правду. Я буду рядом. Эмулятор сделал первый шаг. Тяжёлый, неуклюжий. Тренировка началась. После тренировки Ксандр влетел в свою комнату, с силой захлопнув дверь. Сапоги глухо стукнули о бетонный пол, и этот звук остался единственным, что нарушало тишину. Он замер посреди комнаты, сканируя взглядом стол. Наконец-то есть время. Хватит ждать. Он подошёл к нему, выдвинул ящик, где под стопкой старых карт и пустых гильз, лежала папка, найденная на задании. Кожаная обложка была слишком дорогой для документа, который должен был быть уничтожен. Ксандр провёл пальцем по тиснёной надписи: «Октавиан Кавир. Эксперименты. Фаза 1». — Ну что ж, — сказал он хрипло в пустоту. — Посмотрим, кто ты. Он открыл папку. Бумаги были старыми, пожелтевшими, с выцветшими чернилами и печатями, которые уже никто не помнил. Верхний лист — приказ за подписью того же имени: «Октавиан Кавир. Руководитель проекта „Бессмертие“. Цель: создание сыворотки, замедляющей старение и повышающей регенеративные способности человеческого организма». — Бессмертие, — прошептал Ксандр, и в голосе его прозвучала горечь. — Чего желать человеку, который боится смерти больше всего на свете? Он перелистнул страницу: отчёты. Сухие, канцелярские, с цифрами и терминами, которые он понимал с трудом, но суть улавливал: «Экспериментальная сыворотка. Фаза 1.  Добровольцы и их осложнения: отторжение ткани, мутация клеток, неконтролируемая агрессия...» Ксандр пролистал дальше. Фаза 2. Фаза 3. С каждым разом отчёты становились всё толще, а результаты всё страшнее, а потом он увидел фотографии. Первые были ещё ничего. Люди в лабораторных халатах, стоящие перед камерами. Среди них — молодой Канцлер без маски с живыми, горящими глазами, в которых ещё не поселилась та ледяная пустота, что он носил теперь. Он улыбался и стоял, обняв за плечи своих коллег. — он был совсем другим, — сказал Ксандр, вглядываясь в это лицо. — а стал монстром. Таким же каких создал. Дальше страшнее. Фотографии людей на больничных койках. Их тела были искажены, покрыты наростами, кожными изменениями. Глаза были мутные, нечеловеческие, а из их открытых ртов текла тёмная, маслянистая слюна. Ксандр перевернул страницу и замер. Серия снимков процесса превращения. Шаг за шагом: как человек переставал быть человеком, его кожа серела и трескалась, конечности удлинялись, покрываясь хитином, а глаза теряли разум, уступая место голоду. Подписи под фотографиями были сухими, медицинскими: «Образец 14. 3 часа после введения сыворотки. Первые признаки мутации. Образец 14. 6 часов. Полная потеря человеческого облика». — Твою мать, — прошептал Ксандр хрипло. Голос его сел, сорвался на хрипоту. — Да быть не может. Он перелистывал страницы, сжимая их так, что бумага трещала. Фотографии первых колоссов. Не тех, огромных, что крушили стены городов. А маленьких, жалких, ещё сохранивших что-то человеческое в искажённых чертах. — Он создал их, — сказал Ксандр в пустоту. — Это его эксперименты и безумие, которое зашло слишком далеко. Он закрыл папку, сжав её в руках так, что побелели костяшки. В груди клокотала злость. Райна знала. Что с тобой сделали, Рейн? Что он тебе вколол? В дверь раздался стук. Ксандр вздрогнул. Папка выскользнула из рук, упав на стол. Командир едва успел подхватить её и сунуть обратно в ящик. Движения были резкими, потому что он не хотел, чтобы кто-то знал, когда он сам ещё не разобрался в этом ворохе лжи. — Я никого не жду, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но не вышло. — Это Адриана. Он сел, откинулся на спинку стула, закатив глаза. Только её не хватало. — Тем более, — сказал он, и в голосе его снова появилась та самая ленивая, насмешливая интонация, за которой он прятал всё. — Ты не в моём вкусе, даже не пытайся. С той стороны двери послышался возмущённый возглас про «наглеца» и «воображалу». Ксандр хмыкнул. Ручка дёрнулась. Дверь не была заперта. Конечно, ведь он влетел сюда в такой ярости, что забыл про замок. — О, открыто, — сказала Адриана, входя и окидывая комнату быстрым, цепким взглядом. — Отлично. Есть разговор. — Я уже сказал, — Ксандр закинул ноги на стол, скрестив их на голени. Руки он сцепил на затылке, изображая абсолютное спокойствие и скуку. — Попытай счастье в другом месте. Адриана остановилась посреди комнаты, скрестив руки на груди, и посмотрела на него в упор с вызовом, который он так ненавидел и которым так восхищался против воли. — Ты мне не нравишься, — сказала она, чеканя каждое слово. — Что ты о себе возомнил? Я пришла поговорить о Райне. Ксандр замер. Ноги медленно опустились со стола. Руки разжались. Он выпрямился, посмотрел на неё ничего не выражающим взглядом. Внутри всё сжалось. — Райна? — переспросил он, и голос его прозвучал так, будто он слышал это имя впервые. — Это кто? Он изобразил недоумение: брови взлетели вверх, голова чуть склонилась набок. На лице застыло выражение человека, который пытается вспомнить что-то очень далёкое и незначительное. Память, которая отказывается служить. — О! — Он щёлкнул пальцами. — Та, с белыми волосами? Ну, мы с ней парой слов перекинулись пару раз. Ничего особенного. — Хватит притворяться! — Голос Адрианы сорвался на крик. Она шагнула ближе, и Ксандр невольно отодвинулся на стуле. — Канцлер её заставил! Он угрожал ей тобой! Сказал, что ты будешь отправляться на Дикие земли каждый день, пока не погибнешь! Она говорила быстро, глотая слова, боясь, что он перебьёт и не даст договорить. — Она не хотела тебя бросать, пойми! Она хотела, чтобы ты жил! Пожертвовала собой, своими чувствами, всем, чтобы ты остался в безопасности. Ксандр смотрел на неё, и в его глазах ничего не отражалось. — Это моя работа, — сказал он тихо. — Ей какое дело? — Она любит тебя, придурок! — Адриана почти кричала. Глаза её горели, щёки пылали. — Она любит тебя настолько, что готова была разбить тебе сердце, лишь бы ты остался жив. А ты сидишь здесь, такой обиженный, и даже не хочешь знать правду! Ксандр провёл рукой по лицу, жест отчаяния, который он не мог скрыть. — И поэтому целовалась с ним, когда меня не было? — спросил он. — Это тоже любовь? Или забота? — Она не целовалась! — Адриана шагнула к нему, и теперь их разделял только воздух. — Он принудил её: навис над ней, прижал к стене, не давал уйти. Она пыталась сопротивляться. Ты бы видел её лицо после. Она вытирала губы, будто хотела стереть его прикосновение с себя навсегда. Ксандр замер. Пальцы, лежащие на столе, чуть заметно дрогнули. Он смотрел на Адриану, и в его глазах что-то происходило: лёд трескался, пустота заполнялась чем-то другим. — Это ничего не меняет, — сказал он, но голос его дрогнул. — Меняет, — сказала Адриана. — Подумай над этим. Хотя бы раз в жизни включи голову, а не то, что у тебя вместо неё. Журналистка развернулась и пошла к двери. Шаги её были быстрыми, решительными, она не оглядывалась, не ждала, что он её окликнет. Ксандр смотрел ей вслед, не понимая, что и чувствовать. И когда её рука уже легла на дверную ручку, он бросил взгляд на ящик стола, где лежала папка и хранилась правда, которая могла всё изменить. — Стой, — сказал он. Адриана замерла и резко обернулась. В глазах её было любопытство смешанное с осторожностью. — Что тебе ещё? Он медленно открыл ящик, доставая папку и карту памяти, на которую они скинули информацию с того древнего компьютера в научном центре. — Держи, — сказал он, протягивая ей. — Ты лучше знаешь, как этим распорядиться. — Он помолчал, чувствуя, как тяжесть уходит с плеч. — Ты хотела сенсацию. Вот она. Адриана взяла папку и карту. Провела пальцем по обложке, прочитала имя. Побледнела, но не сказала ни слова. — Надеюсь, там не твои голые фотки, — сказала она, пытаясь разрядить обстановку, но голос её дрожал. Ксандр усмехнулся на этот раз почти искренне. — Не надейся, — сказал он. — Я тебе уже сказал, что ты не в моём вкусе. Адриана хотела огрызнуться, но передумала. Сжала папку, прижала к груди. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не благодари, — ответил он.  Она вышла. Дверь закрылась. Ксандр остался один. Он сидел на стуле, глядя на закрытую дверь, и в голове его крутились слова Адрианы. «Она хотела, чтобы ты жил. Она любит тебя». Он провёл рукой по лицу, вздохнул, не зная, что будет делать. Кабинет Канцлера всё ещё хранил следы недавнего погрома. Осколки стекла хрустели под ногами советника, который осторожно пробирался к столу, стараясь не наступать на разбросанные бумаги. Канцлер невозмутимо сидел в кресле, будто разгром вокруг его не касался. Только тонкая царапина на щеке выдавала, что буря была настоящей, и он не остался безучастным наблюдателем. Советник замер у стола, не решаясь сесть без приглашения. — Вы хотели меня видеть, — сказал он осторожно.  Канцлер поднял на него глаза с ледяной уверенностью, которая заставляла подчинённых вытягиваться в струнку. — Да, — сказал он зловеще. — Есть несколько вопросов, которые требуют обсуждения. Он взял со стола пульт, нажал кнопку. В воздухе повисла голографическая карта: Дикие земли, с отмеченными секторами активности колоссов. Красные точки пульсировали, разбегались, захватывали новые территории. — Эпицентр, — сказал Канцлер, указывая на самую яркую точку в центре карты. — Здесь гнездо, где они плодятся, множатся, становятся сильнее. Советник кивнул, это было давно известно. — Завтра отряд войдёт в гнездо врага, — продолжил Канцлер. — Они сотрут его с лица земли. Колоссы лишатся источника, перестанут размножаться, ослабнут. Нам останется только точечно уничтожить выживших тварей. — Это великий план, — сказал советник. — Это только начало, — ответил Канцлер, и уголки его губ дрогнули в улыбке и он стал выглядеть еще более устрашающе. Он нажал другую кнопку. Карта сместилась, показывая другой сектор далеко от эпицентра, на краю Диких земель. — А это, — сказал Канцлер, — Город Мертвец. Советник побледнел. Он знал это название. Город, где укрывались последние из тех, кто не подчинился Ковчегу. Дикари, отщепенцы, бунтари и тот, кто их возглавлял. — Мнемос, — сказал советник, и голос его дрогнул. — Мнемос, — повторил Канцлер, смакуя имя, будто пробовал его на вкус. — Мой старый... друг. Он поднялся из-за стола, подходя к карте, коснулся пальцем точки на краю экрана. — Когда отряд уничтожит всё в эпицентре, я направлю их туда, — сказал он. — Пусть уничтожат этих жалких дикарей.