Посмотри на (себя) меня

      Сэр Лонли-Локли, как истинный прагматик, предпочёл занять гордую позицию наблюдателя и просто думать о своём, не отвлекаясь на внешние раздражители. Ему было о чём поразмыслить — о грядущем конце осени и начале зимы, например. Конечно, до Последнего Дня Года оставалось по меньшей мере четыре дюжины дней, но на фоне количества работы и списка незавершённых дел этот срок казался таким ничтожным, что сам факт периодической потребности уходить в мир грёз представлялся слишком расточительной тратой времени. Но, к сожалению, необходимой. Поэтому, раз предоставляется эксклюзивная возможность обдумать работу во сне — почему бы и нет?       Сам того не замечая, Шурф успешно выровнял дыхание и почти забыл о Безумном Рыбнике, внимание к которому претерпело стремительную инфляцию. Он не то что верить — даже слушать россказни наваждения не собирался. Пусть лепечет что хочет, это дитя мутного воспоминания и хронического недосыпа, а ценности его слова не имеют вовсе.       В один момент своих размышлений Шурф как бы невзначай отметил про себя, что ему перекрыли кислород. Бесцеремонно зажали нос пальцами и заткнули рот чем-то горячим и влажным, похожим на… Лонли-Локли распахнул глаза и сразу же оттащил от своего многострадального лица ухмыляющуюся мину Безумного Рыбника — тот со смехом вцепился в белоснежное лоохи всеми четырьмя конечностями, а потому Шурфу удалось отбить совсем немного личного пространства. Не то, чтобы он не мог освободиться, просто не хотел тратить на это силы — тело внезапно показалось ему тяжелым, как метровый валун. В любом случае, оставлять покушение без предупреждения не стоило:  — Попытаешься убить ещё раз — пожалеешь, — менторским тоном сообщил сэр Лонли-Локли. — Чего?       Целую секунду Безумный Рыбник таращился на него с видом человека, который не знает, смеяться ему или плакать. Стоит отметить его мудрость — он нашёл компромисс между этими состояниями и заржал, периодически постанывая с интонацией обиженной на своего кавалера леди: — Шурф, скажи на милость, ты даже во сне зануда?! Не верится, что… — он снова уткнулся в грудь Лонли-Локли и зашелся хохотом. — Ох, Великий Магистр, слушай внимательно: я тебя поцеловал. За-со-сал. Слышал? Никто на твою жизнь не покушается, так что не клевещи!       Сэр Лонли-Локли посерьёзнел, а после продолжительной умственной деятельности вынес другой вердикт, согласовав его также и с чужой точкой зрения: — Это неприлично, — взлохмаченный Безумный Рыбник посмотрел на него полным боли взглядом. Видимо, флегматичные рассуждения Шурфа вынуждали ржать и без того обессилевшего от смеха новоиспечённого Мастера Верхового Наездника, а потому бедняга не нашёл другого выхода, кроме как завыть на одной ноте. — А-а-а, Шурф! Серьезно? Ты назвал это «неприличным» только сейчас?! — последние два слова он выделил таким громким воплем, будто пытался в истерике объясниться с иностранцем.  — Будь добр, не ори — ты мешаешь мне думать, — сэр Лонли-Локли был безупречен в своей логике, и это даже поспособствовало уменьшению количества децибел, производимых его юной личностью — воистину великая сила разума.       Безумный Рыбник быстро умолк и насупил брови, но в глазах заплясали бесы: — Ах, вот оно как: думать, значит, мешаю… Я тебя научу слушать голос своей совести, Шурф, — мрачно усмехнулся он, разминая руки. — Не хочешь раскаиваться по-хорошему — буду раскалывать по-плохому. Учти, что я знаю это тело лучше, чем кто-либо…       Персональный нарушитель порядка занялся какой-то вознёй и затих — ну и магистры с ним. Лонли-Локли упёр взгляд в дощатый потолок и вернулся к своим мыслям. Что он, кошмаров не видел, чтобы воспринимать всерьёз фантомы прошлого? Так вот, о городских сумасшедших…        Шурф вздрогнул.        Рефлекс прошил всё тело прежде, чем он успел что-либо понять. Над ним восторженно взвизгнули и ещё раз чиркнули ногтём по рёбрам — когда пальцы этого паразита вообще успели там оказаться? Разумеется, в следующее мгновение Безумный Рыбник отлетел аж на три метра — не без помощи благодушного пинка. Гортанный смех стал не то аккомпанементом, не то очередным толчком к возрастанию раздражения Великого Магистра. — Так и знал! Да будь ты хоть трижды Главной Занудой всего Мира, это не отменит твоей чувствительности, — и добавил с долей смущения. — Уж кому знать, как не мне… — Я разрешил тебе быть в моем сне, но запретил отвлекать. — сэр Лонли-Локли поднялся и поправил одежду, с внутренним сожалением разглядывая порванное в районе груди лоохи — пусть сон, а всё равно неприятно. — А вот и нет: ты сказал не шуметь и не убивать! А я всего лишь царапинку оставил, и при том совершенно бесшумно — вполне отвечает твоим занудным требованиям, не так ли? И вообще, если и говорить о том, кто из нас больше дерьма другому наложил — ты первый на меня подлейшим образом начхал. Так-то! — Безумный Рыбник высунул язык: смотри, мол, как я аргументирую, и завидуй. — Тебя не существует ровно с тех пор, как я вышел из Хумгата, и это факт, — отрезал Шурф и снова попытался проснуться — он не собирался участвовать в этом цирке. — Сбегаешь, да? Бесполезно, зануда. Я буду — ты будешь — с собой и наяву. Или ты всё ещё не понял, что влип? Что ж, раньше ты тоже был жутко медлительным — видно, это распространяется и на мозги. Рано или поздно, сам придёшь ко мне…       Горе тому, кто, не умея читать, добровольно подписал себе приговор.

***

      Лонли-Локли открыл глаза в своей спальне. Ощущение прохлады на лице было реалистичным, да и дождь всё ещё барабанил по стеклу. Первым делом он посмотрел в окно и удостоверился, что не спит — мост Кулуга Менончи над иссиня-чёрным Хуроном, как и остальные топографические ориентиры, стояли на своих местах. Запах осенней сырости, который Шурф впустил в комнату через приоткрытую форточку, разрушил последние сомнения — никакой сон не смог бы подделать ночной воздух Ехо.        Итак, до рассвета оставалось добрых полтора часа — самое время для начала рабочего дня. После дыхательной гимнастики Шурф воспользовался бассейнами для омовения, чтобы привести себя в порядок. Поток тёплой ароматной воды постепенно смывал утреннюю сонливость вместе с отголосками зуда на губах — обветрил, наверное. Мысли обрабатывались закономерно и без задержек — если б можно было заглянуть человеку в голову, то у сэра Лонли-Локли там был бы идеальный порядок, за исключением одного беснующегося оборванца… Что ж, сны забываются быстро, но не мгновенно. Это пройдёт.       Шурф начал было переодеваться, но остановился, с недоумением разглядывая свежую ссадину на боку. Довольно странное, но не особо важное происшествие — может, умудрился где-то поцарапаться, с кем не бывает? «С сэром Шурфом Лонли-Локли не бывает», — эта мысль могла бы привести к неожиданным выводам, но Великий Магистр, рассудив о необходимости начать работу пораньше и соответственной невозможности зацикливаться на глупостях, продолжил аккуратно надевать лоохи. Заколол его край булавкой, поправил ткань на плечах, посмотрел в зеркало…       На короткий миг по ту сторону отражающего стекла мелькнул силуэт за спиной — осклабившийся длинноногий Рыбник с нечёсаной копной на голове. Лонли-Локли быстро обернулся — никого. Блики солнца неудачно сложились на зеркале? Всё так, иначе быть не может — ведь Шурф давно не безумец, и его «прошлая версия» давно сгинула в Коридоре Между Мирами.        Наконец, Великий Магистр был безупречен и готов приступить к работе — в его случае стереотип о том, что начальник бездельничает, пока подчинённые пашут, вообще не соответствовал действительности. Воспоминания о ночном кошмаре притупились настолько, что к середине утра Лонли-Локли действовал со своей обычной продуктивностью.       Выслушал торговцев, получивших официальное разрешение на аудиенцию — судя по их суровым лицам, они бились на смерть по меньшей мере с дюжиной других караванов, чтобы получить соответствующий документ. Вежливо выпроводил портовых нищих, которые пришли просить милостыню — эти господа изволили проиграть в карты на желание своим собутыльникам и были вынуждены попрошайничать под Воротами до тех пор, пока Шурф лично не выдал каждому по короне и не потребовал прекратить галдёж.       Нищие, получив монеты, просияли и душевно раскланялись: Лонли-Локли показалось, будто их размашистые благодарности были адресованы не ему, а кому-то за его спиной. Стремительный разворот на каблуках — улица пуста. Только шлейф совершенно чужого сладкого аромата повис перед его лицом, как издевательство. Младшие Магистры на днях просили позволить им посадить в саду Иафаха какую-то траву — но может ли вообще растение пахнуть подобным образом? Неважно.       С самого начала закончив все свои — и не совсем свои тоже — гадкие обязанности, Шурф почувствовал прилив сил. Перед глазами уже маячил огромный стол и не менее огромная стопка самопишущих табличек, ожидающих своего прочтения: приятнейшая тихая работа, которая не требовала практически никаких усилий — разве что умственных, а с этим проблемы не возникали не чаще, чем раз в дюжину лет. Полностью удовлетворённый жизнью и полный исключительно хороших предчувствий, сэр Лонли-Локли сел и принялся за дело.       Не тут-то было.       Он явственно ощутил ладонь на своём бедре — горячую, с длинными пальцами. С мученическим лицом перевел взгляд вниз — никого. Ветер? Окна закрыты. Наваждение, посланное в качестве розыгрыша? Шурф бы за километр почуял чужую ворожбу — даром что главный в Семилистнике. Единственный возможный ответ не требовал предварительных умозаключений — он напрашивался сам, хоть Лонли-Локли и гнал его от себя.        Вдох… выдох.       Ладонь скользнула вверх.       Вдох…       Пальцы собственнически сжали кожу.        Шурф закашлялся.