Под маской

Комната, которую выделили Адриане, походила на кладовку. В ней были серые стены, давящие бетоном, которые как будто смыкались вокруг неё. Тусклая лампа под самым потолком отбрасывала бледный свет, который не столько разгонял тьму, сколько подчёркивал её. Стол, заваленный хламом устаревшей техники: мониторы с толстыми затылками, клавиатуры с вытертыми буквами, спутанные провода, лежащие, как мёртвые змеи. И узкое окно, выходящее… в коридор. Ни луча естественного света, ни клочка неба, ни воздуха, а лишь спертая, тяжёлая духота, от которой через час начинала болеть голова. Но здесь был старый компьютер, подключённый к сети и открывающий доступ к файлам, которые дал ей Ксандр. Именно это ей и требовалось, а всё остальное было фоном, который не стоил внимания. Она аккуратно притворила дверь, чтобы не привлекать внимания. Сердце отбивало нервную, сбивчивую дробь. Она прислушалась: шагов и голосов не было.  У неё было плохое предчувствие, которое свернулось где-то под рёбрами и не отпускало. Она знала это чувство, оно приходило перед важными интервью, перед опасными репортажами, перед теми моментами, когда жизнь делилась на «до» и «после», но сейчас оно было острее.  «Соберись, — сказала она себе. — Ты журналист и искала правду. Надо просто прочитать.». Адриана шагнула к столу. Её туфли почти не стучали по бетонному полу, она шла на цыпочках, как вор, который понимает, что каждое лишнее движение может стоить жизни. Она вытащила из кармана карту памяти, которая выглядела незначительно, но в ней было что-то, что ей подсказывало такое, ради чего она приехала сюда. То, ради чего Ксандр рисковал своей должностью, а она своей репутацией. Рядом на стол легла папка, перевязанная тонкой чёрной резинкой, которую она сама на нее одела, чтобы не растерять бумаги. Она взяла её в руки, взвесила на ладони. В ней было не больше ста листов, но казалось, что она весит тонну. — Ну что ж, — шепнула она пустой комнате, опускаясь на стул, который жалобно скрипнул под её весом. — Посмотрим, что ты прячешь, Октавиан. Карта памяти вошла в разъём почти беззвучно, прозвучал мягкий щелчок, и она почувствовала, как что-то внутри неё тоже щёлкнуло, встало на место. Компьютер ожил. Экран мигнул, медленно загружаясь, и потом развернулась бездна из тысячи файлов: документы, снимки, схемы, отчёты, таблицы, графики. Всё было разложено по папкам с сухими, почти военными кодовыми именами: «Фаза 1», «Фаза 2», «Фаза 3», «Золотое руно», «Колоссы. Ранние образцы», «Эксперименты. Добровольцы», «Ликвидация. Свидетели». Адриана сглотнула. Горло пересохло от напражения, и она провела языком по пересохшим губам, пожалев, что не взяла с собой воды. Девушка раскрыла бумажную папку дрожащими руками. Бумага была старой, пожелтевшей, с выцветшими чернилами и печатями, которые кто-то когда-то ставил с силой, почти продавливая лист.  Приказ. Подпись «Октавиан Кавир»… и дата, которая заставила её сердце остановиться, а потом забиться с удвоенной силой. Более двухсот лет назад. «Проект „Бессмертие“. Цель: разработка сыворотки, замедляющей старение и повышающей регенеративные возможности человеческого организма. Приоритет — максимальная эффективность. Расходный материал — добровольцы из числа граждан с низким рейтингом, которым предлагается большое вознаграждение за участие в эспериментах». — Бессмертие, — прошептала она, и это слово обожгло губы. — Ты ради этого был готов на всё: на любые жертвы и преступления…. Дальше шли сухие отчёты в цифрах и терминах, которые она понимала только наполовину, но которые били больнее любого острого слова. «Показатели смертности», «Отторжение сыворотки», «Добровольцы, не подлежащие дальнейшему использованию». — Двенадцать человек, — выдохнула она, ведя пальцем по строчке, и голос её дрогнул впервые за этот долгий, страшный вечер. — Двенадцать мёртвых на первой же фазе. И ты продолжил, даже не делая паузу. Она листала дальше, сжимая бумагу так, что та трещала. Фотографии первых колоссов. Маленьких, жалких, ещё хранивших что-то человеческое в искажённых чертах. Они корчились на койках, пристёгнутые ремнями. Их лица были искажены болью, а рты раскрыты в беззвучном крике, глаза выпучены, пальцы судорожно сжимают края кроватей. Она слышала этот крик, даже сквозь бумагу и время, но подписи под снимками были безжалостными: «Образец №4. Час после инъекции. Прогноз: отрицательный», «Образец №7. Сутки. Фиксация мышечных спазмов», «Образец №12. Констатация смерти». Адриана резко захлопнула папку и велела себе успокоиться. Голос разума шептал: «Ты журналист и должна быть объективной, ты не имеешь права на эмоции». Но тело не слушалось. — Быть не может, — выдохнула она. — Это не случайность и не сбой, а целенаправленная акция. Он строил свой Ковчег на костях.  Она перевела взгляд на монитор. Экран тускло светил, и его холодный, равнодушный свет падал на её лицо, делая его бледным, почти больным. Открыла папку «Золотое руно». Первые формулы, схемы, описания сыворотки, которую вкачивали сейчас солдатам и , главное, Райне. Её вкачивали тысячам других, не зная, что с ними станет через год, через пять, через десять лет. «Золотое руно: генная модификация, изменение структуры ДНК. Побочные эффекты: ускоренная регенерация, повышение физических характеристик, замедление старения. Риски: мутация клеток, утрата человеческого облика при превышении дозировки, неконтролируемая агрессия, повреждение коры головного мозга, потеря памяти, деформация костной ткани». Она читала и не верила своим глазам. Каждая строчка была ударом, а каждый пункт новой раной. — Оно меняет генетику, — ахнула она, отшатнувшись от экрана так резко, что стул скрипнул и качнулся. Кейворд ухватилась за край стола, чтобы не упасть. — Оно не просто даёт силу… оно медленно перекраивает человека и превращает его в монстра. Не за один день, не за месяц, а постепенно, что никто не замечает, пока не становится слишком поздно. И те, кто колол слишком долго… они превращаются в тех самых колоссов, которых мы боимся, убиваем на фронте и считаем врагами. Она вскочила так резко, что стул отлетел к стене и глухо ударился о бетон, но она даже не обернулась, а схватила папку, прижав к груди, как будто это могло защитить её от того, что она узнала. Выдернула карту памяти и сунула в карман джинсов. Проверила, что ничего не выпало. — Надо возвращаться, — забормотала она, лихорадочно озираясь по сторонам, хотя в комнате, кроме неё, никого не было. — Немедленно. Весь Ковчег должен знать, кто их спаситель и какой ценой было построено и оплачено их спокойствие и безопасность.  Она подбежала к двери, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы выглянуть одним глазом. Коридор был пуст. Где-то вдалеке ритмично стучали шаги. Военный патруль? Охрана? Случайный прохожий, которому просто нужно было пройти мимо? Она не знала, но шаги удалялись. Журналистка облегченно выдохнула и прошептала одними губами: — Слава богу, не сюда. Адриана выскользнула наружу и пошла быстрым шагом, но стараясь не привлекать лишнего внимания. Она шла на носках, прижимаясь к стене, как тень. Рюкзак за плечами казался тяжелее обычного из-за груза, что на ней лежал. — Нужно быстрее вернуться в центр, — шептала она, сворачивая за угол и бросая быстрый взгляд назад: никого. — Успеть улететь отсюда до темноты, пока ещё есть время. Она почти бежала, не оглядываясь. Её дыхание сбилось, в голове шумело от перенапряжения. Перед глазами всё ещё стоял тот животный ужас, который она не могла забыть и который, наверное, будет сниться ей до конца жизни.  «Двуличный, жестокий, бессмертный ублюдок». Она влетела в свою комнату с размаху, как метеорит влетает в атмосферу. Метнулась к кровати, начав кидать внутрь рюкзака всё подряд. Главное было не забыть доказательства. Папка легла последней. Она опустила её в рюкзак бережно, как священную реликвию. Потом застегнула молнию и закинула рюкзак на плечо, поправив лямку, которая врезалась в ключицу. — Я всё расскажу, — прошептала она, выбегая из комнаты, и голос её звучал твёрдо, хотя ноги подкашивались. — Каждому, кто захочет слушать и знать правду. Она бежала по коридору, и её шаги гулко отдавались от бетонных стен. Впереди, где-то в конце этого длинного, тёмного тоннеля, ждала вертолётная площадка.      На следующий день отряд, как и было приказано, отправился в место, отмеченное на карте красной жирной точкой — гнездо Колоссов, откуда никто не возвращался без потерь. Место, где сама земля, казалось, выла от боли. Небо над эпицентром было чёрным, но не от ночи. Время давно потеряло смысл в этом аду. Дым поднимался над землёй тяжёлыми, маслянистыми клубами: гари, пара, серы, отчего перехватывало горло даже сквозь фильтры противогазов. Из чёрной пелены иногда вырывались оранжевые языки пламени, которые не тушил никто, потому что здесь не было воды, не было людей, не было ничего, кроме смерти. Дыхание самой земли, которая, казалось, задыхалась под тяжестью чудовищ, рвущих её тело своими когтистыми лапами. Солнце не пробивалось сквозь эту пелену. Только багровое зарево на горизонте напоминало, что за пределами этого ада всё ещё существовал мир, за который они сражались и в котором остались их семьи, дома и прошлое. Отряд шёл вглубь. Впереди были несколько гигантских эмуляторов, управляемых людьми. Они двигались тяжёлым, размеренным шагом, и каждый шаг содрогал землю, оставляя глубокие вмятины в спекшейся от жара почве. Металлические корпуса тускло поблёскивали в багровом свете пожарищ неровными бликами, как чешуя доисторических ящеров. Тени от них падали на выжженную землю, вытягивались, искажались, делая их похожими на призраков из древних легенд. Над ними, на высоте птичьего полёта, кружили вертолёты огневой поддержки, высматривая цели в дыму и готовые в любой момент спикировать вниз и выпустить весь свой смертоносный груз. За гигантами шла артиллерия: тяжёлые самоходные установки на гусеничном ходу, которые ползли медленно, но уверенно, как черепахи, но с панцирем, способным выдержать прямой удар колосса. Бронетранспортёры, набитые солдатами до отказа. И пехота из тысячи солдат, которые сжимали оружие до боли в суставах. Они шли молча. Никто не шутил, не переговаривался. Все смотрели вперед в неизвестность. И каждый знал: кто-то из них не вернётся. Вопрос только: кто? Ксандр вёл колонну. Его эмулятор колосса шагал впереди, сканируя горизонт всеми доступными датчиками. Инфракрасные камеры, тепловизоры, радары — всё работало на полную мощность, выискивая цели в дыму, развалинах и этой враждебной среде. Внутри кабины было тесно, темно. Только тусклый свет приборов освещал его сосредоточенное лицо с глубокими тенями под глазами, которых не скрыть даже самой тёмной ночью. Ксандр сидел в кресле, вцепившись в рычаги управления, и чувствовал, как машина дрожит, подчиняясь его воле. Каждая деталь откликалась на его движения: поворот головы, нажатие педали, рывок рычага. Он был не просто пилотом, а частью этого механизма. И он знал, что, если его эмулятор упадёт, то он упадёт вместе с ним. И не будет никаких вторых шансов. — Всем экипажам, — раздался в рации его привычный насмешливый голос, которым он умел подкалывать даже в аду. — Добро пожаловать в преисподнюю. Температура комфортная, на борту самообслуживание. Экскурсовода не будет, но местные жители очень рады вас видеть.  Макс, сидящий в своём эмуляторе, нервно усмехнулся, растянул лицо скорее в гримасе, чем улыбке. Он поправил ремни, которые давили на плечи, провёл языком по пересохшим губам.  — Капитан, — отозвался он, стараясь, чтобы голос звучал бодро и беспечно. — А что там с сувенирами? Я слышал, из когтей сатиров делают отличные брелки. В эфире повисла короткая пауза. Ксандр, кажется, обдумывал ответ. И, когда он заговорил снова, его голос стал почти ласковым, предвещая что-то нехорошее. — Керроу, — сказал он медленно, растягивая слова, как жвачку. — Если ты притащишь домой коготь сатира, ты будешь им завтракать, обедать и ужинать. Понял?  Макс вздохнул, представив эту картину, и поёжился. Зрелище было неаппетитным. Он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, и усилием воли подавил её. — Понял, — сказал он. — Сувениры отменяются, капитан.         — Умница, — хмыкнул Ксандр. В этот момент в эфир ворвался другой голос: женский и спокойный, но с металлическими нотками, которые появляются только тогда, когда человек видит то, что не должен видеть. — Экипаж 217, — Райна не сдержала улыбку полную иронии, которая помогала ей держаться в самые тяжёлые моменты, хотя внутри у неё всё сжималось от напряжения.. — Вижу движение на северо-востоке... там что-то крупное.  Она видела на экране тепловизора, что среди багровых и оранжевых пятен медленно двигались тени, окружая отряд со всех сторон. Так хищники загоняют добычу: тихо, уверенно и неотвратимо. Ксандр замолчал. Напряжение в эфире стало почти осязаемым. Он включил общий канал, который слышали все: и пилоты эмуляторов, и артиллеристы, и пехота, и те, кто кружил на вертолётах в этом проклятом небе. — Принято, — сказал он, и в голосе его проступила сталь, которая появлялась только перед боем. — Всем приготовиться. Боевой режим. Огонь на поражение. Без команды не отступать. Эмуляторы взревели двигателями, готовясь к рывку. Артиллерия навела орудия. Солдаты передёрнули затворы. Кто-то прошептал молитву. Кто-то выругался сквозь зубы. Кто-то закрыл глаза на секунду, чтобы вспомнить лицо того, кто ждёт его дома. А впереди, в дыму, в темноте, в багровом зареве, монстры готовились к атаке, и никто не знал, сколько их.  Ксандр перевёл рычаг вперёд. Эмулятор шагнул, земля содрогнулась. — Идём, — сказал он тихо, себе под нос, потому что в рации его никто не должен был слышать. — Идём, ребята. Мы должны вернуться домой живыми. Он не был уверен, что это правда, но он должен был в неё верить. — Капитан, — голос Райны в наушнике прозвучал тише, чем обычно. — Я с вами.     Земля дрогнула. Райна почувствовала всем телом вибрацию, которая прошла через металлические ступни эмулятора, сотрясла сочленения коленей, передалась на кресло, в котором она сидела, прошла через позвоночник и ударила в затылок. Зубы лязгнули, и она сжала челюсть, чтобы не прикусить язык. Экран перед глазами моргнул: датчики зафиксировали подземные толчки, и система автоматически скорректировала баланс. Первыми вырвались сатиры. Они вылезали из трещин в асфальте, которые Райна раньше принимала за последствия бомбёжек. Оказывается, это были норы, где эти твари плодились и ждали часа, когда смогут вырваться на поверхность. Они текли по равнине, как серая, кипящая река, перекатывались через обломки зданий, взбирались на стены руин, падали с них, ломая конечности, и снова бежали, не чувствуя боли и страха, лишь голод. — Контакт! — крикнул Рекс, и в его голосе впервые прозвучало напряжение. — Сатиры! Открываю огонь! Эмуляторы взревели. Пушки застрочили короткими, злыми очередями. Трассирующие снаряды прочертили воздух, оставляя за собой светящиеся следы. Сатиры взрывались кусками серой плоти, чёрная кровь брызгала во все стороны, ошмётки тел падали на землю, дёргались в предсмертных конвульсиях, затихали, но новые уже лезли по трупам своих сородичей. Они наступали на мёртвых, перепрыгивали через умирающих, карабкались по грудам тел, чтобы добраться до живой плоти. Их глаза горели в темноте, как сотни маленьких свечей. — Сколько их?! — крикнул Блитц, и голос его сорвался на фальцет. Пальцы его, сжимавшие рычаги управления, дрожали так сильно, что эмулятор дёргался, не попадая в цель. Он выстрелил в сторону, снёс стену руины, но не попал ни в одного сатира. Ксандр выстрелил в упор, разрывая трёх сатиров одним снарядом. Их тела разлетелись в разные стороны, чёрная кровь залила броню его эмулятора, и на несколько секунд перед кабиной стало чисто. — Много, — ответил он, и в голосе его не было ни страха, ни сомнения, а холодная уверенность, появляющаяся у командиров, когда паника начинает охватывать подчинённых. — Поэтому мы здесь, Блитц, чтобы избавиться от них. Работаем. Райна видела, как сатиры лезут на эмулятор слева от неё. Один вцепился в сустав колена, оставляя глубокие царапины. Второй прыгнул на плечо, пытаясь добраться до кабины. Она развернула турель, выстрелила в упор. Сатир исчез, превратившись в облако чёрной слизи, но на его месте уже были трое новых, которых убил Макс.     Из-за горизонта вышли титаны. Райна увидела их сначала на радаре: огромные красные точки, которые медленно приближались. Потом увидела в оптику, когда дым рассеялся на секунду. Они были огромными, выше домов и всего, что осталось от этого мёртвого города. Их кожа была серой, покрытой толстыми, костяными наростами, которые могли выдержать прямое попадание ракеты. Каждый нарост был как броня толстая, почти непробиваемая. Они двигались медленно, тяжело, но каждый их шаг сотрясал землю, каждый вздох вырывался клубами пара из ноздрей, и этот пар пах чем-то гнилостным, кислым, даже сквозь фильтры кабины. — Ого, — выдохнул Макс, и в его голосе прозвучало что-то похожее на восхищение. Он даже присвистнул нервно. — А это что за красавцы? Мы таких в учебке не проходили. — Титаны, — ответил Зейн, и голос его был холодным, командирским, не выражавшим никаких эмоций. — Броня почти непробиваемая. Бейте в глаза, пасть и шею, где кожа тоньше. Попадание должно быть точным. Одна ошибка — и вы труп. Макс сглотнул. Райна видела, как его эмулятор сделал шаг назад. — Понял, — сказал он, и голос его был тише, чем обычно. — Бить в глаза… Легко сказать. Первый титан развернулся к эмулятору Ксандра. Его огромная пасть раскрылась и из неё вырвался вибрирующий рёв, от которого закладывало уши даже в кабине сквозь шумоподавление. Райна почувствовала, как задрожал её эмулятор: стекла в кабине завибрировали, и она испугалась, что они треснут. — Громкий, — прокомментировал Ксандр, и в голосе его послышалась усмешка. — Но нестрашный. Правда, Рейн? Она не ответила, потому что не могла из-за пересохшего горла, её язык прилип к нёбу. Она смотрела на титана и его жёлтый глаз с вертикальным зрачком, который пытался сфокусироваться на юркой машине, осмелившейся ему противостоять. И считала секунды до выстрела. Ксандр прицелился. Секунда замерла, растянувшись в вечность. Он видел мутный, жёлтый глаз титана, который моргал, как доисторическая ящерица, а из пасти чудовища капала слюна, разъедая асфальт. Он выждал, когда зрачок расширился, фокусируясь на нём. Выстрелил. Снаряд ударил титану точно в глазницу, пробил кость, вошёл в мозг. Чудовище зашаталось, его ноги подкосились, и он взревел, но уже не угрожающе, а жалобно. Земля содрогнулась, когда его туша рухнула на неё, подняв тучу пыли и пепла, которая накрыла всех, кто был рядом. Райна закашлялась, хотя фильтры должны были защищать. — Первый готов, — сказал Ксандр. Райна слышала, как он переводит дыхание. — Кто следующий?       Телецентр Ковчега находился в самом сердце центрального округа. Это было огромное здание из стекла и бетона, которое сияло огнями даже в самое тёмное время суток. Оно было символом могущества, контроля, абсолютной власти над информацией. Именно отсюда Канцлер обращался к народу, отсюда транслировались сводки побед, патриотические ролики, обещания светлого будущего. Именно сюда Адриана ворвалась на полном ходу. Её машина заскрежетала по мраморной лестнице, врезавшись в ограждение и разбив стеклянную панель вдребезги. Осколки разлетелись во все стороны, сверкая, как россыпь бриллиантов. Адриана выпрыгнула из машины, даже не заглушив двигатель. Сумка с папкой болталась на плече, карта памяти была зажата в руке. Охранники у входа не успели среагировать. Девушка проскочила мимо них, как молния, оттолкнув одного плечом, другого локтем. Кто-то закричал ей вслед, кто-то побежал за ней, но она не оглядывалась и бежала по коридорам, мимо белых стен и стеклянных перегородок, мимо портретов канцлера, которые смотрели на неё с высоты своими ледяными, пустыми глазами. — Стоять! — крикнул кто-то сзади. Она не остановилась, влетая в открытый лифт, и быстро нажала на кнопку последнего этажа. Двери закрылись перед носом охранников. В кабине заиграла тихая, успокаивающая музыка: какой-то инструментал, который Адриана слышала сотни раз, но никогда не запоминала, но сейчас она вдруг почувствовала, как это абсурдно. Музыка в тот момент, когда мир должен был рухнуть. Она смотрела на цифры этажей, которые загорались одна за другой, и считала про себя. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. — Давай, давай, — шептала она, и голос её срывался на хрипоту. — Давай быстрее.  Семнадцать. Двери открылись. Студия прямого эфира была перед ней: огромное помещение с камерами, софитами, мониторами, пультом управления. Режиссёр сидел в кресле, попивая кофе, и смотрел на неё с недоумением. Операторы переговаривались, настраивая оборудование, кто-то смеялся, обсуждая вчерашний футбол. Ведущая поправляла причёску перед зеркалом, нанося последние штрихи. — Адриана? — режиссёр привстал, поставив кружку на стол. — Ты что тут делаешь? У тебя же не было смены сегодня? Как ты вообще… Адриана не ответила, подбежав к пульту. Она оттолкнула оператора, который стоял на пути. Тот не удержался, упал, ударившись спиной о стойку, и заорал что-то нечленораздельное. Она вырвала кабель из ноутбука и вставила карту памяти. Пальцы её дрожали так сильно, что она с первого раза не попала в разъём. Она выругалась сквозь зубы, выдохнула, заставила себя успокоиться. Вторая попытка: успешно. Карта вошла с мягким щелчком. — Какого хрена ты творишь?! — закричал режиссёр, бросаясь к ней. Его лицо покраснело, на лбу выступила вена. — Я имею право сказать правду! — крикнула она в ответ, отталкивая его. Он был выше, тяжелее, но она была быстрее, и он не ожидал такого отпора. — А вы имеете право её узнать! Она нажала кнопку. Камеры ожили. Красные лампочки загорелись, сигнализируя о записи. Адриана села в кресло ведущей, из которого канцлер периодически вещал на весь Ковчег. Кожаное, удобное, с высокой спинкой. Она посмотрела прямо в объектив, и в её глазах горел огонь, который зажигается у тех, кому уже нечего терять.  — Граждане Ковчега, — сказала она, и голос её звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от нервов. — Меня зовут Адриана Кейворд. Я журналист, и сегодня я расскажу вам правду о том, кого вы называете спасителем. Она потянулась к мышке, открыла файлы. Первая фотография молодого канцлера без маски заполнила экран.  — Октавиан Кавир, — продолжила она. — Руководитель проекта «Бессмертие». Человек, который создал колоссов. А так же нынешний Канцлер Ковчега. Она перелистнула дальше. Фотографии людей на больничных койках. — Он хотел стать бессмертным, — Адриана сглотнула, чувствуя, как горло саднит. — Он ставил эксперименты на людях. Добровольцах... и не только. — Что ты несёшь! — крикнул режиссёр, пытаясь выдернуть кабель. — Ты с ума сошла! Нас всех уволят! Адриана включила видео, которое доказывало её слова. На экране замелькали кадры: лаборатории, подземные коридоры, люди в белых халатах, которые склонялись над операционными столами, и на этих столах — тела.  — Он создал их, — сказала Адриана, и голос её дрожал. — Выпустил их на волю и теперь он спасает нас от того, что сам же и породил. Она перевела дыхание, посмотрев в объектив, который сейчас смотрел на миллионы лиц по всему Ковчегу: на мужчин, женщин, стариков, детей. — И он уничтожает всех, кто знает правду, — сказала она тихо, но в этом шёпоте было больше силы, чем в любом крике. Она замолчала. В студии стало тихо. — Я не знаю, что будет завтра, — сказала она тихо, и глаза её наполнились слезами, но она не позволила им пролиться. — Но я знаю, что вы должны это увидеть и знать. Правда — это единственное, что у нас осталось. Не дайте ему отнять её у вас. Она нажала кнопку. Видео пошло по кругу: кадры сменяли друг друга, и каждый новый был страшнее предыдущего. Где-то за её спиной охранники ворвались в студию, но было поздно. Информация уже летела в эфир, который уже транслировался на каждом телевизоре Ковчега. Адриана закрыла глаза и выдохнула. Она сделала то, что должна была сделать. И пусть теперь будет то, что будет.     Отряд смотрел, как к ним приближались гидры. Они были меньше титанов, но не менее страшные. Их тела переливались, будто жидкие, как серая, склизкая плоть, которая меняла форму на глазах, подстраиваясь под удары. Они были покрыты слизью, которая, попадая на броню, начинала шипеть и разъедать металл. Когда первый снаряд, выпущенный Рексом, оторвал одной из гидр голову, Райна замерла, ожидая, что тварь рухнет, но она не рухнула. Из шеи выросла новая голова , точно такая же, с теми же жёлтыми глазами, с той же пастью, полной острых зубов. Её глаза уже смотрели на эмулятор Рекса. — Твою мать! — заорал Блитц, и в его крике было столько ужаса, что у Райны похолодело внутри. Кровь в жилах стала ледяной, и она почувствовала, как страх сковывает мышцы. — Она регенерирует! Мы её убили, а она… — Это гидры, — спокойно сказал Зейн, хотя его голос тоже был напряжён, она слышала это по тому, как он выцеживал слова. — Не отрубайте им конечности, а бейте в корпус, перегружайте регенерацию. Или жгите напалмом. — А напалма у нас нет, — заметил Рекс, уклоняясь от удара, который просвистел в сантиметре от кабины, разбив окно соседней руины. Стекло посыпалось дождём осколков. — Тогда просто стреляйте, — бросил Ксандр. — Много и быстро. Не давайте им восстанавливаться. Они стреляли. Снаряд за снарядом, очередь за очередью. Гидры падали, вставали, падали снова. Их тела восстанавливались на глазах: раны затягивались, оторванные конечности отрастали заново, но с каждым разом это занимало всё больше времени. Регенерация истощалась, как заводная игрушка, у которой кончается батарейка. — Она устала! — крикнула Райна, заметив, как одна из гидр замедлилась, и её движения стали вялыми. — Бейте! Не дайте ей уйти! Они добили её вместе. Несколько эмуляторов, стреляющих в одну цель, пока от неё не осталось только мокрое место. — Бейте остальных, — сказал Ксандр, и в голосе его не было ни капли жалости. — Всех до последней. Райна сжала рычаги управления, перевела прицел на следующую гидру, которая подбиралась к Максу с фланга. Выстрелила. Попала. Тело чудовища лопнуло, разлетаясь фонтаном чёрной крови. — Есть! — крикнул Макс. — Спасибо, Рейн! Я у тебя в долгу! — Я запомнила, — бросила она, не отрываясь от боя. — Главное, остаться в живых. Над полем боя клубился дым. Земля была усеяна трупами монстров, но их всё ещё было слишком много. Райна перевела взгляд на табло боезапаса: стрелка приближалась к оранжевой зоне. Она выругалась сквозь зубы. «Только бы хватило, — подумала она. — Только бы выдержать». И где-то вдалеке, сквозь дым и шум боя, она услышала новый звук, от которого вибрировало всё внутри.  — Командир, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У нас новые гости.       На экранах по всему Ковчегу застыла фотография молодого, улыбающегося Канцлера. На снимке ему было лет тридцать. Люди останавливались на улицах, поднимая головы к огромным экранам на зданиях. Кто-то замер с открытым ртом, кто-то уронил сумку, кто-то схватил за руку соседа, указывая вверх дрожащим пальцем. Город, который никогда не замолкал, вдруг затих, словно кто-то нажал на паузу. — Мама, это Канцлер? — спросил маленький мальчик, указывая на экран. Его голос звенел в тишине, как колокольчик. — Тот, который обещает, что всё будет хорошо? Мать молча смотрела на экран. Её глаза расширялись, становясь огромными, отражая в себе ужас, который не умещался в груди. Она не могла говорить и объяснить сыну, что этот человек — не спаситель, а убийца. Она просто прижала мальчика к себе, закрывая его лицо рукой, чтобы он не видел того, что сейчас начнётся. На рынке торговцы бросили свои лотки. Продукты рассыпались по земле: яблоки покатились по брусчатке, хлеб упал в грязь, монеты разлетелись в разные стороны, но никто их не подбирал. Все смотрели вверх, задрав головы, забыв о дневной выручке, завтрашнем дне и том, что нужно жить дальше. — Не может быть, — прошептал кто-то из толпы. — Этого не может быть. Он же... он же нас спасал все эти годы… — Может, — ответил другой глухим, надтреснутым голосом, и в этом голосе звучала такая тяжесть, будто человек нёс её всю жизнь и только сейчас понял, что сбросить эту ношу некуда. — Конечно, может. Всё может быть. Особенно когда речь идёт о власти. В барах и ресторанах официанты замерли с подносами в руках. Напитки в бокалах остывали, лёд таял, вода переполняла ёмкости и стекала на скатерти, но никто не замечал. Посетители не отрывали глаз от экранов, сжимая вилки в побелевших пальцах. — Он создал их, — сказала женщина в красном платье. Она сидела одна за столиком у окна, и её голос сорвался на полуслове. Губы её дрожали, по щекам текли слёзы, которые она не вытирала. — Моего сына убили колоссы. Значит, он во всём виновен. Он убил моего сына своими тварями, которых породил!!! — И моего мужа, — отозвалась женщина в черном за соседним столом. У ее глаз были глубокие морщины, которые появились не от старости, а от горя. Она не расплакалась, но смотрела на экран со жгучей ненавистью. — И моего отца. — И мою дочь. Голоса накладывались друг на друга, становились громче, злее, отчаяннее. Это был не просто разговор — это был плач по всему Ковчегу. В военном госпитале раненые солдаты смотрели на экран с белыми, как бумага, лицами. Те, кто мог ходить, поднялись с коек, держась за стены, капельницы, руки соседей. Другие, прикованные к постелям, сжимали кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Мы сражались за него, — сказал один, поворачиваясь на кровати с трудом, через боль. В голосе его была горечь, которую не смыть ни водой, ни временем. — Он отправил нас на смерть, чтобы скрыть свои преступления. — Теперь мы знаем, — ответил другой, молодой парень с перевязанной головой. Его глаза были сухими и пустыми. — Теперь мы знаем, что умирали за его вечную жизнь, купленную нашей кровью. На военной базе, где отряд готовился к вылету, солдаты столпились у экрана. Кто-то грязно ругался, вкладывая в каждое слово всю свою боль. Кто-то плакал, не стесняясь товарищей. А кто-то просто молчал, глядя в одну точку... — Что теперь будет? — спросил молодой рядовой. Ему было всего девятнадцать, и он ещё ни разу не был в бою.  — Теперь будет война, — ответил старый сержант, который видел смерть сотни раз, и его лицо было спокойным, как у человека, который уже ничего не боится. — Но уже не с колоссами.       Тем временем небо над полем боя потемнело ещё сильнее. Гаргоны спускались будто с облаков: сотни крылатых теней, которые падали с высоты, складывая крылья перед броском, как ныряльщики перед прыжком в воду. Эти твари с человеческими лицами, искажёнными гримасой вечной боли, и с пустыми белыми глазами, в которых была только жажда убивать. Их когти на лапах были как серпы, способные убить одним ударом. Они пикировали на вертолёты огневой поддержки, вцеплялись в лопасти, разрывая их в клочья. Бронированные стёкла кабин трескались под ударами когтей, и пилоты успевали только крикнуть в рацию перед тем, как их машины, объятые пламенем, начинали падать. С неба посыпались обломки. — Вертолёт 3, мы в огне! — крикнул кто-то в рации. Голос его срывался, переходил на хрип, и Райна слышала, как за спиной пилота что-то взрывается, стёкла разлетаются осколками и крик. — Нас атакуют... помогите... помоги... Связь оборвалась с треском помех. — Гаргоны, — сказал Ксандр. — Всем экипажам: следить за небом. Не дайте им сесть на крышу.  — А если они сядут? — спросил Макс, смотря наверх на чёрные точки, которые кружили над ними, как стервятники, выбирая жертву, и у него перехватило дыхание. — Тогда будешь знакомиться с ними лично, Керроу, — выдавил Ван Хейс. — У тебя будет шанс взять автограф, если выживешь. Макс молча и молился всем богам, которых знал, чтобы они пролетели мимо них. Одна из гаргон спикировала на эмулятор Блитца. Когти вонзились в крышу кабины. Скрежет металла был таким пронзительным, что Райна поморщилась, а в ушах зазвенело. Блитц заорал от страха, когда тень заслонила обзор, и он увидел пустые белые глаза, которые смотрели прямо на него. — Держись! — крикнула Райна, разворачивая пушку. Она выстрелила почти в упор. Гаргона взорвалась, разлетаясь во все стороны и заливая кабину чужой, вонючей жижей. Блитц выдохнул, всхлипнув, и тут же закусил губу, чтобы никто не слышал. — Жив, — сказал он. — Я жив. Спасибо, Рейн. Я... я твой должник. — Молодец, — ответил Зейн, и в голосе его проскользнуло что-то похожее на уважение. — Не расслабляйтесь. Это только начало.       В кабинете начальника полиции центрального округа было так тихо, что слышно было, как тикают часы на стене. Секундная стрелка прыгала с деления на деление, отсчитывая время, которого у них оставалось всё меньше. Генерал полиции сидел за столом, сжимая в руке планшет, на котором транслировался эфир Адрианы. Его лицо было бледным, как полотно, а глаза ничего не выражали. Он смотрел сквозь экран. — Вы это видели? — спросил его заместитель. Он стоял у двери, прислонившись к косяку. — Видел. — Что будем делать? Генерал поднял глаза, в которых отражалась тяжесть человека, который понял, что служил не тем, кому должен. Его присяга, долг и честь были обманом, который длился десятилетиями. — Мы будем исполнять закон, — сказал он твёрдо. — А закон гласит, что создание биологического оружия, эксперименты на людях, приведшие к массовой гибели населения, — это преступления против человечности и за это полагается пожизненное заключение или смертная казнь. Он нажал кнопку на планшете. Экран погас, и тени в кабинете стали глубже. — Выпишите ордер на арест Октавиана Кавира, — сказал он, поднимаясь из кресла. Генерал был высоким, широкоплечим, и сейчас в нём чувствовалась та сила, которую он не использовал долгие годы. — Разошлите во все структуры. Всем подразделениям — готовность номер один. Он не должен покинуть пределы Ковчега. — А если он будет сопротивляться? — спросил заместитель, и в его голосе прозвучала та осторожная нотка, которая появляется у людей, которые знают, что в таких делах всё может пойти не по плану. Генерал посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Тогда применяйте силу, — сказал он. — Вплоть до летального исхода.       Райна заметила движение под землёй за секунду до того, как оно началось. Тени скользили под поверхностью. Она видела, как грунт вспучивается, трещины разбегаются в разные стороны, а земля начинает подниматься. — Ксандр! — крикнула она. — Слева! Под землёй! Земля взорвалась фонтаном грязи и камней. Тяжёлые комья почвы ударили в броню эмуляторов, застучали по кабинам, как град. Из-под земли вынырнул Аид и накинулся на эмулятор Блитца, сдавливая металлические бока робота. Металл заскрежетал, затрещал под давлением. В кабине Блитца замигали красные лампы аварийных систем, и он заорал. — Блитц! — заорал Рекс, разворачивая машину. Его пушка выстрелила, но снаряд отскочил от шкуры Аида, не причинив вреда. — Я в порядке! — крикнул тот, но в голосе его слышался страх, который невозможно было скрыть. Райна прицелилась. Она выдохнула и нажала на спуск. Снаряд ударил Аида в основание черепа, в то место, где нервный узел соединял тело с мозгом, и он рухнул на землю, забившись в конвульсиях. — Есть! — крикнул Блитц. — Рейн, ты богиня!  — Не богиня, — ответила она, тяжело дыша. — Просто злая и очень напуганная. — Не видно, — сказал Ксандр, и в его голосе послышалась улыбка. — Молодец, Рейн. Продолжай в том же духе.     Через час после начала эфира улицы центрального округа заполнились людьми. Тысячи людей шли к зданию правительства плотными рядами, как армия, которая потеряла командира, но не потеряла цель. — Правды! — крикнул кто-то из толпы, и крик подхватили сотни голосов. — Суда! — Канцлера к ответу! Полиция выстроилась в оцепление, но никто не пытался её прорвать. Люди стояли и смотрели на здание, где, как они верили, всё ещё находился тот, кто разрушил их жизни. Их взгляды были тяжёлыми, как свинец, и полицейские опускали глаза, не выдерживая этой тяжести. — Выходи! — крикнул кто-то из первых рядов. — Выходи и посмотри на нас!  Дверь здания открылась. Все замерли. Толпа затаила дыхание, и в этой тишине слышно было, как где-то далеко кричит ребёнок. Но из неё вышел не Канцлер, какой-то из его заместителей. Это был маленький, сутулый человечек в очках, с дрожащими руками и лицом, мокрым от пота. Он подошёл к микрофону, который кто-то установил на крыльце, и начал говорить, глотая слова, как будто хотел закончить раньше, чем его убьют. — Граждане Ковчега, — начал он, и голос его сорвался. — Я понимаю ваш гнев... — Где он?! — заорали из толпы, не давая ему договорить. — Где Канцлер?! — Он покинул Центральный округ несколько дней назад, — ответил советник, и голос его стал таким тихим, что его едва было слышно. Толпа взорвалась криками. Кто-то швырнул в здание камнем, другой попытался прорвать оцепление, а кто-то просто закрыл лицо руками и заплакал. Полиция сомкнула щиты, но люди не отступали.     С запада пришла новая волна. Зевсы. Они были огромными и выше всех, кого они видели до этого. Из их голов торчали рога, толстые, ветвистые, и в этих рогах гудело, искрило и накапливало энергию. Воздух вокруг них накалялся, начинал потрескивать, и Райна чувствовала, как её волосы встают дыбом даже в кабине. — Что это за хрень? — спросил Макс, и в его голосе не было шуток.  — Зевсы, — ответил Зейн, и голос его был напряжённым, как струна перед разрывом. — Генерируют электромагнитный импульс. Если они активируются, вся наша электроника выгорит. Связь, управление, системы наведения, даже системы жизнеобеспечения. — То есть мы останемся без связи, без управления и без возможности стрелять? — уточнил Блитц. Он уже оправился после Аида, но голос его всё ещё дрожал. — Именно. Мы будем сидеть в железных гробах и молиться, чтобы они нас не нашли. Ксандр тяжело выдохнул. — Всем экипажам: уничтожить Зевсов до того, как они активируются. Приоритетная цель, — голос его стал холодным, как лёд. Райна видела, как они накапливают энергию. Рога на их головах светились голубым, электричество пробегало по броне, воздух вокруг начинал потрескивать, искрить, пахнуть озоном.  — Не успеваем! — крикнула она. — Успеваем! — ответил Ксандр. — Артиллерия, огонь по Зевсам! Всё, что у вас есть, в них! С земли ударили ракеты. Они врезались в Зевсов, разрывая их на куски, поднимая в воздух фонтаны серой плоти и чёрной кровии, но двое успели активироваться одновременно. Невидимая волна импульса прошла по полю боя. Райна почувствовала, как её эмулятор дёрнулся, замер, дёрнулся снова. Экраны в кабине мигнули, зашипели, потухли и загорелись снова, но с помехами и бегущими по экрану полосами. Связь захрипела, пропала, вернулась. — У меня отказал левый манипулятор! — крикнул Блитц. — Не работает! Совсем! Никак! — У меня сенсоры, — отозвался Рекс. — Я ничего не вижу справа. Только темноту. — Запасные системы, — сказал Зейн. — Переходите на резерв. У вас есть тридцать секунд, пока системы не перегрузились окончательно. Райна переключила управление. Рычаги дёрнулись, заскрежетали, но подчинились. Экраны мигнули, загорелись снова. Тускло, но работали. — Есть! — крикнула она, выдыхая. — Кажется... — Хорошо, — сказал Ксандр. — Теперь уничтожьте оставшихся Зевсов. Быстро, пока они не перезарядились. Они успели. Последний Зевс рухнул на землю, подняв тучу пыли, и Ксандр перевёл дыхание. — Есть ещё кто? — спросил он. — Афины, — ответил Зейн. Райна увидела их на юге тени, которые выходили из дыма, медленно, торжественно, как короли, обходящие свои владения. — Вижу их.  Они не бежали, как сатиры. Они шли и их движения были плавными, грациозными, и в их умных человеческих глазах читалось то, от чего у Райны похолодело внутри. Они знали, куда бить.  — Знают, где наши слабые места, — сказал Рекс.  — Это Афины, — сказал Зейн, и его голос был тишиной перед бурей. — Самые опасные и умные. Не дайте им окружить вас. Они будут пытаться зайти с флангов, бить в спину и стыки брони, где мы уязвимы. Не позволяйте. — А откуда мы знаем, что они знают? — спросил Макс, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Не задавай вопросов, Керроу, — ответил Ксандр. — Стреляй, пока они не порвали тебя первыми. Бой с Афинами был самым тяжёлым. Они не лезли под пули, как сатиры, а уворачивались, били исподтишка, сбоку, сзади, из слепых зон. Одна из них зашла за эмулятор Рекса, и он не успел развернуться, было слишком поздно. Её когти скользнули по броне, оставив глубокие борозды в метр длиной. — Рекс! — крикнул Ксандр. — Вижу! — Рекс крутанул машину, уходя от следующего удара. Когти Афины снова скрежетнули по металлу, высекая искры.  — Жив?  —  Жив, твою мать. — Продолжайте. — крикнул Карвер. Райна вела свою машину между Афинами, уворачиваясь от ударов и стреляя навскидку, не целясь. На чистом везении и адреналине. Одна из них прыгнула на неё, и она едва успела выставить блок. Когти вонзились в предплечье эмулятора, заскрежетали по металлу. — Райна! — крикнул Ксандр, и в его голосе впервые за весь бой прозвучал страх. — Райна, отвечай! Скажи что-нибудь! — Я в порядке! — крикнула она, сбрасывая Афину ударом ноги. — Просто... эта тварь так не вовремя подвернулась. Она услышала его облегчённый выдох. — Не зевай, Рейн. Включи прицел и стреляй. — Есть, командир. Когда последняя Афина рухнула на землю, Карвер перевёл дыхание. — Все живы? — спросил полковник. — Да, — ответил Рекс. — Все. — Хорошо, — сказал ван Хейс. — Это была разминка, теперь идём в эпицентр.     Лаборатория Марии Шу всегда была её убежищем: стеклянные стены, стерильный свет, тихое гудение приборов, — где она чувствовала себя в безопасности. Здесь она была не просто вирусологом, а творцом и создателем формул, которые спасали жизни или, как она теперь с ужасом понимала, продлевали агонию. Она стояла у стола, сжимая в руке планшет с показателями жизнедеятельности отряда. Цифры прыгали, менялись: пульс, давление, уровень адреналина. Сердце её сжималось с каждым новым скачком. Макс. Блитц. Райна. Рекс. Ксандр. Зейн. Она не решалась произносить его имя вслух. Боялась, что если скажет, сглазит. Если подумает о нём слишком сильно, он почувствует и отвлечётся, а отвлекаться в бою нельзя. Она смотрела на его показатели. Пульс: сто тридцать. Давление: выше нормы. Адреналин: зашкаливает. Он был в бою прямо сейчас. Возможно, в эту самую секунду его машину крушил колосс, а он продолжал стрелять, потому что он командир. — Держись, — прошептала она в пустоту. — Пожалуйста, держись. Пальцы её дрожали, когда она поправляла очки. Она не могла помочь ему, не могла прикрыть спину или вытащить из огня. Она могла только сидеть здесь и смотреть на цифры, которые могли потухнуть в любой момент.  Тогда она не сможет попрощаться и сказать... Где-то на заднем плане работал новостной канал центрального округа. Мария не смотрела на него, голос ведущей был привычным фоном, который не проникал в сознание. — ...сегодня в прямом эфире журналистка Адриана Кейворд заявила о наличии неопровержимых доказательств... Мария не слышала, следя за пульсом Зейна. Сто тридцать пять. — ...эксперименты над людьми, создание колоссов, сокрытие информации о вирусе... — ...Октавиан Кавир, более известный как Канцлер, обвиняется в преступлениях против человечности... — ...по приказу начальника полиции выдан ордер на арест... Мария подняла голову. На экране была взволнованная Адриана, сжимающая в руках стопку бумаг. Рядом с ней, на отдельном экране, мелькали фотографии. — Не может быть, — прошептала Мария, откладывая планшет. Она подошла ближе к экрану, всматриваясь в лица, в даты, в документы, которые летели на зрителей. Она слушала, и мир вокруг неё рушился. Не потому, что она не знала. Где-то на отголосках сознания, в тех глубинах, куда она не позволяла себе заглядывать, она догадывалась. Чувствовала каждой формулой, которую выводила для Канцлера, что он не просто так заказывает ей исследования и требует ускоренной регенерации... Но знать и увидеть — разные вещи. Слышать правду из чужих уст, смотреть, как она разлетается по Ковчегу, врывается в каждый дом, в каждое сердце — это было как удар. И как признание собственной вины. — Я помогала ему, — прошептала Мария, и голос её сорвался. — Я меняла «Золотое руно», и делала солдат сильнее, быстрее, выносливее... я делала их идеальным оружием для него. На экране сменилась картинка: улицы центрального округа, тысячи людей, вышедших на площадь.  — Где он?! — орали из толпы. — Где Канцлер?! Мария смотрела на этот океан гнева, и вдруг поняла, что она — часть этого. Она была винтиком в его машине, помогая ему создавать монстров. Она обернулась. Столы, стеллажи, холодильники с образцами. Тысячи пробирок, ампул, флаконов. Всё, что она создавала годами, и должно было служить Канцлеру и его планам. Она подошла к первому стеллажу и схватила ампулу с «Золотым руном», которое вводила Райне перед каждым заданием. Золотая жидкость переливалась внутри: красивая, опасная, смертельная. Она посмотрела на неё и швырнула ампулу в стену. Стекло разлетелось осколками, золотая жидкость зашипела на бетоне, испаряясь, оставляя после себя только запах химии и горечи. — Это за Райну, — сказала она. Вторая ампула: улучшенная экспериментальная формула, которую Канцлер заказывал для себя. Мария разбила её об угол стола, и жидкость потекла по столешнице, закапала на пол, прожигая линолеум. — Это за Зейна и каждого солдата, который умирал по твоей воле. За каждую каплю крови, которую ты высосал из этого города. Третья. Четвёртая. Пятая. Она ходила между столами, хватала ампулы, пробирки, флаконы, разбивала их о стены, пол, стеллажи. Стекло звенело, жидкость шипела, воздух наполнялся парами, от которых кружилась голова, но она не останавливалась. — Ты хотел бессмертия? — крикнула Мария, швыряя в стену целую коробку с образцами. — Получи вечность в аду, если он существует.  Она опрокинула стеллаж, который рухнул с грохотом, разбрасывая пробирки во все стороны. Жидкости смешивались, вступали в реакцию, дымились, пузырились. Воздух стал почти удушающим: пары щипали глаза, першили в горле. Но Мария не чувствовала. Она была в ярости на всех: кто смотрел и молчал, кто знал и не говорил, кто мог остановить, но не остановил. И на себя, потому что она была одной из них и делала эту формулу, писала эти отчёты, затыкала уши, когда доносились крики. — Всё! — закричала она, бросая последнюю ампулу в стену. — Всё! Она подошла к компьютеру, выдернула кабель питания. Экран погас, и она взяла системный блок и с размаху швырнула его об пол. Металл заскрежетал, пластик треснул, детали разлетелись в разные стороны. Искры посыпались из разбитого блока, и Мария отступила на шаг, глядя на то, что осталось от её жизни. — Всё, что я создала, — сказала Мария, тяжело дыша. —... уничтожено. Она опустилась на колени посреди разгромленной лаборатории. Осколки стекла хрустели под коленями, химикаты пропитали ткань халата. — Прости, — прошептала она. Она закрыла лицо руками. Плечи её вздрагивали, и из груди вырывались сдавленные, почти беззвучные всхлипы. Она плакала впервые за много лет, не сдерживаясь и не боясь, что кто-то увидит.      Отряд вошёл в самое сердце гнезда. Земля здесь была покрытой слизью и кровью, которая хлюпала под ногами эмуляторов, как болотная трясина. Воздух был тяжёлым пахло гнилью и чем-то тошнотворным. Яйца колоссов лежали в тёплых лужах: их были целые поля светящихся пузырей, в которых угадывались очертания ещё не родившихся тварей. Они шевелились, дышали, ждали своего часа. Внутри яиц что-то двигалось. — Вот оно, — сказал Зейн. — Место, где они плодятся и становятся сильнее.  — И где они умрут, — добавил Ксандр. — Здесь и сейчас. Зачистить всё, что тут есть. Ни одного яйца не оставлять. Они открыли огонь. Яйца лопались, как мыльные пузыри, разбрасывая вокруг слизь и зародышей. Полупрозрачные оболочки разлетались в клочья, и из них вываливались недоношенные колоссы. Они дёргались на земле, издавая писк, похожий на крик новорождённого. Райна зажмурилась на секунду, потом открыла глаза и продолжила стрелять. Стены из плоти содрогались при каждом выстреле, издавая звуки, похожие на вопль, от которого хотелось закрыть голову руками и упасть на землю. — Это жутко, — сказал Макс, и голос его дрожал. — Это война, — ответил Ксандр. Когда последнее яйцо было уничтожено, Карвер откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Всё, — сказал он. — Мы сделали это. — Победа? — спросил Рекс, не веря тому, что слышит. — Победа, — ответил Зейн. Ошеломляющая Тишина, а потом Макс заорал. Он орал в рацию, выплёскивая всё напряжение последних часов. Его крик был хриплым, надрывным, почти истеричным. — Победа! Мы сделали это! Мы сделали это! Вы слышите? Мы сделали! — Не расслабляться, — сказал Ксандр, но в его голосе тоже звучала улыбка. — Ещё нужно вернуться. Дорога назад не ближе. — Мы вернёмся, — сказала Райна. Они возвращались через поле боя, усеянное трупами колоссов. Дым рассеивался, и сквозь него пробивалось солнце ещё бледное, но такое родное. Казалось, эти земли не видели солнечного света сотни лет. — Знаете, — сказал Макс, — а я, кажется, начинаю верить, что мы действительно выживем и что у нас есть будущее. — Не каркай, — ответил Рекс. — А то сглазишь. — Я не каркаю. Я просто... я просто хочу домой. В душ. И нормальную еду. И... — Просто заткнись, Керроу, — сказал Ксандр без злости. Все облегчённо засмеялись. Даже Зейн улыбнулся. Они выходили из ада живые и счастливые, как будто всё это было не с ними, и они просто проснулись от страшного сна и теперь идут завтракать.       Кабинет канцлера утопал в полумраке. Только узкая полоска света из коридора падала на паркет, когда дверь с глухим стуком распахнулась настежь. Советник влетел внутрь, споткнувшись о собственный страх. Он задыхался не столько от бега, сколько от того, что увидел несколько минут назад на экране своего планшета. Галстук съехал набок, лоб блестел от испарины, глаза были бешеные, выпученные, с красными прожилками лопнувших капилляров. — Вы видели?! — выкрикнул он, даже не поздоровавшись. Голос его сорвался на хрип, пропитанный паникой.  Октавиан сидел за столом, не двигаясь. Он очень медленно перевёл на вошедшего свой холодный взгляд. — Армия одержала победу, — произнёс Канцлер ровно. В его голосе не было ни вопроса, ни сомнения. — Теперь можно отправлять их в Мертвец. Они нужны там. — Нет... — выдохнул советник и, не спрашивая разрешения, метнулся к проектору, вжал кнопку дрожащим пальцем. Экран на стене мигнул, ожил, залил кабинет мертвенно-белым светом. Прямой эфир. На проекторе появилась Адриана Кейворд. — Канцлер признаётся врагом государства и объявляется в розыск как особо опасный преступник. Равно как и все, кто способствовал ему в достижении его целей. Глаза Октавиана сузились, как два ледяных клинка, в которые медленно заползала тьма. Лицо не дрогнуло ни единым мускулом. Только где-то глубоко в зрачках что-то щёлкнуло, переключилось, как тумблер на взводе. Он не торопясь поднялся из кресла с тем зловещим спокойствием, которое страшнее любого крика. Медленно обогнул стол, прошёл к сейфу, вмурованному в стену. Пальцы, ни разу не дрогнув, набрали код. Лязгнул замок. Тяжёлая дверца со скрежетом отворилась. Из недр сейфа легли на свет: пистолет, обоймы с патронами, чёрный пакет с вещами. Октавиан, всё так же неспешно, принялся заряжать пистолет. Его движения были отточенными, механическими и каждое на автомате, вбитое тысячами повторений. Магазин вошёл в рукоять с мягким щелчком. Затвор дёрнулся назад, вперёд, посылая патрон в патронник. Советник смотрел на него с ужасом и с опаской человека, который понимал: он стоит рядом с тем, кто уже принял какое-то решение. И от этого решения ему не уйти. — Какой у вас план? — выдавил он, облизнув пересохшие губы. Он не успел дождаться ответа. Дверь в кабинет вылетела внутрь с оглушительным грохотом от удара ноги, от которого содрогнулись стены. Ворвались военные в броне, с лицами, скрытыми за щитками шлемов. Их автоматы были нацелены точно в грудь. — Твою мать, — прошептал советник. Он медленно, как во сне, повернул голову туда, где только что стоял Октавиан. Сейф был приоткрыт. Пистолет лежал на столе, где его оставили. А сам Октавиан... исчез. Испарился… как будто его тут и не было, и он всегда был только тенью и игрой мрака в этом сумрачном кабинете. Советник издал звук:  не то всхлип, не то смешок, а потом надрывно расхохотался с подвыванием, от которого мурашки побежали по спинам солдат. — Да быть не может! — выкрикнул он сквозь смех, и голос его сорвался на истерическую ноту, ломаясь, как стекло.  — Руки вверх! — рявкнул командир отряда. Голос прокатился по кабинету, как удар плети. Солдаты перехватили оружие поудобнее, рассредоточились полукругом, отрезая пути к отступлению. Но советник не поднял рук. Он резко, одним стремительным движением, схватил пистолет со стола. — Всем стоять! — заорал он, наставив оружие на солдат. Один из военных, который стоял ближе всех, презрительно хмыкнул сквозь зубы. — Ты этой детской игрушкой нас не напугаешь, — бросил он, даже не меняя стойки.  Советник посмотрел на него мокрыми от слёз глазами. — Я и не пытался, — сказал он тихо, почти ласково. Он снова безумно рассмеялся, пятясь к стене и не выпуская пистолета. Плечом толкнул стеллаж, и с него посыпались бумаги, белым листопадом устилая паркет. А потом его рука взметнулась вверх, и не колеблясь ни секунды, он вставил дуло в рот. Чёрный цилиндр сжатых губ. Глаза, полные того страшного спокойствия, которое приходит только в последнюю секунду перед концом. Короткий выстрел, от которого осыпалась штукатурка с потолка. Бездыханное тело советника рухнуло на пол. Дёрнулось раз, другой, замерло. Из-под головы медленно расползалась тёмная, густая лужа, отражающая тусклый свет проектора, где всё ещё говорила Адриана Кейворд, сама не зная, что развязала ещё одну смерть. Командир отряда опустил автомат. Помолчал., а затем резко рявкнул: — Чего стоите? Ищите Канцлера! Обыскать всё здание: каждый угол, каждый этаж, каждый кабинет! Пока он не ушёл далеко! Отряд рванул с места. Гулкий топот ботинок и лязг снаряжения разрезали тишину. Через десять секунд в кабинете не осталось никого, кроме трупа на полу, проектора, мечущего мёртвый свет, и всё ещё звучащего голоса Адрианы, которая рушила старый мир, слово за словом. Кровь медленно впитывалась в паркет. А где-то в глубине здания, по коридорам, которых не было ни на одной карте, шагал человек, который давно уже перестал бояться даже собственной смерти.       — Всё кончено! Слышите? Всё кончено! — раздался в рации голос, срывающийся на почти детский восторг. Голоса накладывались друг на друга, захлёбывались помехами, но сквозь треск и шипение прорывалось чистое, невыносимое, невозможное счастье. Кто-то смеялся в голос, кто-то плакал, кто-то не мог вымолвить ни слова, не веря, что ещё дышит. Райна стояла посреди поля боя. Земля под ногами её эмулятора была нагретой от взрывов и крови. Дым медленно поднимался к небу, рассеиваясь, открывая серую, израненную, но такую родную твердь. Трупы колоссов чернели на горизонте. Все. Все до одного. Она смотрела на эту тишину, которая приходит после, когда сердце ещё не верит, но уже начинает оттаивать. И вдруг её прорвало. Она заплакала, не стесняясь тех, кто мог увидеть. — Мы живы, — прошептала она, не веря. — Мы живы. Это не сон. Вокруг неё люки эмуляторов открывались один за другим. Солдаты вылезали из машин, спрыгивали на землю, падали на колени, оглядывались по сторонам, не веря, что всё кончено. Макс вывалился из своей кабины едва не подвернул ногу, споткнулся, упал на одно колено, а потом вскочил и заорал: — Мы сделали это! Слышите?! Рекс выбрался следом, разминая затёкшую шею, и вдруг улыбнулся и в его глазах заблестели слёзы. — Сделали, — сказал он. — Сделали, старик. Блитц, бледный как полотно, прислонился к металлическому боку своего эмулятора и медленно сполз на землю, прижимая руки к лицу. Он плакал, сотрясаясь всем телом, и никто не смеялся над ним. Один за другим они собирались в круг, обнимались крепко, по-мужски, хлопая по спинам и плечам.  — Живы, твою мать, — выдохнул Макс, обнимая Рекса. — Живы. — Живы, — отозвался тот, и в его обычно спокойных, насмешливых глазах стояли слёзы. Дикий мир ожил. Краски стали ярче, тени мягче. Ветер, который всегда был холодным и колючим, стал почти ласковым, шевеля волосы, обдувая разгорячённые лица. Даже воздух стал чистым, свежим, без запаха гари и смерти. Казалось, сама природа выдохнула вместе с ними, и небо улыбалось, глядя на них сверху. Макс и Рекс переглянулись. В их глазах вспыхнул озорной огонёк. — А ну, Рейн, — сказал Макс, подходя к Райне с одной стороны. — Иди сюда, красавица, — подхватил Рекс с другой. Она не успела ничего понять. Они подхватили её на руки: раз, два, подкинули в воздух. Она взвизгнула от неожиданности, а потом засмеялась от всего сердца. Смех её разлетался над полем, смешиваясь с солнцем и ветром. — Вы идиоты! — крикнула она сквозь слёзы. — Поставьте меня! — Ещё раз! — крикнул Макс, и они подкинули её снова. Она летела вверх, солнце било в глаза, и ветер трепал её волосы. Сердце её распахнулось навстречу этому счастью. Ей казалось, что если бы она могла, она взлетела бы выше этих облаков и осталась там, навсегда. Когда её наконец опустили на землю, она покачнулась, схватилась за плечо Макса, чтобы не упасть. Смеялась, плакала, вытирала слёзы тыльной стороной ладони и никак не могла остановиться. И тогда она услышала полковника. — Вы все молодцы, — сказал Зейн. Она обернулась. Карвер стоял в нескольких метрах. Лицо его было в копоти, под глазами глубокая, вековая усталость, но он искренне улыбался, как не улыбался никогда. В его голосе звучала такая нежность  и гордость, что у Райны снова защипало в глазах. — Спасибо, полковник! — сказал Макс, и голос его стал непривычно серьёзным. — Всё под вашим строгим руководством. Он запнулся, посмотрел куда-то в сторону и добавил чуть тише: — И капитана Ван Хейса, конечно. Все благодарно посмотрели на Ксандра. Он стоял чуть поодаль. Форма в пыли, волосы растрёпаны, под глазами круги. Руки висели вдоль тела. Он смотрел на Райну. Они стояли в двадцати шагах друг от друга, и в этих двадцати шагах было всё: их прошлое — боль, ложь, расставание, которое разорвало их сердца на куски. Их настоящее — победа, которую они вырвали у смерти. И их будущее — то, которое они мечтали построить, но боялись даже думать о нём. Мир замер. Солдаты, которые ещё минуту назад смеялись и обнимались, затихли. Кто-то первым заметил, как они смотрят друг на друга, и воздух между ними становится почти осязаемым. Как слёзы текут по её лицу, а он не может отвести от неё глаз. Макс шагнул назад. Рекс за ним. Блитц, обычно медлительный, вдруг всё понял и тоже отступил. Зейн скрестил руки на груди и смотрел с непроницаемым лицом, в котором, однако, теплилось что-то тёплое. Круг расступился, оставляя пространство.  Ксандр медленно пошёл к ней. Не торопясь. Каждый шаг был как через силу, но он не мог остановиться. Он смотрел на неё: на её светлые волосы, растрёпанные ветром, на её мокрое от слёз лицо, на её глаза такие родные и любимые. Она смотрела на него, боясь дышать. Боялась, что это сон, и он растворится, если она сделает лишнее движение. — Ксандр… — прошептала она. Голос её сорвался, стал чужим, едва слышным. Он остановился в двух шагах. Посмотрел на неё сверху вниз. Весь усталый, грязный и невероятно красивый. — Рейн, — выдохнул он, и в этом коротком слове было всё. — Ты молодец. Она открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Из круга вышел Зейн. Полковник подошёл сзади ван Хейса, положив руку на плечо Ксандра.  — Это всё, что ты хотел сказать? — спросил он. В голосе его звучала понимающая усмешка. Ксандр не обернулся, продолжая смотреть лишь на Райну.  — Нет, — сказал он твёрдо.  Он сделал шаг вперёд. И вдруг очень медленно опустился на одно колено. Пыль поднялась вокруг него маленьким облачком, осела на его ботинках и штанах. Он смотрел на неё снизу вверх. Этот высокий, сильный, всегда насмешливый мужчина, который прятал свою душу за колкими шутками и ленивой ухмылкой, сейчас был беззащитен и открыт. Весь — перед ней. Рука его дрожала, когда он протянул её к Райне. На ладони лежало кольцо, сделанное из кусочка проволоки, скрученной вручную. Оно было нелепое, но он сделал его сам для неё.  — У колоссов нет ювелирок, извини, — сказал он, и голос его был хриплым, срывающимся, совсем не таким, как обычно. — Ты выйдешь за меня, Рейн? Мир перестал существовать для Райны. Не было больше дыма, колоссов, солдат, которые затаили дыхание вокруг. Был только он, стоящий перед ней на коленях. И его глаза полные надежды и страха. Страха, что она откажет. Скажет «нет», и его сердце разобьётся теперь уже навсегда. Она не могла дышать. Слёзы текли по лицу, и она не вытирала их, боясь, что ей все это мерещится. Так не бывает. Так не может быть. Ван Хейс — её командир, её враг, её боль, её любовь — стоит перед ней на коленях и при всех просит её руки. — Да, — прошептала она. Голос её был таким тихим, что никто не услышал. Он напрягся, сжимая кольцо сильнее. — Что? — переспросил он, и в его глазах мелькнул непритворный страх. — Да! — крикнула она во весь голос. — ДА, ДА, ДА!!! Она кинулась к нему, и он подхватил её, и они вместе упали в пыль, не разжимая объятий. Она рыдала у него на груди, а он прижимал её к себе. Их губы встретились. Поцелуй был солёным от слёз, крови и пота. Все зааплодировали. Зейн был первым. Макс заорал «ура!» и чуть не сбил с ног Рекса, который присвистнул. Блитц вытирал глаза, делая вид, что ему просто пыль попала. Конечно, никто не поверил, но никто и не сказал ни слова. — Сегодня ещё один повод для праздника, — с теплотой сказал Зейн, подходя и похлопав Ксандра по плечу. — Собираемся на базу. Выпьем за всё сразу. Солдаты заулыбались, закивали. Ксандр поднялся с земли, не отпуская руки Райны, и помогая ей встать. Они не спеша пошли к транспорту. Ксандр шёл последним. Он был максимально расслабленный, счастливый. Смотрел в спину Райны. Её светлые волосы развевались на ветру, и он не мог отвести взгляд. Он смотрел на неё и улыбался впервые за долгое время по-настоящему: без брони и масок. Она была здесь рядом с ним. Всё было хорошо. И он не заметил, как за его спиной зашевелилась земля. Сатир поднялся бесшумно. Серая тень, сливающаяся с пылью. Тварь притворилась мёртвой и лежала среди трупов, затаив дыхание, и ждала, когда солдаты расслабятся и уберут оружие.  Ксандр не слышал, его мысли были там с ней в будущем, в их доме, где по утрам пахнет кофе и её духами. В комнате, где они будут спорить по пустякам и мириться, глядя друг другу в глаза. В жизни, которая наконец-то улыбнулась ему. Он был уязвим как никогда. Макс повернул голову, увидев тень. Крикнул, но было поздно. Секунда. Когти сатира вонзились в спину Ксандра. Кровь брызнула, заливая форму. Она потекла по ногам, упала на землю, впитываясь в пыль. Ксандр упал на колени. Не закричал. Только выдохнул, будто у него перехватило дыхание. Лицо его исказилось от боли, он схватился рукой за грудь. Боль была такой сильной, что он не мог дышать. Райна резко обернулась. Ей показалось, что время остановилось. Она видела его кровь, которая растекалась по его форме. — НЕЕЕЕЕЕТ!!!! — закричала она. Крик разорвал тишину, разлетелся над полем, ударился в небо. — НЕЕЕЕЕТ!!! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!! Она не помнила, как оказалась рядом. Не помнила, как упала на колени в пыль и схватила его лицо в ладони, заглянув в глаза. — Ксандр! — она хлопала его по щекам, пытаясь вернуть его в реальность. — Ксандр, смотри на меня! Не закрывай глаза! Он смотрел на неё, будто каждое движение век стоило ему нечеловеческих усилий. Губы его были бледными, но он улыбался. — Не смей! Не смей умирать, слышишь?! — она трясла его за плечи, не давая провалиться в темноту.  — Прости меня… за всё, — сказал он тихо. — Что ты несёшь?! — она трясла его сильнее. Слова кончились. Остались только слёзы. Она била его по щекам, боясь сделать больно. Тормошила, трясла, не давала закрыть глаза. — Смотри на меня! Смотри! Ты слышишь, Ксандр Ван Хейс?! Смотри на меня! Ты уже один раз чуть не умер, — продолжала она, захлёбываясь слезами. — И в этот раз выживешь! Ты слышишь? Выживешь! — Я люблю тебя, — прошептал он, и губы его дрожали. — Всегда любил. С первой минуты. С первого взгляда. С первого... Зейн опустился на колени рядом с ней. Его лицо было бледным, но он держался. Подошли медики. — Не плач, Рейн, — прошептал Ксандр тихо, но она услышала сквозь шум в ушах, крики и собственные рыдания. Она открыла рот, чтобы ответить, но он закрыл глаза.  Мир погас. Или просто стал другим. Более тихим, далеким, будто кто-то убавил звук.