Посмотри на (себя) меня

      Водрузив голову на жестковатую подушку, сэр Лонли-Локли отметил для себя окончание ещё одного рабочего дня. Погода в Ехо вот уже третий день подряд стояла на редкость паршивая: тяжёлые свинцовые облака громоздились друг на друга, лишь изредка пропуская сквозь себя свет ущербного месяца или холодного солнца. Зато шквальный ветер прекрасно справлялся с омовением всех, кому не повезло оказаться вне помещений, ледяным дождём. Даже бесстрастнейшему из смертных, Великому Магистру Ордена Семилистника, это изрядно действовало на нервы.       Шурф полчаса старательно проделывал вечерний комплекс дыхательных упражнений, давно ставших приятной частью рутины, после чего переоделся и не без удовольствия растянулся на своём обширном спальном ложе. Укрылся одеялом — его с трудом хватало на две трети необыкновенного роста сэра Лонли-Локли — и закрыл глаза. За окном всё так же стучали капли, их мерный звук убаюкивал. Мысли в голове лениво ворочались и быстро растворялись, как предутренний туман.       Он подумал, что было бы хорошо взять выходной, чтобы зайти в Трёхрогую Луну или прогуляться по Хурону. Ступить босыми ногами на гладь податливой воды, ощутить прохладное течение и осторожно, даже благоговейно, заскользить по поверхности. И делать это обязательно ночью и вдали от шума торговых улиц, чтобы избавить себя от лишних свидетелей и последующих долгих объяснений.        Сон сразил его тихо и стремительно — так действуют наемные убийцы с большим опытом.       Лонли-Локли услышал возле себя шелест пенистого берега реки, наклонился и опустил руку в Хурон. Или не в Хурон. Холодная жидкость под ногами оказалась топкой и приставучей — самый пакостный вид наполнений для водоёмов среди всех ему известных. Он тут же отдёрнул руку и брезгливо встряхнул кистью — реальность вздрогнула и рассыпалась на лёгкие кусочки, как карточный домик.       Теперь вокруг было пусто — на первый взгляд. Однако на последующих стадиях осмотра бесцветного «ничего» можно было почувствовать на себе пристальный взгляд. Шурф выпрямился по струнке и медленно обернулся. Никого. От загривка по позвоночнику прошлась нервная дрожь, но Великий Магистр даже не вспомнил о своей небезызвестной дыхательной гимнастике. Вернее будет сказать, что он с самого начала понимал её абсолютную бесполезность в данной ситуации, а потому и не пытался воспользоваться. Сейчас в его арсенале не было пилюли от всех душевных беспокойств, и это закономерно выводило из себя.       Лонли-Локли знал, что за ним наблюдают. Молча сверлят взглядом, изучают не спеша, как какое-то экзотическое животное из «Энциклопедии Мира». Тишина давила на уши особенно сильно, казалось, ещё немного — и лопнут перепонки. Вдруг сзади отчётливо донесся тихий топот: кто-то быстро засеменил к Шурфу. Тот даже поворачиваться на звук не стал, ведь эту отрывистую походку он узнает из тысячи других. Его походку. Свою походку в далёком прошлом.       Нервный смех, подходящий разве что для реплик главного антагониста в фильме (спасибо Максу за расширение кругозора), порвал тишину на тряпичные лоскуты — они закружились подобно снежинкам и растаяли под ногами Шурфа. Он с деланным равнодушием уставился на Безумного Рыбника, склонив голову в сторону. Последний же, ещё раз хихикнув, зашептал, сокращая дистанцию: — Ну привет. Не представляешь, как много слов у меня для тебя есть. В основном гневных и скорбных. Потерпишь? Мне без разницы. Прежде всего… ты у нас теперь Великий Магистр? — он презрительно вскинул подбородок и облизнулся. — Высоко плюнул, ничего не скажешь. Я не прочь попробовать твою кровь, но если мне понравится — пеняй на себя.       Лонли-Локли ощутил, как земля уходит из-под ног. Видеть перед собой растрёпанного охламона с замашками дикого зверя без тормозов и узнавать в нём себя было опасно даже для его железной психики. Сейчас же вышеупомянутый апокалипсис минувшей эпохи скалился во все тридцать два и норовил укусить «будущее» за первую попавшуюся конечность. Он злобно сверкнул глазами, забежал Лонли-Локли, который все еще стоял в ступоре, за спину, и продолжил свою пламенную речь уже оттуда: — Ты вешаешь на себя правила и законы, как леди ожерелья. Но они тебя душат… — Безумный Рыбник сцепил пальцы на шее Шурфа. — Хватит обманывать себя. Ты думаешь, что похоронил меня, как неудавшуюся страницу своей биографии? Забыл, как ошибку юности? О, родной, поверь — все эти годы ты хранил меня под замком, зато у самого сердца. И будь это просто сентиментальным бредом — я бы вовсе молчал. Знаешь, что некоторые наваждения могут обрести самостоятельную жизнь, если в них как следует верят?       Тошнота подступила к горлу Шурфа — слышать свой голос со стороны не входило в его понятия о нормальном. Да и, если говорить начистоту, видеть себя из прошлого — тоже. Но Лонли-Локли не мог поделать ровным счетом ничего, кроме как слушать дальше и бороться с нарастающим головокружением. Рыбник тем временем продолжал: — Приоткрою тебе тайну: наоборот такой трюк не сработает. Как ты ни бейся, как ни убегай, а я жив и буду жить. Признаю — ты держишь меня очень умело. Уж где-где, а в искусстве самоконтроля ты чемпион, но я нашел брешь и в тебе.       Шурф хотел открыть рот, чтобы попросить кого-нибудь оттащить от себя этого опасного для равновесия Мира безумца — раз уж самому не получается, но лицевые мускулы его не послушались. Наверное потому, что у него не было ни лица, ни мускул. И сэра Лонли-Локли здесь тоже не было по-настоящему. Так, блуждающая душа, пойманная в тиски.       Юная версия Шурфа и ярый фанат права на жизнь всех загубленных личностей в одном лице жадно стиснул в грубой пародии на объятие свою более зрелую половину и, прислонившись к его уху губами, закончил: — Ты знаешь — я знаю — что мы беззащитны во сне.       После этих слов до Великого Магистра ордена Семилистника наконец дошла причина творящейся вокруг фантасмагории: всё сон. Один затянувшийся и бессмысленный кошмар, который по своей губительной силе не превосходит даже самое незначительное пренебрежение кодексом Хрембера. И появление в нём Безумного Рыбника — всего лишь вчерашний стресс, нашедший единое отражение в полубредовых воспоминаниях. Стоит вернуться в явь, и вещи вернутся на свои места: мир продолжит подчиняться законам логики, все наваждения разом растворятся в ароматном воздухе Ехо, одним словом — волноваться по таким мелочам вообще не надо было.       Возжелав уйти из мира снов, он лишь глубже в нём погряз.       Когда сэр Лонли-Локли с усилием открыл глаза, в поле зрения сразу попали аж два доказательства того, что Мир не желал прогибаться под логику-тиранку. Во-первых, ему удалось — или не удалось — проснуться не дома, а в намного более тесном и затхлом помещении — что-то вроде сарая для скота. А во-вторых, Безумный Рыбник с довольной рожей победителя восседал на Шурфе. Нежно умастив свои ладони на груди «зрелой части», он промурлыкал, обнажая две пары клыков: — Ты думал, я тебя отпущу? Шурф, ты столько лет топил меня в своих вдохах и выдохах… Это называется дыхательной гимнастикой? Мне по боку, чтоб ты знал, — он расхохотался и прильнул ближе. — Важно лишь то, что я не дам тебе ни проснуться, ни даже дышать до тех пор, пока ты не почувствуешь меня… как следует.