Докрутить до любви

— На лёд приглашается Люмин Виатор! — Фраза — от который сердце уходит в пятки. Особенно от осознания того, что ты готовилась к этому всю жизнь. Множество падений за спиной, и теперь ты тут: стоишь посередине катка, а на тебя устремлены десятки тысяч глаз, и лишь пара из них, желает тебе победы. Начали слишком поздно? Искренне извиняюсь, начнем чуть пораньше.

***

Зима в Мондштате в этом году выдалась очень холодной. Люди, привыкшие к довольно теплой зиме, крайне насторожились, когда вода на озёрах стала замерзать. Среди детишек ходила байка, которую они слышали от своих родителей: «Вы вели себя слишком плохо, вот и сама Царица приказала зиме заморозить все вокруг и вас самих». Дети с ужасом верили, и начали вести себя намного лучше, что не могло не радовать родителей. В общем, на этом и закончились плюсы аномальной зимы. Не все люди были готовы к холодам, потому что такие морозы в последний раз отаковывали страну примерно пять лет назад. Столько было и мне, когда мне и моему брату, на пятилетие подарили коньки. Итэр, стал играть с ребятами играть в «футбол» на льду, а я настолько обрадовалась подарку, что стала выходить на замёрзшее озеро каждый день, подражая фигуристкам из телевизора. Я чувствовала себя на коньках, так, будто была рождена в них. Родители, увидев моё рвение, с удовольствием отдали меня в группу по фигурному катанию. С того самого дня я, кажется, не пропустила ни одного занятия. Тренера сразу заметили талант: хорошая растяжка, плавность движений и желание постигать вершины. Однако талант был лишь фундаментом, на котором предстояло возвести неприступную крепость. Годы шли, и детская забава на замерзшем озере сменилась жестким графиком, запахом хлорки в раздевалках и вечным холодом ледовых арен, который, казалось, пропитал мои кости насквозь. «Лед — это стихия, и она не прощает слабости, Люмин», — эту фразу мой первый серьезный тренер Кейа повторял чаще, чем «доброе утро». А хореограф Венти, как будто читал мантру, повторял: «Катаясь, ты должна уметь плакать и улыбаться одновременно.» Начиная с семь лет мне было трудно их понять. Почему нельзя просто порадоваться? Почему мой любимый лёд, так часто ронял меня? Моя детская упрямость, и не желание следовать правилам часто мешали тренировкам. Был такой момент, когда лет в девять, у меня не получился два с половиной аксель с первого раза, а у другой девочки получился идеальный прыжок, пусть и не такого высокого уровня. Я так распсиховалась, что чуть не ушла с тренировки в коньках, но характер Кейи был упрямее чем мой, на тот момент.

***

После основой разминки, Кэйа часто заставлял своих подопечных разминать ноги дополнительной нагрузкой. И в этот раз Люмин и ещё несколько девочек, под руководством Кейи прыгали на скакалке. Счет шел на сотни, мышцы ног наливались свинцом, но останавливаться было нельзя. Кэйа стоял в центре, скрестив руки на груди, его синий, как лед, глаз не упускал ни малейшей оплошности. Среди девочек ходили легенды, как же он потерял свой второй глаз. Некоторые предполагали, что он упал в раздевалке на острые коньки. Конечно, все это глупости, но было так интересно предполагать… — Ноги! — рявкал он, когда чьи-то ноги сгибались хоть на сантиметр. — Вы не коровы на пастбище, вы фигуристки! Вы должны пружинить! Люмин старалась изо всех сил. Она чувствовала, как пот стекает по спине, как сбивается дыхание, но в этом была своя правда. В этом аду из физических нагрузок рождалась та самая легкость, которой потом восхищались зрители. После ада ОФП, начиналась растяжка, а после шел лёд. Часть тренировки, которую Люмин любила больше всего. Выйдя на лёд за другими девчонками, Люмин глубоко вдохнула холодный воздух ледовой арены. Она проехала пару кругов по льду, что бы привыкнуть к скользкой поверхности. Спустя пару мгновений, на лёд вышел и сам Кэйа, он хмурым взглядом оглядел всех, а затем громко сказал: — Девочки, отрабатываем прыжки для своей произвольной программы! Соревнования через две недели, все должно быть идеально! Все разъехались по катку, Люмин ехала к своему месту, думая с какого прыжка начать. — Люмин, в центр, отрабатываешь двойной аксель. — Кейа подъехал к Венти, который стоял у борта, и наблюдал за пластикой у девочек. Он знал, она не любила это прыжок, но она могла его сделать. Люмин зло посмотрела тренеру в глаза, будто проклиная его. Но встала в позицию для выполнения. И вот: разгон, комплекс шагов из программы, замах, прыжок и… недокрут. Люмин упала на бедро, почувствовав холод льда. Её лицо мгновенно поменялось от досады, но она встала на прыжок ещё раз. — Ты ведь понимаешь, что этот прыжок сложный? — спросил Венти, смотря на падение девочки. — Она справиться. Она обязана справиться, — отрезал Кэйа, даже не повернув головы к хореографу. Его голос был холодным, как лезвие конька. — На соревнованиях лёд не будет мягче от того, что прыжок «сложный». Люмин слышала их обрывки фраз, пролетая мимо бортика на очередном заходе. В ушах свистел ветер, а ладонь, на которую она олакотилась при падении, неприятно ныла. Она знала этот взгляд Кейи — смесь ледяного спокойствия и немого вызова. Он не будет жалеть, он ждет результата. Она снова зашла на дугу. В голове всплыли слова Венти о том, что нужно «улыбаться и плакать одновременно». Сейчас ей хотелось только одного — разбить этот каток к чертям собачьим, но докрутить этот прыжок. «Разбег. Шаг. Тройка. Толчок!» Вихрь в глазах, и снова падение на то же бедро. Она ударила лёд кулаком, и резко поднялась, проехав мимо тренеров. Кейа, будто издеваясь, смотрел на других девочек прыгающих тулуп и сальхов. — Еще раз. — единственное, что бросил он ей. Третья попытка — падение. Четвертая — падение. Пятая, шестая, седьмая… Бедро уже стало болеть из-за постоянных падений. Кажется она уже сбилась со счета. Еще попытка, и теперь падение на спину, которые заставило воздух из лёгких выйти резко и без предупреждений. От бессилия, она так и осталась лежать, смотря в белый потолок, и чувствуя весь холод льда своей спиной. Где-то сбоку слышался скрежет металла о лёд, и чей-то смех. Люмин перевернулась на бок и посмотрела на девочек. Одна из них выполнила идеальный прыжок и так же идеально выхеалала с него. Ком подступил к горлу. Она встала, и направилась к выходу со льда и взяв чехлы она услышала: — Можешь уходить, и реветь в раздевалке, но так ты лишь докажешь свою слабость. Я не учу слабых, а значит если уйдешь — не вернёшься. — Кэйа знал слабые места Люмин, у девятилетней девочки их было много, поэтому и рычагов воздействия было больше. Люмин молча вытерла слезы и бросила чехлы на лёд, они проскользнул к ногам тренера, нарушив тишину арены. Она с холодным гневом разогналась для прыжка. Шаг, тройка, прыжок. Первые полтора оборота, второй, и есть! Она выехала, сильно покачнувшись. Девочки, до этого наблюдавшие за истерикой Люмин, теперь в шоке смотрели в ее сторону. Та со злостью смотрела на своего тренера. — Выехала! — Венти, стоящий у борта, подпрыгнул на месте от радости. — Выехала, но не идеально. Десять повторений! — Лицо тренера осталось таким же суровым, но плечи заметно расслабились. Люмин, даже не посмотрев на Кэйю, лишь молча кивнув она снова разогналась для прыжка, такого же с не идеальным выездом. Уже к десятой попытке прыжок получался чистым, с красивым выездом. Хоть и лицо у Люмин осталось таким же хмурым, внутри она ликовала, это была её маленькая победа. Кеэй удовлетворительно кивнул, и вышел на лёд. — Неплохо. Не буду нагружать тебя сильнее перед соревнованиями. Завтра придёшь на отработку программ с Венти. Вставим этот прыжок туда. Те десять попыток, каждое падение и каждый идеальный выезд… я помню это как будто вчера. Вспоминая ту самую программу, не могу не гордиться собой. Я ненавидела этот прыжок, но он стал моим маленьким триумфом. Я выиграла те соревнования с огромным отрывом п о баллам. Кажется, именно с того дня началась моя международная карьера.